Глава 13

— Козел, гад, сволочь рыжая! — раздраженно стягивала с себя одежду и ругалась на Фрейзера. — Да как он посмел вообще!

Платье полетело на пол, нижняя сорочка в сторону кровати. Панталоны с раздражением откинула, чтобы нормально разглядеть огромный синяк, разливающийся на бедре. Кажется, завтра он будет радовать меня всеми оттенками синего!

— Предложить мне быть любовницей! Скотина самоуверенная, — ткнула пальцем в багровое пятно ушиба и тут же зашипела, — и ведь знал, что предложить, идиота кусок!

Хорошо, что родителей не было дома, иначе они сильно удивились бы словарному запасу дочери. Сельма и Майкл были уверены, что я давно уже забыла словечки с родной Земли. Иногда мне казалось, что они смогли убедить себя, что я действительно племянница Майкла, которую они воспитали как родную дочь. А случайной встречи с замерзающим подростком в купальнике для спортивной гимнастики и тонкой газовой юбке, условно прикрывающей попу, вовсе не было. Мне было проще делать вид, что я совсем забыла свою прошлую жизнь, но на самом деле не было ни одного дня, когда я не вспоминала родителей, родную квартиру, город, в котором выросла, и бесконечные тренировки. Да и как это можно было забыть, если только благодаря тому, что, и тут по привычке продолжая тренироваться, я смогла стать воровкой. Не обычной карманницей, а ночной пронырой, что гуляла по крышам и могла с легкостью проникнуть в любой дом. Да, прохожие тоже иногда становились жертвами краж. Но срезанный кошелек — это не та добыча, что могла позволить мне выходить на дело не чаще одного раза в несколько месяцев.

Кража — это тонкое искусство. Планирование. Азарт. Адреналин. Но я никогда бы не пошла на этот шаг, если бы не бесконечная благодарность двум людям, что не прошли мимо испуганного ребенка и в буквальном смысле спасли мне жизнь. А теперь получается, что зная, как я волнуюсь за здоровье приемных родителей, какой-то самоуверенный гад смеет предлагать мне торговать своим телом? Как я могла настолько ошибаться в нем?

Ведь думала, что народ просто злословит. Что нет в Темном Фрейзере ничего ужасного, что он просто одинокий мужчина, уставший от одинаковой реакции людей на его особенность. Ну Тьма, подумаешь. Стоит только вспомнить нашу прогулку. То, как мы катались с горки, как Фрейзер беззаботно хохотал, утыкаясь носом в мою макушку, и как крепко держал, не давая упасть. Разве можно было в том Кайле заподозрить холодного, злого мужчину, что может так больно ранить словами?

Я искренне верила, что понравилась ему. Простая подавальщица из ресторации. Видела же и тепло во взгляде, и искорки мужского интереса. Сердце успело откликнуться на Кайла. Сладко замирая от любого мимолетного прикосновения. А оказалось вон как. Я ему понравилась настолько, чтобы предложить мне тепленькое место в его кровати взамен на лечение для мамы. Тварь!

Переодевшись в домашнюю одежду, взяла в охапку испачканные вещи и, прихрамывая, отправилась в ванную стирать. Мне необходимо было выплеснуть раздражение, так почему бы не соединить приятное с полезным?

Из-за того, что дом родителей небольшой, отдельной прачечной у нас не было. Стирать приходилось в тяжелом тазу, который хранился за шкафом с полотенцами и запасами мыла. Вытащить эту посудину было тем еще приключением, даже когда ничего не болело, а уж сейчас и вовсе приходилось туго. Щиколотка неприятно ныла, ее я потянула, неосторожно оступившись. Бедро болело вследствие падения, ребра ныли из-за крепкой хватки нежданного спасителя. Душу рвало на части от обиды…

— Нет, стиркой не обойтись! — сдув с лица прядь волос, принялась за дело, закусив от досады губу.

Сейчас бы переодеться в костюм воровки и побегать по крышам. Черт с ними, с кражами, просто ночная прогулка, когда я могу оставить сдержанную Рианну дома и отпустить внутренних демонов на волю, мне бы помогла гораздо больше. Вот только с моими ушибами я, скорее, упаду с карниза нашего дома, чем выполню любимый подъем с переворотом, чтобы забраться на край крыши. Как же меня так угораздило?

