Глава двадцать четвертая. Людвиг

Мы с Гертрудой давно договаривались провести церемонию не где-нибудь в душных залах огромного поместья фон Ройссов, а на свежем воздухе. В саду всё цвело, благоухали деревья, усыпанные тысячами крохотных цветов, предвестников хорошего урожая, вокруг них вились пчелы. Сочная зеленая трава была куда красивее каменных и деревянных полов, и даже самые лучшие ковры и вазы с цветами не смогли бы заменить цветущие тюльпаны, нарциссы и мелкую россыпь фиалок, раскрывших свои фиолетовые лепестки и источавших великолепный аромат.

Весь этот сад дышал весной…

Было удивительно тепло. Ярко светило солнце, но деревья создавали легкую тень. У арки, под которой устроился священнослужитель, вообще царила приятная прохлада, хотя приглашенные гости, устроившиеся на вынесенных на улицу стульях, вынуждены были щуриться от солнца, а кто-то, одевшийся слишком тепло, даже смахивал пот со лба.

Время церемонии стремительно приближалось, и я почему-то то и дело тянулся к браслету. Последняя черная бусина казалась тяжелее всех своих предшественников, и я упорно вспоминал слова фрау Маргрет, которая говорила о последнем испытании — о самом сложном и одновременно самом простом. Самом понятном. Тут и надо-то всего лишь прийти на собственную свадьбу!

И ещё вчера я даже не сомневался в том, что Гера не заставит себя ждать.

Она попросила оставить её наедине вечером. Не показалась на глаза утром. Как будто сквозь землю провалилась! Ни Зигфрид, ни Берта, ни моя мать, ни даже её собственная бабушка и братья-сестры не видели, куда подевалась Гертруда, и только Казимир, будь он неладен, периодически усмехался, словно ему было известно чуть больше, чем всем остальным.

Только вот эта сволочь ни сказала ни слова. Даже если ему и было что-то известно, то что именно — я мог только предполагать.

— Церемония начнется через две минуты, — напомнил священнослужитель. — Где же невеста?

Хотел бы я знать, где невеста!

— Придет, — твердо произнес я, скользя взглядом по приглашенным.

Фрау Маргрет, напряженная, то и дело оглядывалась назад. Сегодня утром она с таким же упорством, как и я сам, искала свою внучку, но так и не нашла. Моя мать сидела прямая, словно проглотила палку, и тоже нервно оглядывалась.

Хмурая, как та грозовая туча, Барбара сидела, скрестив руки на груди, и то и дело стреляла в меня злыми взглядами. Иоганны не было, после казуса с письмом-хамелеоном всё-таки не рискнула показаться мне и Гертруде на глаза. Может быть, догадалась, что её в самом деле не будут не слишком рады видеть.

Впрочем, плевать на Иоганну! Единственная девушка, которую я в самом деле хотел сегодня увидеть — это Гертруда.

И будет очень печально, если она всё-таки решила уйти.

— Как-то не верится, — вновь напомнил о себе священнослужитель, глядя на меня снизу вверх, — что пара, которая так легко прошла все тринадцать испытаний, вдруг решила разойтись на последнем… Впервые в моей практике. Обычно те, кто заходил дальше седьмого, спокойно двигались вперед.

— Гертруда придет, — твердо ответил я, стараясь не вслушиваться в то, что говорил Антвас.

Может быть, это его задача — уговаривать меня уйти с собственной свадьбы? Испытание же. С этого старика станется…

Надо было просить четырнадцать простеньких вопросов и требовать немедленную свадьбу. Тогда было бы гораздо проще. Впрочем, если бы мы с Герой не прошли всё это вместе, смогли ли бы мы в самом деле полюбить друг друга? Очень сомневаюсь. Скорее всего, Гера так и не позволяла приблизиться к себе ближе, чем на метр, а досмотрщик наверняка подловил бы нас на какой-то ерунде, на которую я бы даже не обратил внимания, а потом просто отобрал бы все.

