Глава 30. Руслан

Утро выдается напряженным. Начальство требует результат, поэтому возвращаюсь к делу Бакина.

На первый взгляд здесь действительно нечего расследовать. Бакин хочет получить государственный контракт и предложил чиновнику жирный откат. Действует через посредника, который после первого разговора пришел к нам и согласился сотрудничать.

В папке его заявление, запись разговора и переписка, в которой согласованы сумма, условия и место встречи. На днях Бакин должен передать первую часть денег.

Остается получить необходимые санкции, оборудовать место, зафиксировать передачу и взять его сразу после того, как конверт окажется в руках посредника. Слишком просто.

Такие, как Бакин, не называют суммы в переписке и не доверяют крупные деньги человеку, которого едва знают. Особенно когда на кону государственный контракт. Здесь же все доказательства словно специально положили нам под ноги. Бери, оформляй и отчитывайся о раскрытом преступлении.

Только мне не нравится, когда работу делают за меня.

Вадим звонит, когда я в очередной раз просматриваю схему предстоящей передачи.

— Посмотрел материалы? — спрашивает он.

— Смотрю.

— Тебе не кажется, что все слишком удобно?

— Кажется.

— Я поднял приложения к первичной проверке. Там была финансовая справка по одной фирме. В окончательные материалы она не попала.

На почту приходит файл. Открываю таблицу движения денег.

— Видишь переводы? — спрашивает Вадим.

— Вижу.

Деньги уходят со счетов нескольких компаний, связанных с Бакиным, и оседают на одной фирме-прокладке. Назначения платежей безобидные: консультации, сопровождение сделок, аренда оборудования. Потом суммы дробятся и расходятся дальше.

Часть получают люди, связанные с государственными заказчиками. Остальное снимается наличными или уходит на счета, которые формально не имеют отношения ни к Бакину, ни к чиновникам.

— Фирма зарегистрирована на номинала, — говорит Вадим. — Сотрудников двое, деятельности почти нет, зато обороты приличные.

— Почему справку убрали?

— Хороший вопрос. В первичной проверке она была. Потом исчезла вместе с приложением.

— Исходник сохранился?

— Уже отправил.

Открываю второй документ. Здесь указаны владельцы счетов и компании, участвовавшие в государственных закупках. Несколько фамилий повторяются.

Нам предлагают взять Бакина на одном конверте, а все, что может вывести на системную схему, аккуратно вынули из папки. Бакин не мелочь. Его просто очень старательно ею делают.

— Кому еще показывал? — спрашиваю я.

— Никому.

— И не показывай.

— Руслан, судя по переводам, он годами покупает нужные решения, продолжает Вадим. — Этот контракт далеко не первый.

— Поэтому молчи.

Отключаюсь и успеваю просмотреть только несколько страниц, когда звонит внутренний телефон.

— Азаров, вас Ступников вызывает.

Закрываю файлы и иду к начальнику. Ступников сидит за столом и подписывает бумаги. Ждать приглашения не собираюсь, опускаюсь в кресло напротив.

— По Бакину что? — спрашивает он.

— Готовим операцию.

— Санкции получили?

— Маслов заканчивает оформление.

— Для такого эпизода долго.

— Есть несостыковки, — говорю.

Он откладывает ручку и поднимает на меня взгляд.

— Какие?

— Проверяю финансовую часть, — отвечаю уклончиво.

— Зачем?

— Хочу понять, сколько контрактов Бакин получил таким способом и кому еще платил.

Ступников откидывается на спинку кресла.

— Тебе дали конкретный эпизод. Проведи передачу, зафиксируй деньги и задержи Бакина.

— А остальная схема?

— Передашь следствию вместе с ним.

— Без финансовых материалов?

Его взгляд становится тяжелее.

— Не зарывайся, Азаров. Бакин — мелочь. Закрывай эпизод и занимайся другими делами.

Точно так же он описан в справке. Мелкий бизнесмен, один откат, один конверт. Будто исчезнувшей финансовой схемы никогда не существовало.

