Глава 49

Георг

Лена оказалась понятливой девушкой. Она больше не нарушала контракт. За тот случай я не стал её наказывать, видя, как она старалась исправиться. Но юристам досталось. Они должны были ей сразу всё объяснить. Видимо, лишение квартальной премии на них подействовало очень отрезвляюще и теперь они взяли на себя консультацию Лены не только по вопросам взаимодействия со мной. Я регулярно получал от них подробные отчёты.

Весна вступала в свои права. И я снова ощущал себя безусым юнцом, чьи гормоны бурлили и «наливались». У Лены появилось гораздо больше работы, особенно в ночную смену. Мне постоянно требовалась хорошая и качественная разрядка.

Она не жаловалась и не скулила, не говорила, что устала или что болит голова — любимые женские отмазки. Она работала. Я старался, чтобы и ей было хорошо. Она изгибалась, рыдала, выла, просила. Лена была похожа на сочный фрукт: стоило её задеть, как она начинала выделять сок. Если вначале я просил её приходить на работу без трусиков, что усиливало степень возбуждения, то вскоре отказался от этой идеи. Лена текла только при одном упоминании обо мне. Словно рефлекс Павлова: «Георг — готова!»

Как-то раз я напомнил ей, что в меня нельзя влюбляться. Она улыбнулась, провела дорожку языком по ключице, оставила засос (почему-то ей очень нравилось это делать. Я просил только не на открытых местах), подняла на меня глаза и сказала: «Я воспринимаю тебя как учителя. Нет тебя, и я не тоскую. Ты есть, я хочу тебя. Чистая физиология, но такая сногсшибательная. Ты как коктейль: красивый, манящий и пьянящий. Но потом остаётся пустой стакан. Я знаю, что могу снова его наполнить и опять опустошить».

Однажды, уже под утро, она лежала у меня на груди. Я гладил её волосы. Неожиданно Лена приподнялась на локте, посмотрела в мои глаза и вдруг произнесла:

— Георг, перестань называть меня Бьянкой. Я не знаю, кто это Бьянка. Я уверена, что она достойная тебя девушка, может даже твоя невеста, но мне неприятно, что ты спишь со мной, а думаешь о другой.

— Прости, — пробормотал я, понимая, насколько для неё это было оскорбительным. Перепутать одну женщину с другой.

Чем ближе было к лету, тем больше появлялось у Лены вопросов к юристам, ничего не имеющих общего с положением содержанки.

Она интересовалась, как оформить на себя квартиру в собственность, как оплачивать налог на недвижимость, на что обращать внимание при заключении трудового контракта, можно ли нового работодателя мотивировать на частичную оплату лечения матери, как переоформить опекунство на сестру. Меня поражало, с какой скоростью она становилась зрелой, её стремление узнать всё и сейчас. Юристы сказали, что она не просто шла за ответами, она их приносила, спрашивая, а верно ли найдено решение. Позже я узнал, просматривая её интернет-трафик, что она поступила на онлайн-курсы по ликвидации юридической безграмотности и оплачивала их сама. Я не мог этого не поощрить и подкинул ей индивидуального куратора, который будет в течение двух лет сопровождать её.

Было похоже, что Лена задумала открыть своё дело.

Я никогда не думал, что жажда стать независимой может быть настолько сильной. Я видел её стремление к лучшей жизни и помогал как мог.

Лена становилась похожей на меня. Она запирала свои чувства, чтобы они не мешали ей в достижении цели. И если я был связан королевским регламентом, то она своим прошлым и ответственностью за сестру. Лена относилась к сексу так же как и я: получить разрядку. Никаких чувств.

Невольно я сравнивал Лену и Бьянку.

Бьянка прожила рядом со мной и за мой счёт два года. Но она не делала никаких попыток, чтобы начать учиться, купить себе квартиру или попытаться открыть свой бизнес.

Бьянка жила в моём доме. Она знала, что этот дом принадлежит не ей. Однажды она должна будет покинуть его. Да по контракту я должен был выплатить ей небольшую сумму, на которую она могла бы снять себе другое жильё, равнозначное тому, откуда я её забрал в своё время. Я дал ей больше денег, чем причиталось после продажи дома, даже помог найти риелтора. Я не знаю, как она воспользовалась. Я запретил себе узнавать.

Лена во многом выигрывала перед Бьянкой. Я вытащил её из кошмара, и она не собиралась туда обратно возвращаться.

Я не дёргал её лишний раз, хотя подчас у меня в штанах готово было всё взорваться. Она перешла на новую должность, и теперь её зарплата шла не из моего кармана. Откровенно, я был горд за неё, как родители гордятся успехами своих детей. Она и была моим детищем.

А вот с младшей сестрой пришлось разбираться. Аля в своё время хорошо научилась манипулировать своей матерью. И Лена тоже повелась на уловки ушлого подростка. Я не вмешивался до поры до времени, но однажды перед визитом комиссии по опекунству Аля выдвинула Лене ультиматум. Нет, она не злая девочка. Она подросток, который пытается прощупать границы дозволенного. Лена не умела их устанавливать, ведь прошлую свою жизнь она покрывала сестру перед матерью.

Я попросил юристов объяснить и показать, что будет с Алей, если она продолжит в таком духе. Они свозили девочку на экскурсию в детский дом, договорившись, что она проведёт там несколько дней. Разумеется, спектакль был щедро оплачен. Аля позвонила через сутки и слёзно попросила Лену её забрать.

Я подключился позже. Эффект от пребывания в детском доме был кратковременным. Аля, с её характером, там быстро выбилась бы в лидеры, и тогда непонятно было бы, кому пришлось хуже: девочке или администрации детского дома.

Я нанял психолога. Доклад его меня приятно удивил. У девочки была мечта стать дизайнером одежды. Но обучение в школе платное, доступно далеко не всем. Я пообещал, что за хорошую учёбу и примерное поведение я буду перечислять ей на счёт деньги. На удивление это сработало. Я не знаю, останется ли она верной своей мечте, но спокойная жизнь Лены на ближайшее будущее обеспечена. Да и Аля после окончания школы будет иметь небольшой капитал. Как она им распорядиться, это уже не моя проблема.

Однажды я спросил у Лены, что она будет делать, после того как я уеду? Нужен ли ей новый спонсор или найти мужа. Она молча посмотрела на меня, а потом расхохоталась как безумная:

— Я что, похожа на больную, чтобы вешать себе на шею хомут? Нет уж, спасибо, поживу для себя родимой. Для секса найти мальчика несложно, а для дома мне не нужен никто. Веришь, мне даже детей не надо? Сестры пока хватает. Пока сердце не ёкнет, я в эти игры не играю. И потом, у меня ещё есть мать. Плохая она или хорошая, но она моя мать. Спасибо ей, что я встретила тебя, что я научилась ценить то, что у меня есть. Я не собираюсь её забирать из пансионата (к лету Лена попросила меня поспособствовать переводу матери в психиатрический пансионат для спокойных пациентов), но хочу, чтобы она не чувствовала себя покинутой.

У Лены оказалось большое и доброе сердце. И оно на удивление прекрасно уживалось с характером железной леди.