Глава десятая. Людвиг

— Это что? — поинтересовался я, не особенно скрывая звеневшие в голосе раздраженные нотки.

— Дворец Бракосочетаний, — пояснил Зигфрид, устроившийся на моем плече. Вообще-то, фамилиары должны были передвигаться самостоятельно или на своих хозяевах, но из поместья в поселок был не такой уж и близкий путь, запрягать карету мы не стали — потому что у нас не было кареты, а в телеге кататься с досмотрщиком как-то не слишком приятно, — а Гера устала бы, если б эта жирная, разъевшаяся пернатая скотина сидела бы у неё на плече.

Моя Берта, как птица более легкая, тонкокостная, по её собственным словам, устроилась на плече у Гертруды и то и дело поворачивалась к Казимиру, сверкая чёрными глазами-бусинами. Было видно, что особой радости от того, что здесь находится досмотрщик, она не испытывала, но не спорила, не ворчала, вела себя спокойно.

Понимала, какими могут быть последствия, если начнет возмущаться.

Я тоже понимал. Хотя мне лично хотелось сейчас врезать этому Казимиру.

Впрочем, от него была и некая польза. Если б не этот человек, то никогда бы Гертруда не согласилась выйти за меня замуж. А это было нужно… Как мне показалось, нам обоим. Она пока что, правда, отчаянно сопротивлялась этой мысли, но, уверен, рано или поздно даже такие упрямые девицы, как она, сдаются. И она сдастся.

Даром, что выставила меня вчера за дверь, ещё и заклинанием так приложила, что до сих пор спина болит. Я — не ребенок, ныть не буду.

Хотя желание прижать её где-нибудь к стене и всё-таки сорвать это платье никуда не подевалось. Никогда мне прежде не отказывала ни одна женщина, эта — первая, и кто она мне?!

Родственница!

Невеста!

Проклятая ведьма…

— Это, — язвительно уточнил Казимир, — Дворец Бракосочетаний?! А вы ни с чем не ошиблись в формулировке? Может быть, всё-таки, дом бракосочетаний?

— Скорее уж сарай, — буркнул себе под нос я, но, заработав от Геры тычок под ребра, поспешил исправиться: — Какой есть. Ведь главное не здание, а наша любовь.

Теперь уже пришла очередь Гертруды закатывать глаза. Хорошо, что на словах про любовь её реакцию Хогберг не заметил, слишком он был занят тем, что внимательно осматривал здание, уж точно по какой-то глупой ошибке называвшееся Дворцом Бракосочетаний.

Я привык, как и любой столичный житель, к тому, что дворец — вне зависимости от всех прочих приставок к этому слову, — это что-то красивое, высокое, со шпилями, украшенное каким-нибудь декором… По сути, здание, которое красовалось перед нами сейчас, не соответствовало ни одному из критериев.

Приземистое, серое, какое-то уж очень побитое, с покатой крышей со старой-престарой черепицей, оно ну никак не могло соответствовать высокому статусу дворца. Хотя, что ж это я… Декор в самом деле был. Черепица всё ещё сохранила красноватый оттенок, на крыше птицы активно вили гнезда, а отходы этих птиц украшали крышу крайне разнообразным узором.

Очень мило. В следующий раз, когда мне надо будет навести пример пафосного идиота, я покажу того человека, который назвал это Дворцом Бракосочетаний, а не укажу на нашего главного инквизитора. Тот, между прочим, будет очень рад. Хотя, не исключено, что сей статус этого заброшенного домишки тоже был получен благодаря его стараниям.

С моего начальства станется.

— Ваша любовь, несомненно, осветит даже самое забитое здание, — ухмыльнулся Казимир. — Не так ли, фрейлейн Гертруда? Должно быть, вам трудно будет подняться по этим ступенькам, возможно, необходима моя помощь?

Гера как-то особенно посмотрела на поданную Хогбергом руку, и я задался вопросом: а вдруг он в самом деле её привлекает? Мало ли. Вчера Гертруда выставила меня, кажется, с трудом сдерживая дрожь отвращения. У меня было два варианта: либо она меня до сих пор искренне ненавидит, желает моей смерти, презирает за то, что я был инквизитором и с удовольствием убила бы меня и отдала бы всё наследство, только бы больше никогда в жизни не видеть…

Либо я угадал с датой истинной пары, и тогда Гертруда просто очень хорошо маскирует свои настоящие чувства за отвращением и злостью. Возможно, второе, и это было бы очень забавно.

