Глава двадцать вторая. Людвиг

Когда в дверь постучали, и на пороге дома я обнаружил совершенно незнакомую мне женщину с целым выводком разновозрастных детей, среди которых были и трех-четырехлетние, и уже почти достигшие совершеннолетия, я даже не стал спрашивать — и так было понятно, что к нам в гости пожаловала фрау Аденауэр со всеми бесчисленными внуками. Что ж, не просто так говорила мне Гера, что её мать нарожала слишком много детей. Ума не приложу, как можно обзавестись таким огромным потомством!

И как она ещё выжила после всего этого?

Но всякие дурацкие вопросы у меня отпали в тот момент, когда фрау Маргарет — она представилась, не дав мне гадать, как её зовут, — с порога осыпала меня десятком обвинений и почти по-хозяйски зашла в дом. Несомненно, она бывала здесь прежде, хотя, возможно, и нечасто, иначе как бы так отлично ориентировалась во всех коридорах?

А ещё, наверное, была очень сильной ведьмой, потому что могла с легкостью перечислить, хоть и в упрощенной форме, все заклинания, которые использовала Гера, чтобы подготовить дом к свадьбе.

Дети разбегались в разные стороны, как те муравьи, и я был уверен в том, что скоро придется использовать какие-то заклинания для того, чтобы держать их в узде. Может быть, запереть в какой-нибудь комнате? Например, с Казиком!

Ведьмак-досмотрщик из своей комнаты даже носа не показывал в последнее время. Очевидно, боялся, что если будет слишком много крутиться под ногами, то вправду схлопочет за всё то хорошее, что нам сделал. О письме-хамелеоне Гера по сей день вспоминала с содроганием. Правда, от него была и определенная польза…

Впервые за долгое время Гертруда вместо того, чтобы отпихивать меня и притворяться гордой, независимой и преисполненной ненавистью ведьмой, отвечала взаимностью. Конечно, не сказал бы, что спать в её постели — это такая уж большая награда, когда все мысли только в одну сторону, и ты полночи думаешь о том, что надо было напиться успокоительного зелья, чтобы по-человечески уснуть, но…

— Слушай, зятёк, ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

— Да, фрау Аденауэр, — выныривая из своих мечтаний, отозвался я.

— Да? А почему тогда ничего не исправляешь?

— А что я должен исправить?

Очевидно, что-то очень серьёзное, потому что женщина от гнева даже замахнулась на меня рукой, но вовремя удержалась.

— Унаследовал от этого мерзопакостника боевую магию! — проворчала она. — А в голове пустота, только ветер воет!

— Я не…

Оправдаться не получилось. Фрау Маргрет была непреклонна и, судя по всему, собиралась добиться своего — заставить меня покаяться во всех смертных грехах. Не совершал? Ничего страшного! На будущее! Впрочем, оно и понятно. Эта женщина имела полное право меня ненавидеть, я, в конце концов, мог стать причиной гибели её внучки.

— Да, настоящий жених должен беречь магию собственной невесты, а о муже я даже не говорю! Разве это дело — позволять девушке взять всё на себя, пользоваться её заготовками, делать бытовые заклинания? Свадьба должна сопровождаться шумом в доме, это должны делать всё слуги, а не моя Гера! И это мне предлагается согласиться отдать её за тебя замуж? — возмущалась она, даже не оборачиваясь на меня.

Фрау Аденауэр явно знала, куда направляется, и собиралась ввести в этом доме свои порядки. Возможно, искала внучку — по крайней мере, на её месте я делал бы именно это. Но Гера не заставила себя долго ждать. Раздался знакомый уже мне звук её шагов, и девушка буквально вылетела из бокового коридора, почему-то встревоженная и не сказать что слишком счастливая.

— Ба! — воскликнула Гертруда, не скрывая удивления. — Ты приехала! Но почему без предупреждения? Мы даже не успели ничего подготовить…

Девушка замерла в проходе, не в силах сдвинуться с места, а следом за нею вышла…

Моя мать.