— Куда торопимся? — спрашиваю я.

— У нас работы мало?

— Не жалуюсь.

— Вот и не создавай себе лишнюю.

Ступников снова берет ручку, показывая, что разговор закончен. Поднимаюсь и иду к двери.

— И еще, Азаров.

Оборачиваюсь.

— Личные вопросы через служебные базы не решай. Антона Родионова полиция ищет. Говорит небрежно, даже не поднимая головы.

— Принял.

Выхожу и прикрываю дверь.

Формально ничего странного. Запрос по Родионову прошел под моей учетной записью. Ступников мог увидеть его в журнале. Только отправил я его вчера. А сегодня начальник уже знает фамилию пропавшего мужа Жени и одновременно требует, чтобы я не заглядывал дальше одного конверта Бакина.

Совпадение? Возможно. Возвращаюсь к себе и снова открываю финансовую справку. Если Ступников так хочет, чтобы я не зарывался, значит, копать придется глубже.

Телефон вибрирует. Номер незнакомый.

— Слушаю.

— Вы занимаетесь Бакиным?

Мужской голос звучит тихо и напряженно.

— С кем разговариваю?

— Я раньше вел его бухгалтерию.

— Представьтесь.

— Не по телефону.

— Тогда разговор окончен.

С анонимками работать дело неблагодарное, тем более сейчас.

— Подождите. Откат, на котором вы хотите его взять, всего один маленький эпизод. Бакин годами платит через фирмы-прокладки.

Смотрю на открытую таблицу.

— Откуда вам известно, на чем мы собираемся его брать?

На том конце повисает тишина.

— Именно поэтому я не приду в управление.

— Это не ответ, — хмурюсь я.

— У Бакина есть человек среди ваших. Может, не один.

— Доказательства есть?

— Есть документы, — говорит незнакомец. — Платежи, счета, фамилии.

— Привозите.

—Сначала встретимся и поговорим. Без протокола.

— Завтра в десять.

Называю площадку возле закрытого придорожного кафе за городом. Она хорошо просматривается с трассы, вокруг нет жилых домов и почти негде спрятаться.

— Приедете один? — спрашивает он.

— Один.

Небольшая пауза.

— Если замечу кого-то еще, не покажусь.

— Опоздаете, я ждать не стану.

Отключаюсь.

До места Женя довезет меня сама, но высадит раньше и сразу уедет. Остальное организую без ее участия. Приехать одному не означает явиться без страховки.

Пересылаю номер Артему.

«Установи владельца и последние соединения. Тихо».

Самому источнику доверять нельзя. Он может оказаться настоящим свидетелем, человеком Бакина или приманкой, которую мне очень старательно подсовывают.

Но одно он уже подтвердил. О предстоящей передаче знает кто-то, кого нет в материалах операции. Самому источнику пока доверять нельзя. Он может оказаться настоящим свидетелем, провокатором или приманкой. До встречи остаются сутки.

Мобильный звонит снова. На этот раз на экране высвечивается Глеб.

— Говори.

— КТ готово. Хирург посмотрел снимки и согласен встретиться.

— Где?

— У меня. Он ждет.

— Буду через сорок минут.

Отключаюсь, распечатываю материалы по фонду, таможенные декларации и жалобы родителей. Складываю все в одну папку и вызываю такси.

Женя ждет возле палаты. Увидев меня, сразу поднимается.

— Ты приехал.

— Глеб сказал, что хирург готов поговорить.

Она смотрит на папку в моей руке.

— Почему без меня?

— Потому что сначала нужно обсудить условия, — спокойно поясняю я.

— Условия операции моей дочери? — уточняет раздраженно.

— Медицинскую часть он обсудит с тобой. Результаты КТ, риски, подготовку и согласие. Я пришел поговорить о деньгах.

Женя напрягается.

— Тем более я должна присутствовать.

— Нет.

— Руслан…

— Ты мать Алины и будешь принимать все решения, которые касаются ее здоровья. Но этот разговор я проведу сам.

— Почему?