Закончив с вещами, развесила их сушиться, а сама отправилась готовить ужин для семьи. Родители сегодня решили сходить в гости к старым друзьям. И еще утром я радовалась, что мама достаточно хорошо себя чувствует, чтобы решиться на прогулку. А сейчас вот, оставшись дома одна, злилась. Не на родителей, на себя. Мне не хватало кого-то, с кем можно было бы поговорить. Может быть, пожаловаться. Как ребенок, честное слово. Признавать правоту многих знакомых, которые утверждали, будто мне пора завести свою семью, я была не готова. Да и как ее завести? Где найти мужчину, который смог бы принять меня со всем прошлым, ошибками и странными привычками? Как довериться кому-либо настолько, чтобы признаться — я не та тихая скромная девушка, какой меня все привыкли видеть. Что мне в этом мире не хватает свободы. Самой обычной, когда я бы смогла себя вести так, как велит сердце, и не переживать, что подумают окружающие.

На Сольгане мне было тесно. Душно. Слишком много правил и ограничений, если бы я не научилась сдерживаться, даже приличную работу не получилось бы найти. Да что там, стоило один раз чуть не умереть под колесами кареты и пройтись под руку с незнакомцем по улице, как меня тут же сравнили с проституткой! Не искать же мужчину из воровского сообщества. Он, конечно, понял бы мою страсть к ночным прогулкам, даже, вероятно, поддержал бы меня в этом, и была бы у нас шикарная парочка, работающая вместе. В горе и в радости, до встречи с секирой Палача. Бред!

Когда нехитрый ужин был готов, я поднялась в свою комнату и, надев старую вязаную кофту и распахнув окно, села на подоконник. Мари как всегда была на месте. Заметив меня, старушка таким привычным жестом поправила шаль на плечах и толкнула створку своего окна.

— Привет, попрыгунья, — соседка прищурила глаза, — тебя кто-то обидел?

— Пустое, Мари, — улыбнулась ее проницательности и уперлась лбом в прохладное стекло, — как у тебя дела, старушка?

— У меня-то? Все по прежнему, никто не попытался выкрасть, руку и сердце не предлагали, к интиму не склоняли. Скукота, одним словом.

— Мари! — признаться, я чуть не выпала из окна от смеха, настолько развеселили слова соседки. — Ну как так можно?

— Что? Думаешь, пора брать дело в свои руки? — она сделала вид, что задумалась. — А знаешь, ты права. Пора уже самой выкрасть, кого нужно, и склонить, как хочется!

С учетом того, что соседка ходила-то с трудом, ее слова были не больше чем насмешкой над своим положением. Поэтому я даже комментировать не стала слова женщины, только покачала головой, не скрывая улыбки.

— Ну вот. Ты улыбаешься, а то не виделись всего пару дней, а ты из счастливой девчонки успела превратиться в бледную расстроенную мышь!

— Мыши не бывают бледными, — фыркнула, — так что не выдумывай.

— Как же не бывают, если я на нее сейчас смотрю? — она всплеснула руками, но тут же стала серьезной. — Может, поделишься со старушкой Мари?

— Нечем делиться, — поморщилась, вспомнив Кайла, — просто в очередной раз убедилась, что совершенно не разбираюсь в людях.

— Глупости, ты прекрасно разбираешься в человеческих душах. Замечаешь то, что другие не видят. Не смей сомневаться в своем чутье, малышка. Если кто-то тебя незаслуженно обидел, а ты не ожидала от него такого, подумай, может, у человека что-то случилось в жизни и причина такого поведения кроется где-то совсем рядом.

— Нет, в этот раз я определенно ошиблась и он… Просто он.

— Какой подлец!

— Ты же даже не знаешь, о ком речь, — распахнув глаза, удивленно посмотрела на соседку.

— Ну ты же сказала “он”, мне этого достаточно. И потом, попрыгунья, подумай, стоит ли печалиться из-за одного проступка человека? Может, все не так, как тебе показалось? А даже если и так, не зацикливайся на плохом. Подумай лучше, что у тебя в жизни есть хорошего. Сельма вон хорошо себя чувствует, видела, как они уходили сегодня из дома. Все такие же влюбленные. Может, наконец-то порошки врачевателей помогут и у тебя появится больше времени на себя.

