Глава 29. Евгения

Контролировать Руслана? Я себя сейчас контролировать не могу. Его лицо слишком близко. Взгляд опускается к моим губам, и я забываю, зачем вообще положила ладонь ему на спину. Под пальцами горячая кожа. Твердые мышцы. Неровный край шрама возле плеча, который должен отталкивать своим уродством, но мне не противно.

Хочется провести по светлой полосе пальцами. Проверить, отличается ли она на ощупь от остальной кожи. Потом опустить ладонь ниже.

Я все-таки касаюсь шрама. Руслан шумно втягивает воздух.

— Женя.

Звучит, как предупреждение. Только руку я не убираю. Наверное, дело в том, что мое тело просто забыло, как реагировать на близость мужчины. Удобное объяснение. Только передо мной не просто мужчина…

Азаров поднимается. Медленно, бережет правое плечо. Я отступаю, освобождая ему место. Он делает шаг ко мне.

— Занятие закончено, — произношу и не узнаю свой голос.

— Уже? — спрашивает с насмешкой, считывая мое состояние.

— На сегодня хватит.

Еще шаг. Я пячусь, пока спиной не упираюсь в стену. Руслан останавливается совсем близко. Обнаженная грудь почти касается меня. Левую ладонь ставит на стену возле моей головы, но не прижимает и не удерживает.

Уйти можно, нужно только сделать шаг в сторону, но я не двигаюсь.

— Руслан...

— Что?

Он наклоняется. Проводит носом возле виска, втягивая воздух и медленно спускается к шее. Не целует. Даже губами не касается. Только горячее дыхание скользит по коже.

Колени становятся ватными. Цепляюсь пальцами за стену. Нельзя хвататься за него. Если положу руки на его грудь, уже не оттолкну. А потяну к себе.

— Ты дрожишь, — хрипло произносит Руслан возле моего уха.

— Мне холодно.

— Врешь.

Его нос касается чувствительного места под ухом. По телу проходит такая волна, что я едва не сползаю по стене. У меня слишком давно не было мужчины. Все из-за этого. Только почему тогда от одного его дыхания меня сносит сильнее, чем когда-то от поцелуев мужа?

Руслан поворачивает голову. До его губ остается несколько сантиметров. Я хочу, чтобы он сократил это расстояние. И именно поэтому шепчу:

— Не надо… — выходит слишком жалобно, но он замирает.

Секунда и между нами уже воздух. Руслан отступает, не спорит и не пытается снова приблизиться. Берет со спинки дивана рубашку.

— Я же говорил, — произносит спокойно. — Идея с реабилитацией была так себе.

— Потому что ты не умеешь себя вести, — зачем-то начинаю бессмысленный спор.

— Я как раз умею, — в его взгляде мелькает что-то темное. — Поэтому остановился.

Ответить нечего. Он прав по всем фронтам, а я… Нет у меня достойного оправдания своему поведению.

Собираю листы с упражнениями. Руки дрожат так, что бумага шуршит на всю комнату.

— Продолжим завтра, — говорю, не глядя на него.

— Обязательно, — тянет Руслан саркастично.

Всего одно слово, а щеки мои вспыхивают огнем. Почти бегу в спальню и закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится слишком быстро. Колени трясутся, пальцы не слушаются. Но совсем не от страха, к собственному стыду, приходится это признать.

Никита спит, раскинувшись поперек кровати. Осторожно укладываюсь рядом и проверяю телефон. Из больницы не звонили, значит, с Алиной все спокойно. Закрываю глаза, но снова чувствую горячее дыхание на шее, мурашки текут по телу сладкой патокой. Я, наверное, сошла с ума…

Год жду мужа, а сегодня едва не поцеловала другого мужчину. Хуже всего — слово «едва». Но не Руслан меня остановил, я остановила его сама. И до сих пор не уверена, что поступила правильно.

Утром просыпаюсь разбитой. Никита еще спит, а из кухни доносится звон чашки. Быстро принимаю душ и натягиваю джинсы со свитером. Волосы собираю в хвост. Перед зеркалом касаюсь места под ухом.

Он даже не поцеловал, просто коснулся носом, а тело ведет себя так, словно мы переспали. Как в такой ситуации взять себя в руки? А в глаза, как ему смотреть? Как будто выбор есть.

Беру эмоции под контроль и выхожу из комнаты. На кухне Руслан уже одет. Белая рубашка, темные брюки, ни одной лишней складки. Только правую руку держит осторожнее.

Перед ним кофе и телефон. Поднимает глаза на меня.

— Доброе утро, — робко говорю я.

Взгляд холодный и равнодушный, как будто ничего не произошло.

— Доброе, — бросает небрежно и утыкается в телефон.

Никакой неловкости. Никакого напоминания о вчерашнем. Как он так может? Ненавижу его.

