Глава 10. В которой волки оказываются снежными, а объясняться никто не желает

«Внезапное тепло между людьми – это не случайность, а давно заготовленный судьбой сюрприз» (приписывается Герману Гессе).

Утро пришло вместе с резким, пронзительным солнечным светом, бившим в единственное окошко, и осознанием, что я сплю, прижавшись носом к чьей‑то ключице. Я не шевелилась, боясь разрушить хрустальное спокойствие, что царило в избушке. Было тепло, пахло дымом и Сеней. Его рука всё так же лежала у меня на бедре – тяжёлая и уверенная.

Он зашевелился первым, его пальцы непроизвольно сжали складку моего свитера.

– Маш? – его голос был низким, хриплым от сна.

– Не сплю, – прошептала я, поднимая на него глаза.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни смущения, ни привычной отстранённости. Как будто всё так и должно было быть.

– Снова здравствуй, – он улыбнулся, и ямочки на щеках проступили лёгкими тенями под кипенно‑белой щетиной.

– Привет, – я ответила, чувствуя, как сама улыбаюсь в ответ.

Он не отпускал меня, а я и не пыталась вырваться. Мы лежали, слушая, как за окном щебечут какие‑то птицы, и вслушиваясь в дыхание друг друга. Это было так ново, так непривычно и так правильно, что не хотелось ничего менять.

Но мир напомнил о себе. В нос ударил резкий, холодный воздух – печь окончательно остыла.

– Пора, – с неохотой произнёс Сеня, наконец отпуская меня. – Сегодня день Икс.

Мы молча встали и занялись утренними делами. Затопили печь, вскипятили воду для умывания, сварили кофе, разогрели остатки вчерашнего ужина. Действовали слаженно, без лишних слов – как отлаженный механизм. Когда мы позавтракали и выпили по кружке горячего кофе, Сеня вздохнул и посмотрел на меня вопросительно.

– Готовы?

– Как никогда, – я кивнула, чувствуя, как закипает азарт.

Ещё около получаса тщательно убирали избушку. Выйдя на порог, я, повинуясь странному чувству, приложила ладонь к косяку и тихо прошептала слова благодарности. Дом, приютивший нас, заметно вздохнул.

Мы вышли на поляну. Солнце слепило, отражаясь от белоснежного покрова. Воздух был чистым и морозным – идеальным для криомагии. Встав напротив друг друга в центре поляны, мы с Арсением молча смотрели в глаза. Никаких насмешек, никакого напряжения. Только сосредоточенность и доверие.

– Начинай ты, – сказал он. – Задай образ. Я буду строить каркас.

Согласно кивнув, я закрыла глаза. Вчерашние схемы и формулы были в голове, но сейчас я отбросила их и представила стаю. Не отдельных зверей, а единый организм, движущийся как одно целое. Я представила мощные плечи, упругие мускулы под пушистой белой шкурой, горячее дыхание, превращающееся в пар, хищную грацию, ум. Я вложила в этот образ всю незыблемую уверенность – уверенность в нём, в себе, в нас.

– Теперь я, – совсем близко послышался его голос.

Я почувствовала, как к моему потоку присоединяется его энергия – холодная, структурированная, неумолимая. Но на этот раз она не подавляла мою, а обволакивала, направляла, как стальные рёбра жёсткости для живой плоти. Мы работали в унисон. Он выстраивал сложный каркас изо льда и магии, а я наполняла его жизнью, движением, скоростью.

Снег вокруг нас кружился, гудел. Ледяные кристаллы сцеплялись, росли, формируя лапы, головы, мощные шеи. Я не видела этого, но чувствовала каждую деталь. Это было похоже на совместное дирижирование симфонией.

– Сани! – скомандовал он.

Мысленно тут же представила простые, но крепкие сани‑волокуши. Его энергия тут же откликнулась, и из снега и льда начали расти именно такие.

– Связь! Упряжь!

