Глава 11 · Возвращение Бессмертного

В конечном итоге мы все возвращаемся в начало. Как бы далеко мы не уходили, полные наглой самоуверенности, рано или поздно мы обнаруживаем себя в исходной точке, уставшие, обожженные, циничные, смотрим в зеркало внутри себя, чтобы увидеть, как же недалеко мы в итоге ушли. Возможно, в этом и есть смысл, а может, идеальное мерило. Кто-то встречает это осознание с бунтом, кто-то с горечью, я же встретила его с малодушным облегчением.

Я открыла глаза и первым делом увидела низкий каменный потолок, такой, какой видела каждое утро на протяжении нескольких недель. Можно было наверняка сказать, что со всех сторон меня окружали такие же каменные стены, сухие и теплые, и покрытый коврами пол, что грелся от котлов чёртовой бабушки. Для этого вовсе необязательно было вставать или даже поворачивать голову.

Потому что я вновь оказалась в темнице.

Понимание этого принесло мне странное успокоение. Я не чувствовала себя в беде, наоборот, ко мне вернулось уютное чувство дома и безопасности. Запертая решётка решила бы все проблемы, она бы означала, что кто-то всё решил за меня. Поэтому я позволила себе несколько минут блаженного оцепенения, в течение которых купалась в непривычном ощущении. Потом собралась с силами и села.

Эта часть темница была мне незнакома. Обстановка была беднее, ковры вытертые, кровать покрыта соломенным тюфяком вместо перины. скорее всего, я оказалась в старой камере, одной из тех, что давно не видели царевен, а потом хранили на всём печать запустения. Здесь стоял запах пыли и древности, который смешивался с запахом теплого камня и моего собственного пота.

Я проснулась в том же платье, тёмно-зелёном, измазанным землёй, глиной и чем-то чёрным — о происхождении этих пятен думать не хотелось. Лицо моё покрывал свой копоти, размазанной волнами, и на щеке отпечатались камешки: я спала, подложив под голову вышитый рукав. Вид мой в старинном треснутом зеркальце был поистине грустным, если не пугающим.

— Шаркунь! — позвала я, выглянув в коридор. Дверь оказалась не заперта.

Но вместо гибкого насмешливого Шаркуня в проёме показался другой морок. Я ахнула, невольно закрыла рот рукой. Не думала я, не догадывалась, что его вид произведет на меня такое потрясение. Передо мной, высокий и косматый, стоял Кривель. В тусклом свете факелов было видно, как разъело его шкуру, и в тех местах влажно блестело. Он подошёл к решётке, уткнулся в неё рогатым лбом.

— Кривель, милый, вы вернулись?

Он ухмыльнулся криво, показывая обломанный клык.

— Не думал я, Василиса Петровна, что человек мне так радоваться будет. Тем более — царевна.

Голос его был всё ещё скрежещущим после ядовитых паров, намного более хриплым, чем обычно.

— А он? Вернулся?

— А то как же. Коли не Кощей Батюшка, то и я б не возвернулся. Где бы мне тягаться с теми волхвами.

— Волхвами? Это они во всем виноваты?

— На ком вина, я не ведаю, — покачал головой Кривель. — Но то, что они волшбу творили, это точно. Вы лучше у Кощея-батюшки поспрошайте, уж он вам всё расскажет.

— Да, нужно идти к Кощею, немедленно! Но… Кривель, как же я пойду в таком виде? — я сделала шаг от решётки, развела руки, позволяя осмотреть меня с ног до головы и оценить печальное состояние платья моего, и лица, и волос.

— В разум не возьму, Василиса Петровна, вроде годно всё.

— Ты смеёшься надо мной сейчас?

— Не серчайте, Василиса Петровна. Я хоть и вырос да остался всё ещё мороком. По мне так и выглядите вы дюже лепо, и пахнете… — он вскинул рогатую голову, округлил глаза. — Простите, Василиса Петровна! Простите, неразумного!

Меня разобрал смех. С мороками, простыми и непосредственными, было порой сложно иметь дело, но мне было хорошо в их компании. Не нужно было вслушиваться в их речи, выискивая двойное, тройное дно, не нужно было противостоять холоду и постоянному давлению, проверкам на прочность и на гибкость. И может быть, Кривель меня немудрено обманывал, может быть, льстил мне, да только в лести той не было злого умысла.

— Вели приготовить мне ванну… Чан. Чан с горячей водой. И мочало какое-нибудь пусть раздобудут. Чтобы новое было, не погрызенное мышами, — я задумалась, внимательно посмотрела на грязный обтрепавшийся рукав с разрезом. — И принесите мне новое платье.