— Я была уверена, — протянула Маргрет, — что тебе понадобится моя помощь. И не ошиблась… Надо же! Лина! Так это твой сын?!

Что ж. Это определенно была моя мама. И, судя по тому, как она помрачнела, нахмурилась и скрестила руки на груди, они с фрау Маргрет Аденауэр были очень хорошо знакомы. Даже слишком! И я мог себе представить, какая примерно история связывала этих двух женщин.

— Мама, — протянул я, глядя на родительницу, — мне кажется, или ты должна была приехать тремя днями позже? Чтобы побывать на свадьбе и тут же уехать домой.

— Я решила погостить. Посмотреть, на что способна моя невеста, — даже не глядя на меня, произнесла мать.

Она не сводила взгляда с фрау Аденауэр, даже отодвинула уверенным жестом в сторону с дороги Гертруду и остановилась напротив женщины.

Две ведьмы явно были готовы хоть сию же секунду уцепиться друг другу в глотки. Или по меньшей мере в волосы.

— Так вот значит за чьего сына ты собираешься выходить замуж, Гертруда, — протянула фрау Маргрет. — Как это мило…

— Людвиг, — ледяным тоном, что стал свойственным ей в последнее время, произнесла моя мать. — Ты ни за что не возьмешь в жены эту мерзкую девку!

Фрау Маргрет тоже изменилась в лице. Теперь сквозь маску благожелательности и спокойного удивления проступал истинный гнев. Она сжала руки в кулаки, готовясь воспользоваться своим даром. Хотя фрау Аденауэр и не была боевым магом, но её сила тоже имела интересные особенности, и я почему-то не сомневался в том, что один удар её магии может потянуть за собой огромные последствия. То, с какой злостью она смотрела на мою мать, уже свидетельствовало о том, что ничем хорошим их стычка не закончится.

— Мама, — вмешался я, делая шаг вперед и вставая рядом с бабушкой Гертруды. — Во-первых, не смей называть мою невесту мерзкой девкой — Гертруда ничем не заслужила такого к себе отношения. Во-вторых, я женюсь на ней вне зависимости от того, хочешь ты этого или нет. Я уже давно вырос из возраста, когда каждый свой шаг должен согласовывать с тобой.

— Вот как! — вскинулась моя мать. — Это ты так отвечаешь благодарностью за всю заботу, за то, что я тебя растила! Ты был бы никем, если б не моя помощь!

Не был бы инквизитором, если б не совокупные старания моих родителей, точнее.

— Я рассчитывала на то, — не унималась моя мать, — что смогу жить рядом с тобой на старости лет…

— Ты ещё молода, — отметил я.

— Что смогу поселиться в этом доме… — продолжала она.

Я едва не поперхнулся. Только этого ещё не хватало! Я, конечно, любил свою маму, но не настолько, чтобы жить с нею под одной крышей! Это ведь от неё можно ждать и визита в спальню во время первой брачной ночи. С неё станется встать у нас над головой и давать советы Гере, как лучше лечь, "чтобы её мальчику было удобнее".

Я не питал совершенно никаких иллюзий относительно собственной матери. По крайней мере, не собирался вести себя, как наивный дурак, доказывающий любимой жене, что "мамочка нам совершенно никак не помешает, наоборот, поможет по хозяйству".

Нет уж. Со своим хозяйством мы с Герой как-то сами разберемся.

— Если ты хотела поселиться в нашем с Герой доме, — мрачно произнес я, — ты могла хотя бы посоветоваться с нами для начала.

— Это теперь не имеет никакого значения, — фыркнула она. — Потому что это семейство надо бы проклясть, чтобы они и колдовать-то не смогли! Не отдам я им своего единственного сына, этого только не хватало!

Гера рванулась вперед, кажется, собираясь защищать честь рода Аденауэр до последнего, но я осторожно обнял её за плечи, останавливая девушку.

— Не надо, — тихо прошептал я Гертруде на ухо. — Я сам, ладно?

Гера напряженно кивнула.

