Глава 47

К сожалению, «поехать сегодня» превратилось в «поехать завтра», потому что Дмитрия Александровича дома не было, а ехать без его дозволения я уже не решалась.

Убедившись, что Даша меня поняла и обижается не так сильно, как я боялась, я могла только дождаться его превосходительства и «обрадовать» его новостью о спектакле.

После ужина младшая Строганова ещё долго не желала укладываться. То ей срочно требовалось узнать про декорации. То интересовалась, позволят ли детям самим выбирать роли. То, раз не будет живой собаки, заменить животное-Тотошку на спутника-мальчика. Например, младшего брата.

— Значит, вы едете завтра? — спросила она в очередной раз, расчёсывая волосы любимой кукле.

— Если получу дозволение от Дмитрия Александровича, — терпеливо ответила я. Уже в который раз.

— Папенька дозволит, — с непоколебимой уверенностью ответила Даша, и я покосилась на воспитанницу.

— Откуда такая уверенность?

— Папенька нынче добрый.

Я едва не поперхнулась воздухом.

Да, последние дни Строганов и правда держался заметно мягче, но слова «Дмитрий Александрович» и «добрый» стояли друг от друга на почтительном расстоянии.

Даша как-то странно посмотрела на меня, но, к счастью, промолчала.

Его превосходительство вернулся поздно, когда Даша уже спала, а я как раз зубрила правила этикета. На лестнице послышались шаги, тишину прорезал негромкий голос Павла и скрип двери возвестил, что Дмитрий Александрович занял своё место в кабинете.

Я торопливо закуталась в шаль и вышла в коридор. У кабинета, к счастью, находился Павел.

Ещё недавно я могла бы счесть его присутствие досадной помехой. Но теперь воспринимала его как верного часового, стоящего на страже приличий и правил.

— Павел, — вполголоса попросила я, — доложите, пожалуйста, его превосходительству, что я прошу позволения сказать несколько слов.

Лакей поклонился, постучал, дождался короткого ответа и исчез за дверью.

Я успела досчитать до пяти. Потом продолжила счёт до десяти и решила, что раз Строганов не торопится пригласить меня, то лучше написать ему записку. Пусть прочитает, когда освободится и передаст ответ всё с тем же Павлом.

Только я успела об этом подумать, как дверь открылась.

— Его превосходительство просит.

Я вошла.

Кабинет встретил привычными запахами и закрытой форточкой. Чернильница стояла на углу стола, подальше от локтя. Шинели видно не было. Значит, оставил её внизу.

«Перестраховался», — мысленно съязвила я.

Строганов сидел за письменным столом. Мундир был расстёгнут, волосы аккуратно зачёсаны назад, как будто он не вернулся домой после тяжёлого рабочего дня, а только что встал и привёл себя в порядок.

Лицо спокойное, несмотря на усталый вид, а взгляд — привычно внимательный.

— Ольга Георгиевна, — произнёс он и, как мне показалось, слегка поджал губы. Похоже, он был не рад тому, что мои поздние визиты опасно входили в мою привычку. — Слушаю вас.

Я остановилась у стула, но садиться без приглашения не стала. После истории с форточкой, чернильницей и шинелью, я вообще была уверена, что по этому кабинету мне можно перемещаться только с разрешения Дмитрия Александровича.

— Ваше превосходительство, я получила ответ от Анны Викторовны Дубровской, — я сразу перешла к сути, чтобы не тратить его время на лишние расшаркивания.

— О сценарии? — Строганов сразу проявил чудеса догадливости.

— Да, — кивнула я. — Сценарий дозволен.

В тёмных глазах мелькнуло удовлетворение, но я привыкла к тому, что чувства он старается демонстрировать незаметно. За редким исключением, естественно.

— С изъятиями? — уточнил он, слегка склонив голову набок.

— Разумеется, — я позволила себе лёгкую улыбку. — Наши вольные строки пали первыми.

Уголок его губ дрогнул.

— Стало быть, жертва принята, — резюмировал он, сложив домиком ладони на столе.

Я невольно обратила внимание на то, что его руки всегда выглядели аккуратно. Ногти коротко подстрижены, без заусенец и траурных каёмок. И тут же торопливо отвела взгляд. Нечего разглядывать чужие руки, будто у меня своих дел мало.

— В связи с этим, — продолжила я осторожно, — прошу дозволения завтра после утренних занятий отлучиться в приют. Ненадолго. Мне нужно объявить воспитанникам о спектакле, а также обсудить с Анной Викторовной и Анфисой Петровной частоту и порядок занятий с детьми.

— Ненадолго, — задумчиво повторил он.

— Да. Вы дозволите?

— Дозволю, — совершенно спокойно ответил он. — И впредь можете не отпрашиваться каждый раз. Достаточно сообщить мне частоту ваших поездок в приют вплоть до проведения спектакля.

Я аж моргнула. Вот так просто?