* * *

Я бежала по коридорам темницы, вверх по лестницам, по комнатам терема, и — о боги, как банально! — душа моя летела впереди меня. Я радовалась. Как же я радовалась, что он вернулся, и теперь всё станет по-другому, но точно хорошо. Впервые за долгое время я наряжалась так, как наряжаются хорошенькие женщины: с затаённым волнением, ожиданием и предвосхищением, и выбирала не просто сарафан поудобнее, а такой, который может понравиться ему. Какое далёкое, забытое чувство откуда-то из студенческой молодости, когда жизнь была проще, а горизонты — чистыми и светлыми.

В тереме не всё было спокойно, и мороки не вернулись в свои тайные ходы, а передвигались открыто, убирались, приводили комнаты в порядок. При виде меня они останавливались, кланялись, отчитывались о проделанной работе. «Давеча ещё две кашеварки возвернулись», или «Пришёл ответ от мавок Смородины. Ради милости Кощея-батюшки пустят озерных к себе», или «Водяному совсем худо. Поливаем его водой колодезной», и я кивала, благодарила и раздавала новые распоряжения, хотя меньше всего в то утро меня трогали и мороки, и мавки, и даже Водяной.

Присутствие Кощея я почувствовала заранее. Возможно, дело было в холоде, который трогал кончик носа и проникал в легкие, а может, в чём-то ином. Первым моим порывом было влететь в горницу неподобающим образом, такой, как есть: взвинченной, разгорячённой, краснощёкой. Ворваться, обнять его и воскликнуть: «Живой, зараза!» Да только смутилась вдруг, остановилась у дверей, приводя мысли в порядок. Они скакали, как покусанные зайцы, и никак не хотели вставать в стройные ряды. Я вознесла хвалу неизвестным богам за то, что горницы вокруг были пустыми, и никто не видел моего позорного волнения. Так бы и стояла, словно к месту пригвожденная, но Кощей нашёл меня первым.

— Василиса.

Я рывком обернулась. Кощей стоял у дальней стены, там, где тени были гуще всего. Его черты оставались заострёнными, какими-то потусторонними, а под скулами лежали тени, и глаза чуть светились белым и страшным, но всё равно это было Кощей, знакомый почти до боли.

— Доброе утро, — поздоровалась я нарочито бодро. Голос почти не дрожал — спасибо огромному опыту переговоров. — Я рада, что ты вернулся.

Кощей кивнул.

— Дела в лесу творятся недобрые, — сказал он, делая шаг.

— А у нас всё в порядке. Почти, — я тоже шагнула навстречу.

— Кривель твой показал себя, как отличный боец, — и снова шаг. — В нём славный дух.

Я улыбнулась, ступая ближе:

— Он сильно изменился.

— Кривель же не человек. Его внешность — воплощение его сути, — ещё шаг.

— Кстати, зелёный туман отступил, но мы всё ещё подсчитываем потери, — я подошла совсем близко, так что могла разглядеть пыль на кощеевом кафтане. — Эвакуировали навьих из озера, а ещё договорились с русалками реки Смородины…

Мы сблизились почти вплотную и остановились. Я чувствовала исходящий от него ровный холод, как всегда, когда он был рядом, и в том было странное успокоение. Мелькнула мысль: а он чувствует моё тепло? Но прежде, чем я успела обдумать её, Кощей поднял руки, они скользнули вдоль моих предплечий, не касаясь рукавов, и остановились у плечей, как будто Кощей хотел сжать их, но не смел.

— Кощей, — тихо позвала я. — Ты чего?

Он не ответил, только смотрел куда ниже моего лица, а потом качнул головой и уронил руки. Я не сдержала рваного выдоха.

— Знаешь, — сказала я поспешно, страшась передумать, — как у людей принято? Когда долго не виделись и рады друг друга видеть, они обнимаются.

Кощей снова промолчал, только бровь поднял.

— Хорошо. Я покажу, — и шагнула к нему, преодолев последние сантиметры между нами, а потом прижалась к холодной груди, вцепилась пальцами в кафтан на спине. — Вот так.

Прошло несколько секунд, и я почувствовала его руки на своих лопатках, сначала неловкие, но затем Кощей притянул меня к себе с почти человеческой душевностью. Я улыбнулась и коротким движением потерлась щекой о вышитую ткань кафтана. Чувство, овладевшее мной, нельзя было в полной мере назвать счастьем — это было блаженное облегчение, словно Кощей наконец-то снял с моих плеч камень, что давил на них последние дни. Я больше не была одна.

— Василиса?

Я разом собралась, окаменела, ожидая чего-то неприятного.

— Что?