— Так когда нам ждать невесту? — дернул меня за рукав священнослужитель, в который раз привлекая к себе внимание. — Всё-таки, не могу слишком затягивать церемонию… Надо иметь уважение. Я уже старый человек…

Было видно, что Антвас с удовольствием спрятался бы где-нибудь в привычной ему грязной конуре, подальше от солнечного света. По тому, как он щурил свои водянистые глаза и потирал лысину, было видно, что при посторонних людях мужчина чувствует себя по меньшей мере некомфортно. Вероятно, он ожидал, что мы просто провалим эти четырнадцать испытаний, когда соглашался на проведение церемонии на улице.

Краем глаза я заметил, как поднялся со своего места Казимир, но притворился, будто даже не заметил его.

— Гертруда скоро будет, — твердо произнес я. — Надо немного подождать её. Несколько минут.

— Думаю, — вмешался Хогберг, — нам уже всем пора признать, что свадьба не состоится.

Он говорил нарочито громко, так, чтобы слышали все гости, и я видел, как побледнела фрау Маргрет.

— И почему же? — холодно поинтересовался я.

— Потому что я показал вашей невесте книгу, которую вы читали, герр Людвиг. О лживости истинных пар.

— Какую книгу? — недоуменно переспросил я.

— Которую вы читали. Где рассказывается о том, что истинная пара — это всего лишь влечение магии. И поддаваться ему означает навеки стать рабом собственного дара. Вероятно, Гертруде этого очень не хотелось, — он противно усмехнулся. — Потому девушка предпочла выпить зелье и уйти…

— Какое зелье? — ошеломленно переспросил я. — У меня не было такой книги. Весь мир понятия не имеет, что такое на самом деле истинная пара! Вы подсунули Гертруде фальшивку! И зелье, которое обязано просто убить её чувства!

— Я сделал добро, — улыбнулся Хогберг. — Я развеял дурман…

— Так что, — вновь вмешался священнослужитель. — Невеста не придет?!

— Придет, — донеслось тихое из другого конца сада.

Мы замерли, все трое, и медленно повернулись на её голос. Священнослужитель, кажется, закатил глаза от досады, Казимир застыл, не понимая, как такое вообще могло произойти, а я, не сдержавшись, расплылся в улыбке.

В самом конце сада, там, где следовало начинать путь невесте, стояла Гертруда. Она была воистину прекрасна, как я и ожидал, когда отдавал едва ли не все сбережения фрау Эдвине на платье. Нежно-голубой шелк подчеркивал тонкую талию и волнами струился книзу, расшитый крохотными драгоценными камешками верх сверкал на солнце, и Гертруда как будто вся была соткана из звезд. Её роскошные каштановые волосы при ярком естественном освещении вновь отливали алым, глаза — сверкали, лицо освещала радостная, искренняя улыбка.

Рядом с нею стояло кресло.

Один подлокотник оно задрало настолько высоко, насколько могло, чтобы Гере было удобно опираться о него рукой. Выглядело комично с вычищенной обивкой, починенными ножками и розой, примотанной ко второму подлокотнику лентой. Как будто настоящий маркграф фон Ройсс решил посетить свадьбу собственной дочери и теперь готовился вести её к алтарю.

И правда, Гера оперлась об один из подлокотников, позволяя вести себя вперед, и только сейчас я заметил, что на сидении кресла лежал крохотный пузырек с зельем и книжка — точно не та, которую я столько раз перечитывал в попытке выискать там хоть несколько слов о том, что же такое — эта истинная пара, почему столько людей пытаются найти её и терпят неудачу, а кто-то встречает на улице случайно.

И почему свою я встретил на костре инквизиции.

Гера подошла совсем близко. Теперь она стояла на расстоянии вытянутой руки, рядом, так, что я мог рассмотреть вышивку на её платье, сделанную, очевидно, заговоренными иголками фрау Эдвины. Но меня сейчас меньше всего на свете интересовало платье. Я думал только о Гертруде и о том, какое же она примет решение, наслушавшись глупостей в исполнении этого гадского Казимира.

Надо было убить его, не раздумывая, и пусть бы что со мной случилось!..

— Начинаем? — уточнил герр Шварц.

— Погодите, — покачала головой Гертруда. — Сначала я хочу кое-что сказать. Можно?