— Это очень приятно, — протянул я, — что вы заботитесь о моей невесте, но, я думаю, она охотнее примет мою помощь. Не так ли, Гера?

Теперь ей было предложено уже две руки. Ведьма, судя по всему, сомневалась в том, стоит ли вообще соглашаться на чью-либо помощь, но, смилостивившись, вложила свою ладонь в мою и даже подарила невыносимо нежную, ласковую, подходящую настоящей невесте улыбку.

— Спасибо, герр Хогберг, но я предпочитаю оставаться верной своему жениху, — проворковала она так ласково, что я в даже подумал: а неплохая актриса!

Надо будет присмотреться к её поведению, может быть, Гера ещё много чем сумеет меня удивить… по крайней мере, пока что с каждым днём я узнаю всё больше и больше нового о ведьме, на которой собрался жениться.

Нельзя сказать, что новости эти неприятные, но хотелось бы быть предупрежденным.

И раньше, чем этот мерзкий Казик во что-то влезет.

— Ну ведь это не предательство, — не унимался Хогберг, — принять помощь…

— Герр Казик, — не удержался я, — принять помощь — конечно, не предательство, и только дурак будет ревновать ведьму к магу с даром иллюзий, но вы б поправили правую бровь. Сползает.

На самом деле, и с правой, и с левой бровью у Казимира всё было в полном порядке, но рука у него всё равно дернулась. Значит, моё предположение было правильным, и он действительно иллюзионист? Интересно, как под всем этим он выглядит? Вряд ли хорош собой.

Маги иллюзий не рождаются от природы уродами, нет. Просто они свято полагают, что не должны ничего делать, чтобы держать себя в форме. Зачем тренироваться, изнурять себе, если можно просто изменить внешность, пробормотав несколько заклинаний? Только вот тело — не иллюзия. Если вдруг придется, например, бегать, то ничто не сможет поддержать этого мага и не дать ему свалиться без сил, оказаться в лапах (или руках) врага. Силу надо использовать иначе, а не просто приклеивать себе заклинаниями бицепсы. Всё равно не поможет.

Даже если иллюзия будет невероятно качественной.

Гертруда, кажется, даже не обратила внимания на замечание по поводу внешности Казимира. Вместо этого она первой подскочила к двери в Дворец Бракосочетаний и, не позволяя сбить себя с пути истинного, громко постучалась.

Я не успел даже задаться вопросом, как выглядит местный священнослужитель-регистратор, если в его распоряжении такое дряхлое здание, как дверь открылась, правда, не полностью, а совсем немного, и наружу высунулся невысокий, неприятный на вид мужчина.

Лысый, ростом мне, должно быть, едва по грудь, худощавый, сморщенный и напоминающий крысу, священнослужитель смерил нас злым взглядом, который особенно выразительно смотрелся в исполнении его водянистых, будто рыбьих глаз, и сообщил:

— Разводы по расписанию каждого тринадцатого числа, запись заранее. Детей записывать — в первый и последний день недели. Браки на троих не регистрирую.

И поспешил захлопнуть дверь.

Гера растерянно повернулась ко мне. Нельзя было понять, расстроилась ли она из-за того, что наше бракосочетание пока что откладывалось, но было видно, что сильно растерялась и не знала, что делать.

— Погоди, — покачал головой я. — Одну секунду.

Я подошел к двери поближе, отметил, что она вот-вот рассыплется прахом, и громко постучал.

— Я уже говорил, — раздался оттуда капризный голос священнослужителя. — Браки на троих…

— Инквизиция! — рявкнул я, вспоминая свои прежние привычки. — Нелегальную магию используем, герр…

— Шварц, — подсказала шепотом Гертруда.

— Герр Шварц?!

Прозвучало, видать, очень выразительно, потому что дверь приоткрылась вновь, и священнослужитель высунулся оттуда, поглядывая на меня так, как будто не знал, что делать с таким гостем.