- Я ещё потерплю немного, — прошипела она. — Но ещё одно оскорбление, и, извини уж, твоя мать вылетит из моего дома.

Надо же. Гертруда даже мне не напоминала о том, что пока что это исключительно её жилплощадь. Конечно, станет ничья, если вдруг мы не поженимся, но о такой перспективе развития событий мы пока что старались не задумываться.

- Мама, — я повернулся к женщине и постарался говорить спокойно. — Ты находишься не у себя дома. И это по меньшей мере непорядочно — оскорблять мою невесту и её родственников. Я понимаю, что у вас может быть какая-то личная неприязнь, — на этих словах фрау Маргрет фыркнула, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не высказать свое личное мнение по поводу всего происходящего, — но мы можем выяснить всё спокойно.

— Никогда! — женщина упрямо топнула ногой. — Будь моя воля, я бы их прокляла, да так, чтобы у них даже шанса больше рядом с тобой оказаться не было!

Ну это уже слишком!

— Да за что ты их так ненавидишь?! — возмутился я. — Что тебе могли сделать фрау Аденауэр и её внучка, что ты устраиваешь такие представления!

— Это я, — вскинулась неожиданно моя мать, — я должна была стать её лучшей ученицей! Именно мне она обещала передать весь свой дар! Она видела, что её дочь ни на что не способна и была уверена, что все её дети родятся пустыми, как вот эта свора, которая гоняет сейчас по коридорам. Они же толком не способны колдовать! Она обещала мне, что всё будет в лучшем виде… Я приезжала к ней, оставляла своего маленького ребенка с отцом, жертвовала всем, чем могла, чтобы стать наследницей дара, а потом её дочь, эта бесполезная дрянь, которая только и может, что менять мужиков, как перчатки, взяла и принесла дитя в подоле! И доченька оказалась высокоодаренной. Конечно же, фрау Маргрет! — она повернулась к женщине. — Конечно же, вы вмиг всё бросили! Зачем вам посторонняя, если можно отдать всё своей внучке! Вы отдали дар ей, а меня оставили ни с чем.

— И это, — вскипела женщина, — ты смеешь говорить мне после того, как донесла на мою семью, и нас едва не сожгли на костре? Это после того, как ты сама толкнула меня в объятия инквизиции, ты смеешь рассказывать о том, что я тебя предала?! Да нам пришлось бежать — мне, моей дочери, моей внучке, — бежать, бросив всё, чтобы только остаться в живых! И после этого ты расскажешь, что мечтала получить дар? Что я не по заслугам лишила тебя права унаследовать его?!

Мы с Герой, под напором ссоры отступившие в сторону, удивленно переглянулись. Да и моя мать, кажется, была шокирована подобным обвинением.

Все прекрасно знали: если одна ведьма предает другую, то совсем скоро она тоже попадет в лапы инквизиторов. Те беспощадны. Они запоминают тех, кто рассказывает о своих сестрах и братьях по дару. И когда информационный канал иссякает и перестает быть полезным, приходят к ним…

По сути, стать самим инквизитором куда удобнее, чем идти по пути бесконечных жалоб. Сдал одного — вынужден будешь сдать и второго, пятого, десятого, а потом дойдешь и до собственных детей. Однажды по такому пути пошел маркграф фон Ройсс, и мы с Герой прекрасно знали, чем для него это закончилось.

— Что? — прошептала Лина. — Марго, так ты уехала, потому что за вами охотились инквизиторы?

— А ты думаешь, — бабушка Гертруды прищурила глаза, как будто пыталась определить, как именно ей будет удобнее уничтожить своего врага, — что мы бы покинули насиженное место только потому, что я дар тебе передать не хотела? Знаний пожадничала? Да моя внучка и так родилась одаренной, зачем ей нужны были мои подарки?!

Фрау Маргрет выглядела воистину грозная. Сейчас вокруг неё сгрудились все её внуки, и я наконец-то смог их сосчитать. Двенадцать! И это ещё без Гертруды.