— Можно, чего ж не можно? — хмыкнул мужчина. — Таким прелестным леди всё…

Гера остановила его коротким взмахом руки, и священнослужитель наконец-то изволил умолкнуть.

Она встала рядом со мной, но так, чтобы случайно не соприкоснуться, всё ещё не подтверждая, что наша свадьба состоится, но и не отрицая этого, и тихо, уверенно промолвила:

— Когда я впервые узнала о том, что Людвиг — моя истинная пара, я была в ужасе. Я вообще не хотела искать истинную пару, потому что боялась, что магия попросту поглотит мой разум и не оставит права выбора. Сначала так и вышло. Когда я увидела его, я подумала, что сошла с ума. Мне полагалось его ненавидеть, а я влюблялась, и чувства переполняли меня… И так продолжалось бы до самой свадьбы, если бы в последний день герр Хогберг не рассказал мне о том, что истинная пара — это всего лишь влечение магии. Это явление, существующее на уровне нашего колдовства, объединяющее людей, которые подходят друг другу потому, что у них схожая сила, сила, которая способна лучше всего комбинироваться.

Я застыл, сжимая зубы. Единственным осознанным желанием было сейчас ударить посильнее Казика. А тот стоял, грудь колесом, и с такой гордостью слушал слова Гертруды, словно считал сделанное величайшим подвигом своей жизни!

— Он дал мне зелье, которое должно было убить во мне страсть к истинной паре. Оно убило бы, конечно, и мою магию, и об этом меня не предупредили… Но какая разница, будет ли жива магия, если мне предлагалось уничтожить любовь?

— Порочное влечение! — возразил Казимир. — Порочное влечение, а не любовь!

Гера повернулась к нему и покачала головой.

— А потом я поняла, — твердо произнесла она, — что истинная пара — это и вправду всего лишь магия. Но она не порождает любовь. Та должна появиться сама собой. И да, любовь появилась в моем сердце. Не потому, что ей кто-то приказал, не потому, что я велела ей возникнуть. Любовь родилась от того, что я встретила правильного человека. Это зелье сделало бы меня бездарной, лишило бы меня шанса стать матерью одаренных детей, но даже если б я его выпила, оно бы не убило мои чувства. Но… Так уж вышло, что мой отец, — Гертруда указала на кресло, — а точнее, лучшая его часть, засевшая в этом кресле, решил рассказать мне правду. О том, что такое истинная пара, как он однажды в своей жизни натворил ошибок… И почему мне не надо идти его дорогой. Потому я здесь, — она повернулась ко мне. — И я хочу сказать, Людвиг, что если мы чувствуем друг к другу что-то, то магия тут ни при чем.

Я протянул руку, и Гера наконец-то сжала мою ладонь в ответ и едва заметно улыбнулась.

— Так мы можем начинать церемонию? — нетерпеливо поинтересовался Антвас, вновь вспомнивший о своих профессиональных обязанностях.

— Да, — в унисон кивнули мы с Гертрудой, и, будто бы в подтверждение этих слов последняя бусина и на моем, и на её браслете загорелась белым.

— Минуточку! — вдруг подало голос кресло. — Мне ещё кое-что надо сделать!

Я вскинул было руку, чтобы остановить кресло, но не успел. То встало на дыбы… И вдруг бросилось на Казимира. А Гертруда только крепче сжала мою руку, не позволяя помешать заколдованному предмету свершить-таки то, о чём он мечтал.

Хогберг бросился в одну сторону, в другую, но кресло неумолимо преследовало его. В какой-то момент Казимир оступился… И рухнул на сидение, как раз на книжку, которая на нем лежала, вскрикнул… И его вместе с креслом окутал дым.

— Он сел на зелье, — вздохнула Гертруда. — Теперь на нем не останется ни капельки магии.

Она не сказала, впрочем, о том, что теперь и маркграф, точнее, его частичка, оставшаяся в кресле, тоже исчезнет.

Черный колдовской дым окутал Хогберга… И растаял, оставив после себя невысокого, сутулого, лысоватого мужчину.

Почти такого же, как я и представлял.

За исключением того, что это был бывший верховный инквизитор. Примотанный прочными веревками — таким себе последним подарком от кресла.