— Герр инквизитор? — опасливо уточнил он.

— Представьтесь, — велел я.

— Антвас, герр инквизитор. Антвас Шварц, — пролепетал мужчина. — Что ж вы меня… в негодном деле подозреваете… В колдовстве паршивом… вот спутница ваша между прочим…

— Невеста моя, — усмехнулся я. — Открывайте дверь.

Антвас повиновался. Поглядывая водянистыми глазками то на меня, то на Геру, он, кажется, пытался определиться, как к нам обращаться и что ему делать, чтобы разговор не закончился совсем уж плачевно.

— На троих, — опять заладил он, — не положено…

— Познакомьтесь, — ледяным голосом произнес я, поражаясь тому, какая бурная у старика фантазия. — Это герр Казимир Хогберг, он — ведьмак-досмотрщик. Хочет убедиться в том, что мы с фрейлейн Аденауэр, — я взял Геру за руку, подтягивая её к себе поближе, — в самом деле собираемся скрепить наш союз браком и жить полноценной семьей.

— Так на троих не надо?

— Нет, — ответил я уже мягче. — Вдвоем мы. Хотим повенчаться.

— О процедуре осведомлены? — деловито уточнил Антвас.

— Осведомлены, — подтвердила Гертруда. — Готовы пройти все четырнадцать испытаний, дабы предстать пред священным судом и заключить брак, небесами утвержденный.

Говорила она ладно, хотя её фамилиар, Зигфрид, кажется, с трудом сдерживал желание издать смехоподобный звук. Но, к счастью, он всё ещё держал себя в руках, или, если говорить корректнее, в крыльях, потому никаких комментариев мы не услышали.

Мне же захотелось спросить, о каких четырнадцати испытаниях вообще идет речь, потому что в столице такие традиции давно уже не поддерживались, но я знал: если буду говорить такие глупости, то досмотрщик раскусит меня с такой легкостью, что и говорить не о чем. Наверное, всё как-то само собой произойдет, если Гертруда меня об этом не уведомила.

И вообще, буду много о подобном думать — точно успеха не ждать. А наследство мне нужно.

И ведьма.

Мне нужна эта ведьма.

— Проходите, — вздохнул священнослужитель. — Да поживей… — он явно намеревался покончить с делом как можно скорее.

Что ж, возможно, наше с ним желание взаимно.

Мы с Гертрудой сделали шаг вперед, протиснувшись кое-как мимо Антваса. Следом потянулся и Казимир, но священнослужитель, даром, что едва доставал Хогбергу до плеча, вырос у него на пути.

— Для двоих, — строго заявил он. — С птичками пообщайтесь, — и кивнул на Зигфрида и Берту, слетевших с наших плеч и устроившихся на старых, трухлявых перилах, а потом уверенно захлопнул перед носом у досмотрщика дверь.

Внутри было темно, душно и пыльно. В целом, то, каким на самом деле оказалось здание, нисколечко не отличалось от моего впечатления о его состоянии, составленного ещё снаружи. Не беднее и не богаче, а ровно так, как и предполагалось. Несколько дымных свечей не были способны разогнать густой, будто прилипавший к коже и к волосам мрак, запах же от них стал ещё более отвратительным и настоявшимся.

В том, что священнослужитель практикует какую-то темную магию, я очень сомневался. Скорее всего, он просто терпеть не мог порядок, ненавидел людей и предпочитал наслаждаться таким вот странным уединением. Всё же, пахло здесь не кровью, а грязью, которую давно не выскребали из углов.

— Вы б магией воспользовались, прибрали б здесь, — не удержалась Гера. — Хотите, я вам подарю заклинание? Почищу тут всё?

— При инквизиторе? — насторожился моментально Антвас.

— Магия уже два года как разрешена, — пожал плечами я. — Не вижу никакой проблемы, в том, чтобы вам помочь.

— Вот как, — фыркнул священнослужитель. — А угрожал-то чем, инквизитор?

— Бывший.

— Бывший… — присвистнул мужчина. — Теперь уж и бывшие бывают? Которые на ведьмах женятся?

— Бывают, — подтвердил я.

