Личная жизнь гр. Романовой, ведьмы — Глава 2. В которой учебно‑научная база «Приладожская» встретила неприветливо.

Глава 2. В которой учебно‑научная база «Приладожская» встретила неприветливо.

«Хвалился истопник, что печь горяча, а как двери отворили — все угли остыли». (сибирская народная мудрость)Глава 2. В которой учебно‑научная база «Приладожская» встретила неприветливо.

Здесь нас явно не ждали. Это если мягко говоря.

Деревянные корпуса стояли нетоплены, из труб не валил обнадеживающий дымок, а на стеклах окон изнутри красовались причудливые узоры из инея.

— Весёлого Рождества, детки! — пробормотал заплетающимся языком гном‑рабочий, выползший нам навстречу из домика для преподавателей. С бутылкой в руке! Обведя нас мутным взглядом, он отхлебнул из нее и добавил: — Мы тут… ик! Отметили Рождество! Католическое! Ик… потом протестантское! Наша традиция!

За спинами гномов невесть откуда возник наш преподаватель, пожилой маг‑криолог Франц Маркович, которого мы звали просто Профессор. Преподаватель оглядел продрогших студентов и тяжело вздохнул. Изо рта его вырвалось облако пара, застывшее на мгновение в воздухе, образовав весьма недвусмысленное слово из трёх букв.

Но вслух он его не произнёс. Красава. Вот что значит академическая выдержка.

— Топаете на… в первый корпус. Комната пятая. Там печка работает точно. Дрова откопаете у крыльца, если очень вам повезет, то найдете еще в коридорах. Топите и размещайтесь, как сможете. Удобства за корпусом, вода есть на кухне. Вон, видите, домик с зеленой крышей? Там же можно раздобыть чайник. Допуск к практике… утром всем выжившим.Развернувшись в сторону едва выступавших из вечернего сумрака корпусов, он кисло поморщился и изрек:

— До начала занятий меня просьба не беспокоить.Он покосился на гнома, потом перевел взгляд на бутыль и вздохнул:

От массового побега нас всех удержала лишь мысль об обратной дороге на станцию…

Наш корпус оказался не только самым большим, но и самым холодным. Осмотр явил удручающую картину: откопанные из сугроба дрова не наколоты, ни одна печь не топилась с осени (хорошо, если этого года). А ещё вскоре выяснилась интереснейшая особенность местного отопления: сама печь пятой комнаты стояла, как ей и полагалось, у стены, а вот её топка, маленькая железная дверца, находилась в промёрзшем насквозь коридоре, где стены покрылись толстым ледяным панцирем. Похоже, что осенью крыша в корпусе протекала.

Глядя на это, наш робкий народец замер в нерешительности.

— Ну что, герои, — дерзко задрав подбородок, я оглядела группу, — кто первый рискнет стать истопником и спасти нас? В коридоре топор.

Все промолчали. Все наши парни в едином порыве синхронно отвели глаза, делая вид, что разглядывают потолок. И что ж нам теперь, замерзать?!

— Дивин, ты же весь такой круглый отличник. Пришло время подвига!

Я очень надеялась, что он струсит. Крашеный мальчик с такими, как у него, закидонами просто не может уметь колоть дрова и топить печку! Этого даже я не умею!

Но он посмотрел на меня, перевел взгляд на кирпичного монстра в углу нашей комнаты, потом молча пожал плечами, снял с гвоздя старый ватник непонятного размера и вышел за дверь.

Удар топора по полену раздался под окнами почти сразу. Бесит. Объясните мне, как это мелкое, унылое, молчаливое существо умудряется раздражать меня совершенно во всём? Даже звук, с которым раскалывалось полено, звучал для меня оскорбительно!

Но дело пошло. Пока Сеня вершил свои подвиги, мы устроили хаос. Парни, кряхтя и ругаясь, разбирали и собирали железные койки, девчонки таскали матрасы, одеяла и подушки, воздвигая из них живописные завалы.

