Глава 11 · Кактус

Мне уже не нужно было подсознание, не нужны были и комментарии Фреи, чтобы понять, что я один из самых отвратительных людей на планете. Когда я стала такой? Ответ был на поверхности. Тобиас сделал меня такой. Нет. Я сама сделала себя такой. Только я.

Не было никакого смысла оправдывать себя.

«Я — ужасна, отвратительна. Я хуже, чем те отморозки.»

Я напрочь забыла о своих счастливых видениях, поддалась дьяволу, что шептал и соблазнял, решила поиграть в опасные игры с чужими чувствами. И это непременно выйдет мне боком.

— Если загляну в будущее, что я там увижу? Руины, пепелище и себя, стоящую во главе этого хаоса? — разговаривала с потолком не в силах пошевелить даже пальцем. — Макс больше мне не напишет, я в этом уверена. Я опозорила его, заставив заняться сексом в публичном месте. Тобиас, вероятно, теперь ненавидит меня. Я бы себя не простила, будь я на месте любого из них.

«Позвони Фрее…» — предложило подсознание.

— Никакой Фреи. Она поседеет от моих выходок раньше времени!

А тем временем календарь напоминал, что через несколько дней мне исполнится двадцать четыре. Я думала было сложно в пятнадцать, затем — в девятнадцать, но с каждым годом всё сложнее и сложнее. Это и есть взрослая жизнь? Ежедневно бороться с трудностями, вставать перед выбором, жертвовать чем-то или наоборот пускаться в омут с головой, а после разгребать горы навоза? Почему жизнь не может быть проще. Зачем эти испытания на прочность?

Меня абсолютно не смущало, что я забила на работу и лежала посреди рабочей недели дома, закидываясь очередной порцией вина. Директору сказала, что заболела. Ну, разок можно и приврать.

«Разок?» — ворчало подсознание.

«Заткнись!»

Я врала самой себе. Не нужен мне никакой Макс и прочие мужчины. Я просто хочу Тобиаса. Целиком и полностью. Как хотела тогда на озере Итурия четыре года назад. Было так мерзко от этих чувств, я ненавидела себя за них. Но больше всего я ненавидела Тобиаса и его игры.

«Возбудим и не дадим. Вот его девиз.»

«Знаешь какой мой девиз? Ежики плакали, но продолжали есть кактус», — отвечала подсознанию.

Тобиас — мой кактус. Кактус, из которого делают текилу. Её нельзя ни с чем смешивать, иначе не вспомнишь на утро, как звали. И я уже не понимала ни кто я, ни кем являюсь. Где та Октавия, которая боялась подпускать к себе людей, ограничиваясь малым кругом друзей? Где Октавия, которую пугали видения и вводили в ступор? Где та девочка, что думала, что никому не нужна? Да вот она. Лежит в обеденное время, пьяная от вина, пьяная от любви. Настолько пьяная, что её тошнит.

Я любила Тобиаса Бергмана. И никакой брат не мог его заменить. Я ничего о нем не знала, но любила. Любила всю эту отстраненность, любила эти адские горки, любила, когда он был груб и еще больше, когда был нежен. Любила, когда он внезапно появлялся, любила каждую минуту, что он был рядом. Скажи он мне, что чувствует тоже самое, и я была бы на седьмом небе от счастья.

Но он не говорил. Ничего не говорил, сколько бы я не спрашивала.

«Может, ты задавала не те вопросы?» — грустно спрашивал внутренний голос.

«Может. Но это уже неважно. Я переспала с его братом. И это точно оттолкнет его от меня навсегда».

«Ты видела хорошее будущее с Максимилианом. Счастливое».

А еще я видела, как бегу со всех ног к парню волосами до плеч, собранными в хвост, и я готова поклясться, что это был Тобиас. Это не мог быть кто-то другой.

Но я не могла верить моим видениям целиком и полностью. Они дарили надежду, а затем беспощадно разбивали мечты о камни реальности. Дар провидения — худшее, что со мной случалось. Из-за него все проблемы.

«Провидение — часть тебя, прими это уже».

— Моя самая бесполезная часть… Я боюсь смотреть в будущее! — закричала, ударяя рукой с бокалом по кровати и проливая вино на белые простыни. Если была бы совсем эгоисткой, то вместо вина пачкала бы постель моя кровь. Кровь, пущенная, чтобы остановить эти мучения. — Оно никогда не сбывается!

«Так почему ты отвергла Зака, раз твои видения не имеют значения?» — резонный вопрос, на который у меня был заготовлен ответ.

«Потому что мне было пятнадцать. И я ничего не знала о жизни».