— Расскажи мне сказку, Мари, — не став спорить и делиться своими тревогами, попросила, как просила раньше. Когда боялась засыпать одна в чужом мире.

Пусть все плохое останется в этом дне. Лучше буду думать о том, что хорошего может случиться завтра!

Вот только, к сожалению, тогда я еще не знала, что все хорошее уже случилось и в ближайшие дни меня ждут новости одна хуже другой…

* * *

Родители вернулись в тот вечер такими счастливыми. Мама как будто лет десять сбросила. Никакой усталости и слабости, она с удовольствием сидела с нами на кухне и эмоционально рассказывала, как они провели время в гостях у старых друзей. На легкую бледность я даже не обратила внимания. В сравнении с обычно пепельно-серым цветом лица это было так незначительно. Мы с папой не могли нарадоваться, наблюдая за Сельмой. Полная жизни, она строила планы на ближайшие месяцы и отмахивалась от вопросов о своем самочувствии.

— Ну что вы заладили? Я себя отлично чувствую, только ноги немного дрожат, давно не гуляла пешком.

Это было немного странно и на лице папы, после того как Сельма ушла наверх, я увидела отражение своей тревоги.

— Как думаешь, может, лечение наконец-то подействовало? Доктор Кларк в последний раз говорил, что усилил препарат нашей дорогой Сельмы.

— Может быть.

Закусив губу, я посмотрела в сторону лестницы.

— Она и правда выглядит почти здоровой, я уже и забыла, когда мама так хорошо себя чувствовала.

— И я, — Майкл протянув руку, аккуратно сжал мои пальцы, — но мы же не теряли веры. И возможно… Может быть, Светлая Богиня нас наконец-то услышала?

— Посмотрим, — скрывая истинное отношения к двум местным Богам, улыбнулась отцу, — но хочется верить, что темное время для нашей семьи закончится и нас ждет впереди много хороших новостей.

На этой ноте, обменявшись ободряющими улыбками, мы расстались до утра. Вот только вместо того, чтобы проснуться утром и как всегда собираться на работу, я вскочила от стука в дверь.

Скатившись с кровати, как была с растрепанными волосами и в ночной рубашке, помчалась открывать. Ведь стучать ко мне могли только родители, а если учитывать, что рассвет еще не настал, становилось очевидным, что что-то случилось.

На пороге стоял Майкл с полным отчаянья взглядом.

— Катерина…

Впервые за все время, с тех пор как Майкл стал моим раприатом, он обратился ко мне именем, подаренным настоящими родителями.

— Па?

Одного взгляда хватило, чтобы понять — Майкл боится. Что-то так сильно испугало взрослого мужчину, повидавшего за свою жизнь так много, который сейчас смотрел на меня взглядом потерянного ребенка в надежде на помощь. Его руки беспокойно трогали волосы, он неуверенно переминался с ноги на ногу, а взгляд то и дело ускользал в сторону, чтобы потом вновь вернуться ко мне. До такого состояния его могло довести только одно.

— Что с мамой?

— Она не просыпается, Катерина, я не знаю, что делать!

Вместо множества вопросов, которые испуганной стайкой закружили у меня в голове, я протиснулась мимо отца в коридор и кинулась в спальню родителей.

Маму я нашла на кровати. И слава Богам, она была жива. Но вот ее состояние… Это было поистине страшно.

Женщина раскинулась на матрасе. Правая рука свисала с краю, и это даже со стороны было неудобным, но Сельма не делала ничего, чтобы изменить позу. Ноги лежали прямо и выглядели напряженными, будто сведенные судорогой, вторая рука крепко сжимала простынь, а голова металась из стороны в сторону. Хриплые стоны почти непрерывно срывались с ее губ, а когда я положила ладонь на лоб женщины, он оказался в холодном поту. Она и сама вся была ледяной.

— Катерина… Риночка, дочка, что с ней?

— Не знаю, — ответила, не прекращая дотрагиваться до открытых участков кожи матери, — ей плохо. Давно она в таком состоянии?

— Не уверен, я проснулся из-за этих жутких звуков. Сельма всегда спала тихо, ты же знаешь, даже дыхания было не слышно, а тут… Что нам делать?