— Плечо болит? — спрашиваю, потому что молчать еще хуже.

— Нет.

— Сегодня тоже нужно заниматься.

— Вечером обсудим.

Взгляд на секунду задерживается на моей шее, так, как будто там остался засос. Щеки моментально начинают гореть.

— Обсуждать нечего, — отрезаю я. — Твоя Серафима все расписала.

— Вот вечером и проверим.

На кухню входит сонный Никита и спасает меня от ответа. Завтракаем почти молча. Руслан читает сообщения, Никита вспоминает, что не положил в рюкзак тетрадь по математике, я пытаюсь не смотреть на длинные пальцы Азарова, обхватившие чашку.

Сначала отвожу Никиту в школу. Он целует меня, машет Руслану и убегает к воротам. До управления едем молча.

— После КТ сообщишь результаты, — говорит Азаров, когда я останавливаюсь у входа.

— Если мне их сразу скажут.

— Узнай.

Все как обычно. Приказы, короткие ответы, уверенность, что мир обязан подстроиться.

— Есть еще распоряжения? — язвительно спрашиваю я.

Руслан поворачивает голову. Смотрит слишком внимательно.

— Есть.

Жду, но он лишь усмехается.

— Вечером продолжим.

— Реабилитацию?

Его взгляд на секунду опускается к моим губам и возвращается к глазам.

— А что еще?

Издевается, гад такой! А у меня перехватывает дыхание.

— Иди на работу, Азаров.

Он смеется, выходит и закрывает дверь. Несколько секунд смотрю ему вслед. Потом заставляю себя тронуться с места.

В больнице Алина уже не спит. Сидит на кровати, обнимая новую книжку.

— Мамочка!

Все остальное моментально отступает. Подхожу, обнимаю ее и целую в макушку.

— Как моя девочка?

— Есть хочу.

— После обследования покормят.

— А долго?

— Не знаю. Но я буду рядом.

Она кивает, хотя видно, что боится.

Перед КТ медсестра ставит катетер. Алина плачет и прячет лицо у меня на груди. Я держу ее, шепчу, что все скоро закончится, хотя сама едва дышу.

Потом ее укладывают на узкий стол.

— Мамочка, ты со мной?

— Я за стеклом. Ты меня увидишь.

— Точно?

— Точно.

Мне разрешают остаться, пока аппарат не начинает работать. Потом отводят за стеклянную перегородку.

Алина лежит неподвижно. Такая маленькая внутри огромной белой машины.

Я прижимаю ладонь к стеклу. Хочется, чтобы рядом был кто-то, кто все решит. И я ненавижу себя за то, что представляю Руслана.

Исследование заканчивается быстро. Алину возвращают в палату. Она устала, но почти сразу требует обещанный обед. Пока кормлю ее с ложки, в дверях появляется Глеб. Смотрит по сторонам.

— А Руслан где?

Не сразу понимаю вопрос.

— На работе.

Глеб хмурится и достает телефон.

— Он не приехал?

— А должен был?

Суров поднимает на меня взгляд. Паузы хватает, чтобы я уловила что-то неладное.

— А зачем тебе Руслан? — подозрительно прищуриваюсь я.

— Женя...

— Зачем? — допытываюсь упрямо.

— Он попросил организовать встречу с хирургом Алины после КТ.

Ложка замирает в моей руке.

— В смысле? — непонимающе хлопаю ресницами. — Почему врач должен встречаться с Русланом?

— У них отдельный разговор, — юлит Глеб и это мне совсем не нравится.

— Об операции моей дочери?

— Не переживай, без твоего согласия никто ничего не сделает.

— Но сначала он поговорит с Азаровым, — уточняю весь этот очевидный бред.

Глеб молчит.

— О чем?

— Не могу отвечать за Руслана. Просто доверься ему, ладно?

Конечно. Все так просто. Мне хочется кричать, что это моя дочь. Моя, а не Азарова. Он вообще не имеет к нам никакого отношения.

Глеб отходит к окну и набирает номер.

— Рус, ты где?.. КТ уже сделали. Хирург ждет... Понял. Сколько?.. Хорошо.

Отключается и оборачивается ко мне.

— Он будет через пятнадцать минут.

— Прекрасно, — иронично выдавливаю из себя.

— Жень, Руслан пытается помочь, — мягко говорит Суров.

— Тогда почему я узнаю об этом случайно?

— Потому что пока ничего не решено.

Смотрю на дочь. Алина спокойно ест, не понимая, что вокруг нее снова принимают какие-то решения. Я ее мать. Я ночами слушаю, как она дышит. Держу за руку, когда ей ставят катетер. Стою за стеклом, пока аппарат делает снимки ее сердца. Но когда результаты готовы, Глеб ищет не меня. Хирург ждет не меня. Они ждут Руслана Азарова. А я даже не знаю, что решил врач относительно операции моей дочери.