Глава 55

Пока я выбиралась из-за стола, огибала стул и бежала следом в коридор, младшая Строганова почти успела добраться до прихожей. Торопливо пригладила волосы, расправила подол и обернулась на меня:

— Даже не думай! — прошипела я этой маленькой артистке, но Даша приложила палец к губам и уверенно пошла вперёд.

«Сил тебе, Оля,» — мысленно выдохнула я, услышав жалобное:

— Папенька…

С моих губ сорвался тихий, вымученный стон.

Отдав Павлу шинель, Дмитрий Александрович уже принялся стягивать вторую перчатку, но, заметив дочку, удивлённо приподнял брови.

— Дарья?

— Можно мне сесть? — едва слышно спросила она и осторожно коснулась пальцами висков. — У меня что-то голова закружилась.

Надо отдать должное — сыграла она значительно лучше, чем десять минут назад. Настолько убедительно, что его превосходительство даже не успел толком снять перчатку.

— Что с тобой?

В два шага оказавшись возле дочери, он взял её за плечи и внимательно всмотрелся в лицо.

— Давно началось? Сильно кружится? Ты сегодня ела?

— Я… — жалобно пискнула Даша, но Строганов её резко перебил.

— Павел, воды. И позовите Марью Фёдоровну, срочно.

Лакей послушно дёрнулся в сторону коридора, и тут Даша уже не выдержала. Губы девочки дрогнули, в глазах вспыхнул восторг, и она звонко выпалила:

— Папенька, вы поверили!

Тишина наступила такая, что теперь уже мне стало нехорошо.

Дмитрий Александрович застыл и несколько секунд внимательно смотрел на дочь, всё ещё придерживая её за плечи. Потом медленно выпрямился.

— Ваше превосходительство? — пробормотал Павел, ожидая дальнейшего приказа.

— Не нужно воды, — ледяным тоном отчеканил его превосходительство.

— Слушаюсь, — лакей торопливо поклонился и исчез с такой скоростью, будто прекрасно понимал, что дальше ему лучше не присутствовать.

Даша, кажется, поняла, что перегнула палку. Улыбка на губах девочки постепенно угасала, а взгляд из торжествующего стал искренне виноватым.

— Дарья Дмитриевна, — слишком уж спокойно произнёс Строганов, и даже мне, наблюдавшей картину из-за угла, захотелось попятиться назад.

А ещё лучше закрыться в детской и сделать вид, будто я представления не имею, что сейчас произошло.

— Да, папенька? — спросила она ангельским голоском.

— Ты находишь подобные шутки забавными?

Вздохнув, младшая Строганова опустила глаза.

— Нет, папенька.

— Отрадно.

Я судорожно раздумывала, стоит ли мне вмешаться, или оставить воспитательный процесс под полным контролем его превосходительства, но Даша ловко подлила масла в огонь.

Переступив с ноги на ногу, она посмотрела на папеньку исподлобья:

— Я только хотела узнать, поверите ли вы мне. Ольга Георгиевна сказала, что зритель должен верить тому, что видит.

Спасибо, Даша. Огромное.

Я прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Кто бы сомневался, что виноватой в результате окажется простая педагогическая методика?

Делать нечего. Пришлось выйти вперёд и встретиться с сердитым взглядом Строганова.

— Ольга Георгиевна? — тоном Дмитрия Александровича можно было забивать гвозди. В крышку гроба моей толком не начавшейся карьеры гувернантки.

— Ваше превосходительство, я не предлагала проверять приобретённые навыки на родственниках, — поспешно сообщила я, и его бровь медленно поползла вверх.

— Приобретённые навыки? На родственниках?

— На вас, — послушно поправилась я. — Более того, я как раз собиралась объяснить Дарье Дмитриевне, что такими вещами не шутят.

— Собирались?

Вот ведь вцепился в слово. Бульдог бы позавидовал такой хватке.

— Не успела, — теперь уже мне пришлось опустить голову.

— Понимаю.

Да только судя по интонации, не понимал он решительно ничего хорошего. Даша виновато глядела то на меня, то на отца:

— Простите меня, папенька. Я не хотела вас испугать. Честное слово!