Тринадцать детей, рожденных одной женщиной. И по большей мере от разных мужчин. Какой всё-таки кошмар…

Но я не сомневался в том, что Гера пошла не в мать — в бабушку. По крайней мере, когда Гертруду что-то не устраивало, выглядела она примерно так же. Куда-то исчезал облик ведьмы-бытовички, которая отлично умеет готовить да по щелчку пальцев может убраться в доме. Появилась сильная, могущественная боевая ведьма, которая могла взмахом руки не пироги напечь, а размазать своего врага по стене.

Дети, жавшиеся к своей бабушке, выглядели как-то совсем жалко. Я не чувствовал их магию; по большей мере они были практически пустые, способные на не слишком серьезное колдовство. А вот сама фрау Аденауэр с трудом сдерживала клокочущую внутри её тела силу. Она была могущественна, даже больше чем могущественна, и, что самое главное, отлично умела управлять собственным даром.

Да, мама не зря у неё училась. Эта женщина могла передать немало знаний.

Я понимал, что, возможно, следовало вмешаться, развести их по разным комнатам, встать между матерью и бабушкой своей невесты, но оставался стоять на месте. Как будто чувствовал, что, возможно, буду лишним в этой безмолвной беседе. Женщины как будто продолжали драться, вот так, взглядами. Они должны были выяснить ответы на все вопросы, определиться, что когда-то стало причиной трагедии.

Моя мать боялась инквизиции и ненавидела её. Я не верил в то, что она, тем более, из-за элементарной жадности, могла бы так просто кого-то предать. Тем более, новорожденного ребенка! Она сама была ведьмой, вышла замуж за колдуна, да и я пользовался чарами с самого рождения!

Нет, это была не мама…

— Я никогда, — прошептала Лина, — никогда бы не стала этого делать. Да когда я приехала, я увидела только пустой дом. Мне сказали, что ты уехала. Передала дар своей внучке, имя которой скрыла от всего мира, чтобы случайно на вас не вышли инквизиторы. Я пыталась вас найти, но только находила подтверждение того, что ты нарушила свой ведьминский долг и предала меня, свою ученицу! Инквизиция? Да ведь я желала своему сыну счастья, а не собиралась отдать его, когда у меня закончатся ведьмы, жизнь которых я смогу обменять на свою!

— Так значит, это сделала не ты…

Маргрет казалась шокированной.

Женщины смотрели друг на друга, как будто впервые видели.

— Конечно, не я! — подтвердила моя мать, мигом растеряв всю серьёзность, всю жестокость. От ненависти, плескавшейся в её взгляде, не осталось и следа.

— Но кто тогда? — прошептала Маргрет. — Ведь я никому никогда не рассказывала о своем даре. Клиенты никогда не видели меня, они приходили в другое место. Я умела хранить свой секрет!

Гера резко помрачнела.

— Мама…

— Твоя мать, конечно, спала и спит с кем попало, — недовольно ответила фрау Аденауэр, — но она не настолько дура, чтобы подвести саму себя к инквизиторскому костру!

— Нет, — покачала головой Гера. — Она не настолько глупа. Но ведь все её любовники знали о том, что она одарена! Вспомни, сколько раз мы переезжали из-за того, что она со скандалом ссорилась с очередным своим мужчиной…

Гертруда даже не боялась того, что это слушал бесконечный выводок её братьев и сестер. Впрочем, судя по тому, как они с пониманием смотрели то на сестру, то на бабушку, им было прекрасно известно, как дети появляются на свет и почему с их мамой не всё в порядке.

— Может быть, — подала голос Гера, — когда она была с маркграфом, что-то пошло не так? Кто-то узнал? Тут ведь были слуги… Я не знаю…

— Зато я знаю, — прервал её я.

К сожалению, маркграф фон Ройсс уже успел однажды разочаровать меня. Слишком сильно разочаровать, чтобы я теперь хоть с минимальным позитивом смотрел на его безвременно почившую личность.

— Я знаю, — нехотя произнес я ещё раз, — кто случайно ляпнул инквизиторам о вашей семье. Это был твой отец, Гера. Маркграф фон Ройсс.