Потому что она не должна услышать сумму, которую с нее потребуют. Не должна снова считать, сколько стоит жизнь ее дочери, и понимать, что таких денег у нее нет.

— Потому что я так решил. Тема закрыта.

К нам подходит Глеб.

— Доктор ждет, — говорит он, а потом смотрит на Женю: — После нашей встречи он пригласит тебя и подробно объяснит результаты КТ. Без твоего согласия никто ничего делать не будет.

— Тогда почему я не могу войти сейчас?

— Потому что сейчас речь пойдет не о лечении, — отвечаю я. — Доверься мне.

Несколько секунд Женя смотрит на меня. В ее глазах страх, злость и недоверие. Все сразу.

— Если он откажется…

— Не откажется.

Говорю увереннее, чем чувствую на самом деле. Но отступать мне в любом случае некуда. Разворачиваюсь и иду за Глебом.

Хирург ждет в его кабинете. Перед ним лежат снимки Алины и заключение по КТ. Встает при нашем появлении, пожимает руки и возвращается в кресло.

— По результатам обследований операция возможна, — начинает он. — Но затягивать не рекомендую.

— Сколько у нас времени? — захожу издалека.

— Две-три недели. Желательно провести вмешательство раньше.

— А квота? — спрашиваю.

— Ожидание может занять несколько месяцев, — отвечает Глеб. — В случае Алины это слишком долго.

— Где будете оперировать?

— Здесь, — хирург кивает на Глеба. — Операционная подходит, реанимация тоже. Я привезу свою бригаду и перфузиолога. Детские расходники доставят заранее.

— Значит, Алину никуда перевозить не придется?

— Если ее состояние останется стабильным — нет.

— Вы возьметесь?

— Да.

— Сколько?

— Вы возьметесь?

— Да.

— Сколько?

Он называет стоимость операции, расходников и послеоперационного наблюдения. Сумма большая, но для меня подъемная.

— Все пройдет через кассу центра? — уточняю.

— Разумеется.

— Что еще?

Хирург бросает короткий взгляд на Глеба.

— Отдельно оплачивается моя личная работа и участие основной команды.

Он называет вторую сумму. Почти вдвое больше первой.

— Отдельно — это тоже через центр? — уточняю с нажимом.

— Нет. Это частная договоренность.

Глеб медленно откладывает ручку.

— Вы серьезно?

Хирург сохраняет спокойствие.

— Случай сложный. Мне придется изменить график, перенести другие операции и собрать команду вне очереди. Вы платите не за несколько часов в операционной, а за опыт людей, которые способны спасти этого ребенка.

— То есть без личной доплаты вы откажетесь оперировать пятилетнюю девочку? — перевожу его пафосную речь в реальную.

— Я не единственный детский кардиохирург в стране, — пожимает он плечами.

— Но один из немногих, кто берется за такие случаи.

— Поэтому моя работа и стоит дорого.

Кладу перед ним папку.

— Официальную стоимость операции я оплачу. Расходники и наблюдение тоже. Личного гонорара не будет.

Хирург даже не смотрит на документы.

— Тогда вам придется обратиться к другому специалисту.

— Возможно, — киваю я. — Но прежде предлагаю обсудить ваш фонд.

Теперь он переводит взгляд на папку.

— Что именно вас интересует?

— Замороженные счета после иностранного перевода. Партия клапанов и имплантов, которую второй месяц не выпускает таможня. Часть оборудования признали товаром двойного назначения.

Лицо хирурга остается спокойным, но пальцы сцепляются крепче.

— Документы фонда в порядке.

— Тогда вам нечего бояться, — мой взгляд становится острее.

— Я и не боюсь, — лукавит он. — Но проверки ходят между ведомствами месяцами, а расходники заканчиваются.

— Я могу добиться, чтобы документы проверили в нормальные сроки. Если все чисто, счета разблокируют, а груз выпустят.

— А если найдут нарушения? — глаза опасливо бегают.

— Будете отвечать по закону.

Нет, я не добрая фея и подставляться не собираюсь.

— Значит, никаких гарантий вы не даете.