Без дополнительных вопросов, нотаций и правил?

Это точно Строганов или в его тело тоже вселился попаданец?

— Благодарю, ваше превосходительство, — я присела в реверансе, а он добавил:

— С Павлом.

— Разумеется, — снова согласилась я.

— В разумное время.

— Непременно, — заверила я, решив, что это точно Строганов. Слишком много условий — как раз в его репертуаре.

— Дарью Дмитриевну с собой берёте?

— Нет, Дмитрий Александрович, — я покачала головой. — Пока рано. Мне нужно, чтобы дети думали о сказке, а не о том, что дочь начальника сыскной полиции приехала смотреть, кому какая роль достанется.

Строганов молчал, и после долгой паузы снова меня огорошил:

— Весьма разумно, Ольга Георгиевна.

— Простите? — хрипло переспросила я.

Он меня хвалит? Захотелось даже ущипнуть себя, чтобы проверить — вдруг мне это снится? Мало ли я задремала, пока ждала возвращения Дмитрия Александровича и воспринимаю желаемое за действительное?

— Я сказал, что это разумно, — терпеливо повторил его превосходительство, и у меня случайно вырвалось:

— Значит, не показалось.

Бровь его превосходительства медленно поднялась.

— Вас удивляет моё согласие?

Ладно, сказала «А», говори и «Б».

— Немного, — отозвалась я, сжав пальцы на краю шали, отчего подушечки начало покалывать. — Оно далось подозрительно легко.

— Любопытно, — Строганов уставился на меня своим излюбленным пронзительным взглядом. Для полного сходства с допросом не хватало только писаря с пером и протокола. — Значит, когда я вам отказываю, вы находите меня суровым и излишне недоверчивым. Когда соглашаюсь — подозрительным.

Ну да.

Именно так.

Но этого я ему, разумеется не сказала. Пришлось снова тратить время, чтобы подобрать слова.

— Возможно, я просто не привыкла к тому, что вы бываете настолько… снисходительны, — нашлась я.

— Ольга Георгиевна, — сухо сказал Строганов, но в глазах мелькнуло что-то почти тёплое.

Кажется, нашу пикировку он находил забавной. Но, к счастью для всех правил приличия, он умел скрывать это куда лучше меня.

— Не испытывайте моего снисхождения без явной нужды. Оно, как вы справедливо заметили, явление редкое.

Я снова не удержалась.

— Вот теперь я вас узнаю, Дмитрий Александрович.

От его взгляда мне стало не по себе. Ладно, если бы в нём был холод. К нему я уже привыкла. А от странного тепла, смешанного с любопытством, хотелось немедленно вспомнить о приличиях, жаловании и собственной репутации.

И вообще, приличная гувернантка не препирается с хозяином дома посреди его кабинета поздним вечером. Даже если хозяин сам подаёт реплики так, будто ждёт продолжения. Поэтому, чтобы не испытывать удачу, я торопливо попрощалась и покинула кабинет, получив главное — дозволение посещать приют столько, сколько потребуется.

А ещё небольшое ощущение, что Дмитрий Александрович снова меня переиграл. Правда во что именно, я пока ещё слабо понимала.

В приют мы с Павлом приехали после утренних занятий. День выдался серый, мокрый и до невозможности мартовский. С крыш капало, под копытами хлюпала грязь, а ветер так и норовил забраться под шаль.

У дверей меня встретила Анфиса Петровна, но на этот раз без взгляда «опять вы?» Я восприняла это как маленькую победу.

— Ольга Георгиевна, — произнесла она. — Прошу.

— Добрый день, Анфиса Петровна, — поздоровалась с ней, проходя через сени. — Сегодня я хотела бы объявить детям, что спектакль состоится. Но без раздачи ролей и без обещаний. Сразу скажу, что участие будет зависеть от здоровья, сил, старания…

— И послушания, — вставила смотрительница.

— И послушания, — охотно согласилась я.

Мы вышли в коридор, где нас заметили почти сразу.

— Ольга Георгиевна пришли, — негромко произнёс Лёвка, а дальше всё посыпалось, как горох из прохудившегося мешка.

Из классной комнаты выглянула Ариша. За ней Прошка, который чуть не врезался в косяк. Кто-то ахнул, а кто-то зашикал, потому что Анфиса Петровна стояла рядом и одним видом напоминала — радость радостью, а порядок никто не отменял.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здравствуйте, Ольга Георгиевна! — ответили вразнобой. Кто раньше, кто позже, кто громко, кто едва слышно. Но искренне, до слёз.

Я моргнула и быстро взяла себя в руки. Анфиса Петровна кашлянула, и дети притихли, но радость с лиц не исчезла. Даже Петька смотрел уже не так настороженно.

Я сложила ладони перед собой и постаралась говорить спокойно.

— Дети, у меня для вас новость. Мы будем ставить спектакль.