«А сейчас ты ее познала полностью, что ли⁈ Какие наши годы!».

Вино уже не лезло в глотку, подсознание не затыкалось ни на минуту. Мысли, мысли, мысли.

«Но ты же видела, как он спасает тебя…» — напомнило подсознание самое первое видение, которое пришло мне во время слежки в Академии.

И как я могла забыть? От шока я не смогла сложить дважды два, но теперь я поняла, что хотя бы одно моё видение сбылось. Моё видение о Тобиасе сбылось! А значит, есть шанс, что я еще не сошла с пути, где мы с ним вместе.

— Надо больше вина, — и эта идея показалась мне одной из самых гениальных.

Пошатнувшись, но всё-таки удержав равновесие, двинулась на поиски красного бодрящего напитка. Неубиваемая Ленар осталась в далеком прошлом. Была только убитая Ленар.

А дома ни капли не осталось, три пустые бутылки грустно смотрели на меня из мусорного ведра, который я пнула от всей души. Закричала, что есть мочи, выплескивая накопившееся.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — вдыхала через нос и выдыхала через рот, но не помогало. — Ненавижу тебя, Тобиас!

Убежала назад в спальню и упала лицом в подушку, сдерживая слезы. Но все было тщетно. Этот поток невозможно было сдержать.

Купила билеты на ближайший поезд.

«Уехать, сбежать. Домой, подальше от всего этого дерьма. К маме и папе. Туда, где меня любят такой, какая я есть.»

Написала ребятам, что отменяю празднование дня рождения и не хочу никого видеть, а затем отключила коннектор. Я не смогла бы дать внятный ответ ни на один вопрос. Они жили свои жизни, в которых для меня осталось слишком мало места. Проживали свои счастливые дни, пока я опускалась на дно, предаваясь самобичеванию. И выплывать нужно было самостоятельно.

Я много анализировала и пришла к выводу, что Макс за то время, что мы были вместе, вел себя также как Леон. У меня как будто открылись глаза. Да, вежливый. Да, спокойный. Да, обращался со мной как с хрустальной вазой. Но всё не то. Был и деготь в этой бочке мёда. Максимилиан был слишком… слишком… Максимилиан. И то будущее, что я видела с ним — это одна из тысячи мечт, которым не суждено сбыться. Я даже не стала писать ему, что уехала. Начало казаться, что я за ним бегаю. Вечно жду, когда у него будет на меня время, выискивая время в его расписании.

«Ты его использовала, чтобы выбесить Тобиаса!» — напоминало подсознание о моей оплошности.

«Цыц!»

С каждым часом, проведенным в поезде, я ощущала себя все лучше и лучше, хоть и устала физически. Мне нужно было быть подальше от всех, посвятить время себе. Не об этом ли говорила Кассандра? Я хотела побыть с семьей, которую давно не видела. Которая всегда поддерживала меня и любила, независимо от того насколько отвратительные поступки я могла совершить.

Родные стены встретили запахом свежей немагической выпечки, фиалок на подоконниках, щепоткой слез после долгой разлуки и литрами папиной медовухи. Вот где истинный мёд. В родных объятиях, в добрых подколках, в любящих сердцах. Родители всегда были для меня примером. Столько лет вместе, а всё еще смотрели друг на друга горящими глазами, хоть и постоянно спорили и ругались.

«Разве вы с Тобиасом не ведете себя также⁈» — возмущалось подсознание.

«Сравниваешь задницу с пальцем. Родители — это родители».

— Ты выбрала подарок на день рождения? — спросила мама, когда мы в обнимку вечером смотрели какое-то старое кино.

— Мне ничего не надо. Хочу просто побыть с вами, здесь, в родном доме, — я прижалась в маме сильнее, вдыхая её запах.

— Как тебя вообще отпустили с работы?

— Директор Спаркс, конечно, был не в восторге, но выбора я ему не дала, — я посмеялась. — Если бы он не дал мне отпуск, то я бы просто уволилась. Довольно самонадеянно, но прокатило.

— Может, хоть погулять сходишь? А то сидишь дома, как сыч, — мама гладила меня по волосам, медленно и очень успокаивающе.

— Я бы сходила, да не с кем.

— Кстати, — мамин голос вдруг изменился. — Помнишь соседа нашего? Зака?

— Зака?

«Неужели призраки прошлого будут преследовать меня всю жизнь?»

— Да. Слышала, что он в городе. Вы же вроде общались?

Ой, мама. Как многого ты не знала о своей горе-дочери. Но расстраивать её не хотелось своими проблемами, хотя уверена, что у нее нашлась бы парочка советов.