Все ахнули. Я уже видел, как привстала фрау Аденауэр, но, в последнее мгновение вспомнив о том, что сейчас не время для мести, села обратно на свой стул.

— Я требую! — возмутился Казик, пытаясь привстать с кресла. — Я требую, чтобы…

Дослушать, чего же он хотел, мы не успели. Герр Шварц, потеряв остатки терпения, щелкнул пальцами, и во рту у Казика появился кляп — обыкновенная свернутая во много раз тряпка, не позволявшая ему произнести сейчас ни единого слова.

— Я надеюсь, мы можем начать церемонию? — недовольно напомнил он о себе.

— Да, — кивнул я, с трудом сдерживая смех.

Гертруда только кивнула, подарив мне нежную, ласковую улыбку.

— Ну и замечательно!

Антвас приосанился, расправил плечи и вдруг даже стал казаться выше и красивее, чем прежде. Волосы у него, конечно, не отросли, да и водянистые глаза не стали ярче, но зато зычный, уверенный голос всем доказывал, что это истинный священнослужитель, чьим призванием является венчание пар, а не попытка содрать с них взятку за четырнадцать простых вопросов.

— Сегодня, — уверенно начал он, — новый союз формируют колдун и ведьма, прошедшие все четырнадцать испытаний и освятившие свой будущий брак перед небесами. Множество трудностей осталось позади, и впереди только добрая и светлая дорога! Они доказали, что способны быть бескорыстными и благородными, когда помогли старику, ничего не дожидаясь взамен. Их честность и искренность подтвердилась признаниями друг другу, тем, что они раскрыли секреты, которые многие прячут до самой смерти. В их семье есть место умеренной щедрости и бесконечной верности, вне зависимости от соблазна, который станет на их пути. Они доказали, что способны быть милосердными к врагу и справедливыми по отношению к нему и могут доверять друг другу, делясь и магией, и последним кусочком хлеба, и последним вздохом, если это будет нужно…

Мы с Гертрудой вслушивались в слова мужчины, не сводя друг с друга взглядов.

— Вы доказали друг другу, что имеете терпение к смешным капризам друг друга и не расстанетесь из-за такой мелочи, как пригласительные на свадьбу. Вы понимаете друг друга с полуслова, и никакой допрос не будет вам страшен. Вы доверяете друг другу, и даже когда появляется причина для ревности, готовы сохранять ясность разума. Вы готовы любить родственников друг друга и быть крепким связующим звеном для ваших семей, а значит, ничто не расколет ваше счастье на части. И, наконец, вы пришли сюда осознанно, желая заключить союз… Скажи, Людвиг, наследник рода фон Ройсс, согласен ли ты взять в жены Гертруду, наследницу рода Аденауэр, и любить её вечно и верно?

— Да, — кивнул я, даже не сомневаясь в своем ответе.

— Клянешься ли ты, что твои чувства искренны?

— Да, — подтвердил, зная, что это действительно так.

— Скажи, Гертруда, наследница рода Аденауэр, согласна ли ты взять в мужья Людвига, наследника рода фон Ройсс, и любить его вечно и верно? — голос Антваса дрогнул, как будто он сам умилялся тем, как мы смотрели друг на друга.

— Да, — подтвердила Гера коротким, но уверенным кивком.

— Клянешься ли ты, что твои чувства искренны?

— Да, — Гера не позволила себе ни единой паузы.

— Во имя небес, которые наблюдают за нами, ваш брак считается от этого момента и навеки заключенным, и пусть ничто не разлучит вас! — решительно выдохнул Антвас.

Браслеты на наших запястьях засветись и спустя секунду превратились в тонкие золотые цепочки на запястьях, не способные тяготить, а только дарующие уверенность друг в друге.

— Жених, — торжественно проронил священнослужитель, — можете поцеловать невесту! — он выдержал паузу, осмотрел всех присутствующих, и хитро добавил: — Гости… Можете стукнуть верховного инквизитора! Только легонько! Чтобы он до суда дожил!..

Я рассмеялся — но в очередь на убивание Казика не стал. Всё-таки, моя прекрасная супруга в эту секунду интересовала меня куда сильнее…