— Ни за что б не поверил, если б у меня под носом не стояли, — голос священнослужителя был неприятным и напоминал мне почему-то о главном инквизиторе. Интересно, где он сейчас? Что-то я давно его не видел, не слышал о нем. Неужели контроль над магией оказался не таким прибыльным, как попытка её уничтожить?

Но мне уже не было до того никакого дела. К счастью, от инквизиторских дел я отошел окончательно и бесповоротно, а возвращаться ни при каких условиях не планировал. Хватило мне по горло этого добра, чтобы теперь вновь в него влезать.

— Ну что ж… Свадьба на пятнадцатый день, — протянул Антвас. — Сейчас с вас только заявленьице заполнить… Да только браки, которые я заключаю, никогда не распадаются.

— Рука такая хорошая? — хмыкнула Гера.

— Рука? Хорошая, — подтвердил священнослужитель. — Ишь, удумали чего, статистику мне разводами портить! Отказываю я!

— А как же каждое тринадцатое число месяца? — спросил, не удержавшись, я.

— Ай, тринадцатое число, — в полумраке было видно, как скривился Антвас. — А тринадцатое число для моей веры — день выходной, праздник большой. Никого регистрировать нельзя, и браки расторгать нельзя, коль безбожниками прослыть не хотите. Да кто ж в такой день разведется? Я, хе-хе, крепкие браки заключаю! Почти что на небесах регистрирую!

Ну, на небеса это место походило мало, но мы с Герой почему-то не решились спорить.

— Такие крепкие, что никогда не распадаются, — скривился священнослужитель. — Никогда! Но да и испытания у меня серьёзные. Не формальность с четырнадцатью вопросиками, которые коллеги мои проводят! На то я уже на этом свете триста девять… — старик закашлялся. — Тридцать девять лет браки заключаю, чтобы потом люди жили-не тужили.

— А что за испытания? — поинтересовался я.

— Всё тебе скажи, — фыркнул мужчина. — Не говорят так сразу! Коль знать будешь, то как пройдешь их, инквизитор? Как доведешь небесам, что свою ведьму любишь?

Мне бы в первую очередь это ведьмаку, который снаружи, доказать, а потому же небесам, но говорить об этом вслух — глупость. Гера обидится, кстати. Скажет, что использую её. А потом поди объясни, что это не так!

— Разные испытания. Есть такие, которые только для жениха. Есть, что только для невесты, — протянул Антвас. — Есть, что для жениха только… Есть, где неважно, кто пройдет, абы один из вас сделал. А есть, что вместе пройти надо, в один день! Одно испытание — один день, и как только исполните, поймете, что еще на один шаг к своему браку ближе стали! Но можете и подольше потерпеть… Месяц… Два месяца… Чтобы шансов было больше…

— Долго, — отрезала Гертруда. — Сразу всё пройдем!

— Сразу? Хе-хе, — кажется, священнослужителю понравилось то, что мы спешили. — Ай, не все такие быстрые с первого раза справляются. Но кто справляется, потом уже до гроба не расстанутся, крепко любить друг друга будут! Готовы?

Нельзя сказать, что мы были готовы — точнее, что Гера была готова, — но возражать она не стала. Я уж подавно.

— Тогда давайте запястья, — велел мужчина.

Мы с Герой одновременно протянули руки. Антвас усмехнулся синхронности, но говорить ничего не стал. Сначала коснулся моего запястья, потом — запястья Гертруды, и на наших руках появились браслеты с крупными чёрными бусинами. Замерцали в темноте и исчезли.

— Колдовские. Только вы двое их и увидите, — протянул священнослужитель. Пройдете испытание — бусина белой станет. Не пройдете — исчезнет! Чтоб жениться, четырнадцать белых бусин насобирать надо! Кто боится, сразу пятьдесят, шестьдесят, сто берет, чтобы про запас… А у вас — один провал, одна исчезнувшая бусина — и не будет брака! Согласны? Подписывайте контракт!

И только поставив свою подпись, почувствовав странную боль в руке, я вдруг задумался: а вдруг мы не сможем пройти испытание? Взяли бы больше времени.

Но сказать об этом Гере не успел, потому что она, как девушка рисковая, уже успела поставить свою подпись внизу документа.