— Бежать за врачом, — поднимаясь на ноги, резко обернулась, — срочно.

— Да-да, конечно, я сейчас!

Майкл суетливо принялся оглядываться, будто и правда сам собрался мчаться в ночи за ближайшим доктором. Боги, он и правда как ребенок, совсем растерялся и не может собраться.

— Пап, оставайся с ней. Набери воды, оботри лицо и руки. Я быстрее приведу врача.

— И правда, ты моложе, у тебя ноги быстрые. Ты справишься.

Больше не обращая на меня внимания, Майкл взял кувшин с прикроватной тумбочки и, достав чистый носовой платок, осторожно опустился на колени у кровати Сельмы.

— Милая, ну как же ты так? Сейчас, сейчас мы тебя умоем. Врача ты встретишь красавицей. Тебе же всегда было важно, чтобы никто не видел, как тебе плохо. Я позабочусь, Сельма, обещаю, все будет, как ты любишь, не переживай! Ты же знаешь нашу Рину, она все может и тебе помочь сможет. А я здесь, с тобой.

Голос отца, дрожащий и слабый, сопровождал меня не только в доме, пока я резкими движениями надевала платье и, схватив плащ, бежала вниз, но и звучал у меня в голове всю дорогу до дома доктора Кларка. Благо на улице в предрассветные часы было безлюдно, только лай редких собак и шуршание крыс по углам создавали видимость жизни в городе. А воры… На них я не обращала внимания. Хотя прекрасно чувствовала, что меня сопровождает кто-то из ночных братьев. Слава Темному, у незнакомца хватило ума не соваться к быстро бегущей девушке. В конце концов, сейчас я могла бы и напасть. Исключительно в целях самозащиты. Играть в игры не было времени, но обувая сапоги от костюма воровки, я не подумала, что бесшумное передвижение по мостовым может кого-то заинтересовать. Просто бегать в обуви на низком каблуке мне было бы неудобно, нога все еще неприятно ныла, а иногда я и вовсе шипела от боли, когда бедро неожиданно простреливало из-за слишком резких движений. Хорошо хоть лодыжка не подвела.

Домчавшись до дома врача, я буквально врезалась в дверь, не заметив, как преодолела ступени крыльца.

— Доктор Кларк, — звала, не прекращая тарабанить, — доктор, откройте!

* * *

Казалось, что если он не появится сию же секунду передо мной, я попросту вскрою проклятый замок на двери и собственноручно вытащу мужчину из кровати! И совершенно неважно, что уважаемый многими врач был уже в годах, может быть, мне когда-нибудь даже станет стыдно за этот поступок. Но не сейчас, когда на кону здоровье матери.

“Сельма, милая, Рина все сделает” — набатом стучало в голове и я готова была пойти на крайние меры. Ведь прекрасно понимала, как только не станет матери, я останусь совсем одна при живом отце. Да и вопрос, как долго он сможет прожить без любимой супруги? К счастью, мне не пришлось рисковать своей головой, врач оказался дома и довольно быстро распахнул передо мной дверь.

— Доброй ночи… Рина?

Неудивительно, что доктор Кларк не сразу меня признал, ведь огненно-рыжие волосы впервые не были собраны хоть в какую-то прическу, а торчали во все стороны. Да и после пробежки, не думаю, что меня можно было сравнить с цветущей розой.

— Мама, — говорила я сипло, потому как горло буквально сдавило от переживаний, — с мамой плохо. Она стонет и не просыпается! Быстрее, доктор Кларк, вы нам очень нужны!

Судя по строгому костюму на мужчине, он еще не спал. Или только что вернулся с другого вызова, или его мучила бессонница. Зато выслушав мои путаные объяснения, он лишь кивнул и, оставив меня на пороге дома, поспешил в ближайшую комнату. Оттуда он вышел уже в плаще и с чемоданчиком в руках.

— Не будем задерживаться, — сказал деловитым тоном и вышел во двор.

Как по заказу мимо неторопливо проезжала коляска. Возница, кажется, спал, а вот лошадка медленно брела по улице, деликатно цокая копытами.

Пронзительный короткий свист чуть не заставил меня подпрыгнуть на месте. Я даже подумала на мгновение, что это кто-то из воровской братии благородно привлек внимание извозчика, пока не поняла, что свистел врач.