— Мы почти десять лет не общаемся. Не думаю, что это хорошая идея.

— Ну как знаешь. Я просто предложила. А вообще, — в глазах мамы сверкнул хитрый огонек. — Я так скучала по тебе!

Мама обняла меня до хруста в костях, а после начала щекотать. И я смеялась, и плакала, и снова смеялась, потому что от нее было не скрыться.

Зак… еще одно болезненное воспоминание. Глупое, наивное, абсолютно дурацкое. По ощущениям оно было как жвачка. Сначала вкусно, а потом только челюсть сводит и жуешь уже бесформенное нечто.

Да и какой к черту Зак, когда все мысли о Тобиасе. Ничто не могло заставить меня не думать о нем. Раз за разом его лик возникал передо мной. Я видела его в прохожих, в отражении на стеклах, видела во сне. Но больше не прогоняла. Наслаждалась хотя бы его образом. Сдерживать слезы было невыносимо больно, в глаза будто втыкали зубочистки.

«Если заплачу, родители спросят, что случилось, а я не смогу рассказать!» — призывала слёзы оставаться в железах.

Дневник оставался моим помощником. Единственным, кто сдерживал это торнадо в бутылке. Вытягивала эмоции из себя до полной пустоты в голове. Выкинуть всё, что причиняло страдания — такой был план. Раньше всегда получалось. Но потом я увидела маковые булочки мамы, и будто оказалась в квартире у Тобиаса, где предлагаю его угостить. Когда видела в коннекторе статьи о фигуристах перемещалась мыслями на озеро Итурия, неловко падала и впервые касалась Тобиаса губами. При виде красных платьев меня и вовсе выворачивало наизнанку. Два раза надевала красное, и дважды это ничем хорошим не закончилось. Видимо, красный — не мой цвет. Тогда в туалете я накрасила губы красной помадой.

Всё, что было связано с озером, приносило мне теплоту и радость. Такое красивое, такое животворящее, такое поистине волшебное. Хотела ещё раз оказаться там и почувствовать потоки энергии во всем теле, напиться водой так, чтобы захлебнуться, нырнуть с головой и позволить течению унести меня.

Я пыталась найти его на картах, но такого озера не существовало. Лишь в той книге, в музее, в заметках на полях говорилось о волшебном озере.

Я не сразу поняла смысл написанного, страница за страницей мне открывалась история о двух влюбленных из враждующих стран, что бежали от войны и нашли свой покой в водах волшебного озера, являющегося источником всего живого. Я не связывала озеро, куда приводил меня Тобиас с этой легендой, но отчего-то казалось, что это именно оно.

Мы слишком заигрались. И я устала. Зашла слишком далеко, уже не выплыть, нужен спасательный круг. Но его не было.

Тихие слезы капали на дневник, бумага от влаги морщилась и меняла свою гладкую форму. А я писала от руки, зачеркивала, писала снова. Письмо, которое я никогда не отправлю. Письмо самой себе, в котором призывала быть сильной, в котором признавалась в любви к Тобиасу Бергману.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

На утро всё лицо опухло, будто меня покусал рой пчёл. Так себе видок в собственный день рождения, но что поделать. В ванне намазалась всем возможными кремами мамы, умывалась ледяной водой, чтобы хоть как-то сбить припухлости. Но не особо помогало.

В кухне меня уже ждали с праздничным тортом, прямо как в детстве. И я, расплывшись в улыбке, задувала свечи. А дальше самое приятное — подарки! Не ожидала, но и Фрея с Грегом, и Тина с Ваней прислали мне поздравления, хотя я так нагло и бесповоротно игнорировала их звонки и сообщения. Нельзя не отметить подарок моей лучшей подруги — резиновый член размером с мою голову, увидев который я чуть под стол не провалилась, суматошно закрывая коробку, чтобы родители не заметили. Мы с ними были не настолько близки. Тина и Ваня подарили античную вазу, которая даже пахла так, будто в ней веками хранился чей-то прах, от Грега я получила шикарный букет цветов.

— А это от кого? — уже довольно развеселившись, дошла до самого неприметного подарка — простого почтового конверта без опознавательных знаков.

— Не знаю. Просто было в общей куче на пороге. Думала, к цветам прилагается.

«Грег письмо написал? Не верю!» — подумалось мне.

Раскрыла конверт, а там лежала открытка с изображением озера и рыбаком на лодке. Сердце сжалось, но я всё же перевернула этот плотный лист бумаги. На нем не было ничего, кроме времени.

Семь часов вечера.