Я напряглась, готовая к новому витку нравоучений и была готова встать на защиту Даши, но произошло то, чего я никак не ожидала. Точнее, не в данных обстоятельствах.

Выражение лица его превосходительства слегка изменилось. Строгость никуда не исчезла, но Дмитрий Александрович шумно выдохнул и слегка нерешительно занёс ладонь над её головой, а потом быстро провёл ею по волосам дочки.

— Впредь не пугай, — строгим, но уже потеплевшим голосом велел Строганов. — Ступай к себе и приведи себя в порядок перед ужином.

— Не буду пугать! — горячо пообещала Даша и, не теряя времени, присела в коротком реверансе.

Младшая Строганова уже направилась к лестнице, но притормозила возле меня и шепнула еле слышно:

— Зато получилось.

Я легонько подтолкнула её в спину и также тихо ответила:

— Иди уже.

Развернувшись, я собралась идти за ней, как услышала уже привычное:

— Ольга Георгиевна.

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться,» — фыркнув про себя, процитировала я фразу из известного фильма.

Дмитрий Александрович смотрел на меня с уже привычным выражением, которое не сулило ни капли хорошего и означало лишь одно.

Сейчас будет внушение.

— Ваше превосходительство?

— Я не возражаю против ваших театральных занятий, — неожиданно удивил меня Строганов.

— Это обнадёживает, — кивнула я, и на мгновение мне показалось, что в его глазах сверкнули насмешливые искорки.

— Однако был бы вам весьма признателен, если впредь Дарья Дмитриевна станет упражняться в своём даровании исключительно на вымышленных несчастьях.

«Он, похоже, и правда не сердится,» — удивилась я про себя, но вслух заверила его.

— Совершенно с вами согласна, ваше превосходительство.

Дмитрий Александрович с подозрением прищурился.

— Так сразу?

Раньше я бы начала ершиться или пугаться возможного увольнения, но после истории с форточкой я всё отчётливее видела в Строганове не бессердечного сухаря, а бесконечно уставшего трудоголика, который даже беспокоился с суровым выражением лица.

— Ваше превосходительство, когда я спорю — вы недовольны, а когда соглашаюсь — начинаете подозревать подвох.

— Я вовсе не подозреваю никакого подвоха, — сухо возразил Дмитрий Александрович.

— Разумеется, — вежливо улыбнулась я, и за этим последовало уже привычное мне:

— Ольга Георгиевна!

Он мог сколько угодно и с любой интонацией произносить моё имя, но я же видела, что он и сейчас не сердился. Да, он ворчал и прятал за строгостью испуг, судя по тому, что он до сих пор комкал в пальцах несчастную перчатку.

От её измятого вида на душе неожиданно потеплело. Оглядевшись по сторонам, я вполголоса произнесла:

— Вы сильно испугались, ваше превосходительство. Любой отец обеспокоился бы, услышав, что его ребёнку нездоровится.

Длинные пальцы ещё сильнее стиснули перчатку. Главное, не перегнуть палку и не превратить вполне мирный разговор в очередное вторжение в душу его превосходительства.

— Просто Даша сегодня это увидела, — добавила я.

— Что именно? — с непроницаемым лицом спросил Строганов.

— Как сильно вы за неё испугались.

— Вы опять берётесь толковать мои чувства?

Раньше после такой реплики я бы, наверное, немедленно пошла в наступление. Стала бы читать лекцию на тему «отцы и дети», но теперь же просто покачала головой.

— Я прекрасно понимаю, что служба приучила вас не показывать лишнего, — аккуратно продолжила я, тщательно подбирая слова. — Там это, наверное, необходимо. Но дома вы ведь не начальник сыскной полиции.

Он посмотрел на меня уже без прежней насмешки, и я поняла, что сегодня, пожалуй, достаточно. Пока не получила по рукам за то, что снова влезла в чужую душу.

— В любом случае, обещаю проследить, чтобы Дарья Дмитриевна больше не изображала перед вами обмороки, лихорадку, смертельные ранения и прочие несчастья, — заверила его, решив, что на этом опасный разговор окончен.

Как оказалось, рано.

Оставив в покое многострадальную перчатку, Строганов нанёс ответный удар:

— Не вам, Ольга Георгиевна, укорять меня за скрытность.