— Ну что вы так смотрите? Кричать на пустых улицах перед рассветом — это значит проявлять неуважение к спящим жителям соседних домов. Вот вы как добрались до меня?

— Бегом, — ответила, ловко запрыгивая на подножку коляски.

— Это вы что же, одна бежали по улице? Но, Рианна, вы же понимаете, что юной девушке не пристало…

— Все понимаю, доктор Кларк, но так как я несколько расстроена состоянием мамы, мне даже в голову не пришло найти извозчика.

— Да-да, понимаю, болезнь нервов крайне распространена в наше время. Ну ничего, милочка, вот посмотрим, что с вашей матушкой, и я вам обязательно пропишу порошки для укрепления здоровья. Новый рецепт, очень качественный, скажу я вам!

Отвернувшись, чуть не фыркнула. Даже не сомневаюсь что порошки, предложенные доктором, будут не только полезными, качественными, жутко невкусными, но еще и неприлично дорогими! А у нас было не так уж и много денег. Точнее сказать, я не знала, есть ли деньги у родителей, а вот у меня от тех монет, что давал Теренс, осталась печально небольшая сумма. Я и так их растягивала как могла, выплаты матушки Фрей уходили на продукты и оплату жилья, а вот что делать с лекарствами? Сжав кулаки, я принялась молиться. Боги, сделайте так, чтобы состояние Сельмы было не критичным и мне хватило денег хотя бы на оплату сегодняшнего вызова доктора и первичную покупку лекарств!

Домой мы заходили быстро и, как назло, ни подо мной, ни под довольно упитанным мужчиной не скрипнула ни одна ступенька. Наверное, именно поэтому мы стали свидетелями разговора папы с мамой. Она была все так же без сознания, да и Майкл, казалось, даже не пошевелился с того мгновения, как я выбежала из комнаты. Он все так же стоял на коленях, бережно прижимая к себе мамину руку, и, целуя ладонь, шептал:

— Сельма, любимая моя, родная. Не бросай меня, слышишь? Я без тебя не смогу. Ни дня тут не останусь. Ты всегда была светом моей жизни, в тебе смысл, в тебе счастье. Не уходи от меня. Вернись, милая. Я всегда был сильным для тебя, если тебя не станет, мне не для кого будет держаться. Ты же знаешь, я не такой.

Я замерла на лестничной площадке, тем самым невольно загородив вход в коридор для врача, а ведь ему нужно было к матери. Слова Майкла были пропитаны нежностью, любовью, а еще прощанием. Боги, он действительно прощался с мамой и собирался прогуляться по тропе Богов вслед за ней.

— Ты уговорила меня взять Рину в семью, смогла полюбить ее как родную дочь, с тобой вместе и я привязался к девочке. Но она не ты, ради нее мне незачем задерживаться на земле. Ты одна имеешь значение, Сельма. Всегда так было, с самой нашей первой встречи. Помнишь, ты тогда взяла огромную палку и разогнала тех хулиганов, которые пытались отнять у меня единственную монетку. А я потом купил тебе леденец. Он был сладкий, лип к рукам и ты постоянно смеялась из-за этого. Твой смех был первым, что я полюбил. А сейчас ты так редко смеешься, Сельма…

Я начала задыхаться от душивших слез. Слышать то, о чем всегда говорила Мари, из уст приемного отца было больно. В то время когда я была готова свою жизнь отдать из чувства уважения и признательности к двум людям, приютившим меня, Майкл так спокойно говорил о том, что я ему никогда не была нужна. Я всегда думала, что он меня хоть капельку, но любит, естественно, меньше, чем маму, это я прекрасно понимала. Но на самом деле ему никто не нужен был, кроме жены. Оказалось, мало просто понимать свое положение в доме, ведь услышать подтверждение было безумно тяжело.

— Не обращайте внимания, — шепнул, заботливо похлопав меня по плечу, доктор Кларк, — Майкл не знает, что вы слушаете.

Он не стал ждать ответа, просто осторожно отодвинул меня в сторону и отправился в комнату родителей.

— Доброй ночи, Майкл, пустите меня осмотреть вашу жену?

Заставить себя войти в спальню я так и не смогла, осталась стоять в темноте коридора, подпирая спиной стену.