Я тоже старалась! Несла большую стопку одеял, и (конечно же) наткнулась на Сеню, который как раз тащил новую партию дров к жерлу печки. Лицо его побледнело от холода, белые волосы встали торчком, но сам он оставался невозмутимо-спокойным. Не человек, а какая-то снулая рыба. Треска свежемороженая!

— Подвинься, когтистый, — буркнула я, пробираясь мимо. — Ты не трамвай, не объехать.

Он молча посторонился. Истукан белобрысый!

Уже через час в нашей комнате аккуратно стояли ровно пятнадцать кроватей, сдвинутых вплотную друг к другу. Общими героическими усилиями мы превратили место ночлега в подобие коллективной спальни для сильно замёрзших пингвинов.

Или пингвины не мёрзнут? Вроде бы не должны… Просто это сравнение мне почему-то понравилось.

Стены и окна мы, по совету кураторов‑аспирантов, завесили шерстяными одеялами, которые собрали мы с девочками по комнатам. Изнутри получилось подобие большого клетчатого чума. Наверное. Никогда их не видела даже снаружи.

Когда последнее одеяло было водружено на своё место, а градусник на стене наконец‑то лениво пополз в красную зону, в комнате наконец-то запахло надеждой. И грязными мужскими носками. Такова селява.

Живописно разместив последнюю подушку, наши девочки взялись за ужин. Открыли свои бездонные сумочки и рюкзаки и извлекли из их бездонных недр большой чайник, газовый примус, пакетики со специями и бутылки (явно не с соком). Следом вдруг появились гранёные стаканы (откуда только?!), домашние пирожки, целые залежи бутербродов и даже торт. У меня были с собой только пряники. Но ведь были же!

Парни приволокли скрипучий стол, водрузив его между кроватями. Электрическая лампочка под потолком поначалу мигала и гасла каждые десять минут, а потом ярко вспыхнула и погасла. Для нас это не стало проблемой. Крутить самодельные магические светильники мы научились еще на первом курсе. Буквально через минуту вся комната осветилась гирляндами разноцветных сияющих шариков. Празднично, безопасно, и очень красиво.

Веселье стремительно набирало обороты.

В конце концов устыдившиеся одногруппники притащили из коридора и Сеню, сменив его наконец-то у печки. К моему явно выраженному неудовольствию, Дивин устроился на соседней кровати и теперь молча нюхал налитый ему глинтвейн. Кривился при этом он так, словно это был не горячий и ароматный напиток, а проба отходов ближайшего химического комбината.

Остальным было весело! Аспиранты‑оборотни оказались душой компании.

— Программа у вас будет насыщенная, — радостно вещал захмелевший Денис, обнимая за плечи русалку, которая от такого внимания вся зарделась. — Метель, снежный вихрь, снегопад пяти видов, ледяной дождь… Ерунда! Это каждый освоит, раз уж вы умудрились дожить до второго курса — справитесь обязательно!

Да уж. Очень верное замечание. Дожить до конца четвертого семестра в Магической Академии было не так-то и просто.

— Это точно все ерунда! — подхватил Стас, — но в конце той практики вам всем придётся делать живых ледяных оленей. Или коней. Или снежных. Тут уж, кому как карта ляжет.

В ответ на его слова в комнате воцарилось молчание. Потом все загудели разом, как встревоженный улей.

— И мы будем такое сдавать?!— Живых? Изо льда? Это как?!

— Это же высшая магия!

— Ледяных големов, да. Заказы на таких зверушек к Новому году огромны, — пояснил нам Денис. — Специалисты, умеющие «лепить» не просто скульптуры, а управляемых и функциональных существ, всегда при деньгах. Тому, у кого это выйдет, Франц сразу поставит отлично. И больше, увы, никому.

— Не обольщайтесь, ребята, — с лёгкой усмешкой добил всех нас Стас. — Обычно подобное удаётся лишь одному студенту из ста. Так что рассчитывайте сдать зачёт. Получите допуск к экзамену и хорошенько к нему подготовитесь. Ну… когда вернётесь в Питер. Время у вас еще будет. Поверьте нашему опыту: «Хорошо» у Франца — это просто прекрасно!