Самый сложный момент. Нужно было не просто создать существ и предмет, а соединить их в единую систему. Я чувствовала, как наши энергии сплетаются в причудливые узлы, формируя незримые, но прочнейшие вожжи.

И вот, наконец, всё затихло.

Я открыла глаза.

Перед нами была упряжка из двух гигантских снежных волков. Их шерсть состояла из множества снежных игл, что придавало им ужасающе дикий вид. Глаза хищников сияли мягким синим светом. Они мягко переступали с лапы на лапу, и из их ноздрей вырывался пар. За ними стояли простые, но крепкие сани‑волокуши.

Волки смирно стояли и смотрели на нас. И ждали.

– Получилось… – прошептала я, не веря своим глазам. – Сеня, смотри, они… настоящие.

Дивин медленно подошёл к ближайшему волку, потрогал его крепкий бок. Существо наклонило голову и легонько ткнулось мордой в его руку.

– Стабильная структура. Высокая плотность. И… послушны, – он мысленно отдал команду, и волк сделал шаг вперёд. – Идиотки‑аспиранты, – вдруг вырвалось у него торжествующе. – Они просто не умели этого делать!

Мы впрыгнули в сани. Арсений взял вожжи, я прижалась к нему спиной, глядя на убегающую поляну, избушку на курьих ножках, которая казалась сейчас таким уютным и родным домом.

– Поехали? – спросил он негромко, оглядываясь на меня.

– Полетели!

И с мощным, упругим рывком упряжка рванула с места. Волки неслись легко и бесшумно, оставляя за собой лишь облако ледяной пыли. Мы летели сквозь зимний лес, и ветер свистел в ушах, и сердце пело от восторга и абсолютной свободы.

Искали нас уже вторые сутки. Ну как искали… Одни шумно паниковали, другие же делали вид, что взволнованы. Когда наша упряжка, запряжённая сказочными снежными волками, вылетела на опушку к учебной базе, там творился хаос. Франц Маркович, бледный как полотно, метался между корпусами; аспиранты‑оборотни с расширенными от ужаса глазами обыскивали лес, а группа стояла кучкой и грустно смотрела на чащу.

Наш внезапный выход из леса вызвал эффект разорвавшейся бомбы. Все замерли. Кто‑то вскрикнул. Эльвира, конечно же, грохнулась в обморок.

– Романова? Дивин? – просипел наш профессор, его лицо из бледного стало землистым. – Это… вы?

Мы торжествующе остановились перед ним. Волки, послушные, переступали с ноги на ногу.

– Мы, – сказал Арсений, спрыгивая с саней. Его голос был холоден. – Сдаём вам экзамен. Ледяные существа, годные для упряжки. Проверьте стабильность.

Преподаватель и аспиранты осторожно подошли к волкам. Денис потрогал одного, потом другого.

– Чёрт возьми… – выдохнул он. – Они настоящие. И стабильные. И… красивые. Чёрт, да они лучше, чем у многих мастеров!

– Зачёт? – спросила я, приняв руку Дивина и спустившись с саней с видом Снежной королевы. Я отчаянно старалась выглядеть невозмутимой, хотя внутри всё ликовало.

– Зачёт? – переспросил преподаватель, глядя на нас с новым, почтительным ужасом. – Дети, это не зачёт. Это… «отлично»! Обоим! Автоматом! И… – он оглядел нашу потрёпанную, но сияющую пару, – объяснительные записки с вас я, пожалуй, требовать не буду. Считайте, что ничего не было.

Возвращение в Питер было странным. Мы ехали в электричке, а все вокруг смотрели на нас с благоговением, словно мы были божествами, спустившимися с небес. Эльвира старательно избегала нашего взгляда. Аспиранты засыпали нас вопросами, на которые мы отвечали уклончиво. Только мы двое знали правду: об избушке, о Новом годе и о том, как тепло друг друга согревает в холодные ночи.