— Только одну: материалы больше не будут лежать без движения.

Пододвигаю папку ближе.

— Здесь же жалобы родителей на неофициальные гонорары. Суммы, даты, посредники. Пока это обращения, которыми никто всерьез не занимался.

Хирург открывает папку и просматривает верхний лист.

— Вы мне угрожаете?

— Объясняю ситуацию. Вы можете прооперировать Алину без личного гонорара. Все официальные расходы я оплачу, а проверка фонда наконец пройдет в установленные сроки. Если документы чистые, центр получит оборудование.

— А второй вариант? — напряжение, висящее в кабинете, можно резать ножом.

— Вы отказываетесь из-за отсутствия неофициальной доплаты. Тогда отказ и жалобы родителей получают официальный ход, а для Алины я найду другого хирурга.

Он смотрит на меня поверх папки.

— Это шантаж.

— Шантажом было требовать деньги с родителей, уверенных, что без доплаты их ребенок останется без операции.

— Вы не понимаете, как устроена современная медицина.

— Зато понимаю, чем официальный платеж отличается от конверта.

В кабинете становится тихо.

Хирург не похож на испуганного человека. Он привык принимать сложные решения и диктовать свои условия. Сейчас просто рассчитывает, насколько далеко я готов зайти.

Я пойду до конца.

— Допустим, я соглашусь, — произносит он. — Мою команду тоже должны устроить ваши условия.

— Никаких неофициальных выплат никому, — смотрю ему в глаза. — Подполковник ФСБ не платит откаты.

Глеб берет подготовленный список.

— Официальную работу команды центр включит в договор. Расходники я проверю сам. Госпиталь берет на себя подготовку, реанимацию и послеоперационное наблюдение, — добавляет он. — Работу приглашенной бригады и расходники оформим отдельным договором. Все официально.

Хирург переводит взгляд с него на меня.

— Вы подготовились.

— Я не люблю терять время.

Он закрывает папку.

— Хорошо. Завтра начнем подготовку. Операцию поставлю на следующую неделю.

— Все счета передадите Глебу.

— Передам.

Поднимаюсь.

— С Женей вы сейчас обсудите результаты КТ. Она должна знать диагноз, риски и все, что касается операции.

— А финансовую часть?

— Ее беру на себя. Ни к чему нервировать мать еще и деньгами.

Хирург усмехается.

— Хорошо. Я сделаю операцию, но не из-за ваших угроз. Девочку действительно никто кроме меня не возьмет.

Холодок пробегает по спине.

— Мне плевать, из-за чего вы ее сделаете. Главное, чтобы сердце девочки продолжало биться.

Выходим в коридор. Женя вскакивает со стула и смотрит сначала на Глеба, потом на меня.

— Ну?

— Он возьмется.

Она замирает.

— Когда?

— На следующей неделе.

Губы у нее начинают дрожать. Женя быстро отворачивается и проводит ладонью по щеке. Хочется притянуть ее к себе и сказать, что теперь все будет хорошо. Не делаю ни того ни другого. Я не врач и не имею права давать обещания, которых не могу выполнить.

Дверь кабинета открывается.

— Евгения Юрьевна, проходите, — зовет хирург. — Обсудим результаты обследований и подготовку к операции.

Она делает шаг, но останавливается.

— Руслан.

— Что? — наши взгляды пересекаются.

— Сколько это будет стоить?

— Центр подготовит официальный счет.

— Я не об этом спрашиваю, — она отводит глаза в сторону.

Конечно, не об этом.

— Иди к врачу, Жень.

— Ты опять ничего мне не скажешь?

— Думай об Алине. Остальное — моя проблема.

— Почему? Ведь она не твоя дочь…

Слова проникают точно под ребра и болезненно жалят.

— Знаю.

Родионова смотрит на меня еще несколько секунд, затем уходит в кабинет. Дверь закрывается, а я остаюсь в коридоре с ее последней фразой.

Не моя дочь…

Только почему тогда я готов перевернуть весь чертов мир, лишь бы ее сердце продолжало биться?