Пьяненькое воодушевление сменилось тихой паникой.

Для меня это «отлично» было жизненно-важно. Прогулянный, говоря откровенно, семестр и пугающе близкая сессия, злая мама‑ведьма, которая обещала превратить меня в лягушку… Ну и ладно, недельку поквакаю, не впервой. А вот карманные деньги урежет наверняка. Перспектива не радужная.

Украдкой я посмотрела на Сеню. Он сидел прямо, задрав подбородок и упрямо поджав свои пухлые губы. Но в его темных глазах горел настоящий азарт. Ягов отличник. Ему всегда была нужна только высшая оценка.

Собственно, как и мне…

Подумав примерно минуту, я отчего‑то решила разрядить обстановку. За счёт Сени Дивина.

— Ну что, Дивин, — громко сказала я, поднимая стакан, — ты готов поразить нас всех ледяным конём? Или твои таланты простираются лишь на малые цели?

Он медленно перевёл на меня взгляд. В глазах парня плескалась не привычная всем нам усмешка, а раздражение и усталость…

— Романова, — так громко, чтобы его услышали сквозь общий шум, сказал он, — если бы ваши магические способности были хотя бы наполовину столь же сильны, как стремление меня достать, вы бы наверняка получили по всем предметам высшие оценки автоматом. И не почтили бы нас всех своим присутствием здесь.

Группа гаденько захихикала. Надо мной! Я готова была провалиться сквозь землю. Желательно с выходом где‑нибудь в Патагонии…

Праздник постепенно угас, как и положено всему хорошему. Усталость брала своё. В комнате было тепло, печка гудела, иней на окнах растаял, ледяная корка на стенах и полу превратилась в грязные лужи, которые уже начали подсыхать. Мы повалились на кровати.

Я привычно устроилась на краю, укрывшись расстёгнутым маминым спальником, и долго ворочалась, пытаясь выгнать из головы навязчивый образ беловолосого зануды. Тишину нарушало лишь многоголосье сопящих носов и тихое потрескивание дров за стенкой печи.

Уже проваливаясь в сон, я вдруг услышала, как из‑под кровати раздался тихий шорох. Затем писк. Я застыла на месте. Шур-шур-шур… Неожиданно что‑то маленькое и проворное влажными лапками пробежало по моей голой щиколотке, проскользнув между джинсами и носком.

— Мышь!

Мой крик был подобен тревожной сирене гражданской обороны. Я подпрыгнула на кровати, заорав во всю мощь своих лёгких и судорожно замахала ногой. В комнате мгновенно воцарился хаос. В свете гирлянд ярко вспыхнувших магических светильников я увидела круглую серую тень, застывшую между кроватями.

И мгновение спустя произошло то, что (как мне показалось) сделало эту ночь самой постыдной в моей жизни.

Дивин, спавший на кровати рядом, неожиданно повернулся и выбросил руку, в той самой перчатке. Молниеносный удар — и мышь оказалась прибита когтями к дощатому полу.

— Романова, как вы рискуете называть себя ведьмой, если до крика пугаетесь обычной полевой мыши?Все разбуженные мной сокурсники замерли. Арсений поднял перчатку с ещё дёргавшимся несчастным животным в когтях, поднёс её к лицу и, глядя поверх этой трагедии на меня, произнёс самым убийственным тоном:

— Дивин, если это хоть раз ещё повторится, будешь топить печь в коридоре до конца практики. Всё понятно?Слёзы ярости подступили к горлу. Рывком стащив спальник с кровати, я нырнула ногами в ботинки и вылетела в ледяный коридор. Дверь с громким треском захлопнулась. Дрожа от холода и таращась в кромешную темноту, я ясно услышала голос Дениса, доносившийся из‑за двери:

Так ему и надо! Теперь можно считать до шестидесяти и возвращаться обратно.

Справедливость восторжествовала. Конфликт был официально открыт и перешёл в горячую фазу. А практика — только-только начиналась.

Это мы ещё посмотрим, кто кого. Если, конечно, все не замёрзнем к утру. Что, в общем-то, тоже вполне вариант.