— Ты такая тёплая. Можно… — он запнулся, подбирая слово, которого не оказалось в его языке. — Позволь, я возьму у тебя немного? Не насовсем. Я не причиню… боли.

Восторг поднялся откуда-то из живота, тёплой пьянящей волной. Так некстати, не вовремя сейчас, когда Кощей стоит и ждёт. Спрашивал ли от когда-то разрешения, чтобы взять? Чего стоил ему этот жест? Но я ничего не могла с собой поделать. Хотелось улыбнуться — глупо, широко, по-детски, хотелось сказать: «Дурак, бери всё, у меня полно, у меня никогда столько не было, чтобы кому-то давать, а тут — ты, и я могу, я хочу, бери, бери, бери».

Вместо этого я просто выдохнула. И позволила себе эту беспечность, эту лёгкость, которой не имела права чувствовать.

— Забирай, — сказала я. Голос сел, но я не обращала на это внимания. — У меня много.

И Кощей приник ко мне с новой силой, припал, впитывая в себя жар, который волнами расходился из груди, а я едва смела дышать, наслаждаясь острым блаженством, какое только и можно чувствуя, безоглядно отдавая.

Позже, когда мы сидели в тронном зале и обсуждали положение дел в царстве, между нами сохранялась искрящаяся близость. Кощей устроился на троне, не касался и даже не смотрел в мою сторону, но всё это было тщетно: дрожащее невидимое тепло соединяло нас куда вернее объятий. Я развешивала обратно цепи с невидимыми узниками: Вираджан и Джанахар сорвали их в пылу политического спора. Иногда цепи слабо звенели, и моих пальцев касался холодок. Стараясь оставаться собранной, я то и дело украдкой улыбалась, лелея воспоминания о недавних объятиях, но прятала эти улыбки, словно драгоценные жемчужины.

— Откуда появился этот туман? — спросила я, прилаживая звено к металлическому клину в колонне.

— В лесу мы нашли ведунов. Пятеро человек, они призывали навью скверну. Это требовало многих усилий и было рискованно. Обряд был столь сложный, что они не сразу заметили наше приближение.

— Навью скверну? Разве она не должна быть безопасна для мавок и прочих твоих подданных?

— Навь не безопасна ни для кого, — резко ответил Кощей. — Просто своих она мучает чуть меньше, чем людей.

«Уж я это знаю», — фраза повисла в воздухе, но так и не была произнесена.

Было слышно, как снаружи фавн Марсий громким дребезжащим голосом убеждает кого-то, что вход в тронный зал запрещён — у хозяина «утренняя планёрка». Сквозь дыру в витраже за троном врывался свет осеннего дня и толстым, почти осязаемым шипом вонзался в плитки пола, покрытого крошкой и звеньями цепей — следами недавнего заседания послов. Над головой кто-то двигал мебель, мы слышали визг и шорканье. Но звуки эти становились глухими, едва проникая в тронный зал, наполненный нашим новым теплом.

— Ведуны… Почему они натворили всё это? — я наконец повернулась к Кощею. Он оставался прямым, напряженным. — У тебя с ними личные счёты?

— Не припомню, чтобы наносил обиду кому-то из них, — проговорил он задумчиво. — Я практически уверен, что это дело рук Багрового Лешего.

— Багрового Лешего? Ты говорил, что почти всегда его видишь.

— В этом и дело. Он как костёр, вокруг которого всё остальное темно. Но я чувствую его влияние каждый день: как он отравляет умы моих подданных, как в лесу всё больше мест, которых не достигает мой взор, как лапы тянутся к терему, готовые хватать и рвать… И всё это делает не он. Леший открыт передо мной, в то время как дела его скрыты.

Цепь сорвалась с гвоздя и с грохотом упала на пол, подняв облачко каменной пыли.

— Виси спокойно и не озорничай! — велела я призраку, приладив его на место. Он обиженно шевельнул звеньями. — И всё таки, почему я не замечаю все эти мероприятия Лешего?

— Стыдиться тут нечего: редкий человек мог бы увидеть все эти движения. Но я опасаюсь, что влияние Лешего стало так велико, что однажды и ты увидишь. И тогда это будет значить, что у меня не осталось времени.

Слова Кощея, сказанные ровно, почти равнодушно, падали в благодатную почву моей тревожности и тут же давали щедрые плоды. Внутри родился зуд, который требовал тут же бежать и что-то делать! Принимать законы, обеспечивать охрану и оборону, накладывать защитные чары — иными словами, делать что угодно, лишь бы не оставаться на месте.

— Не можем же мы просто сидеть тут и жевать пряники! Нужно что-то делать.

— Я уже делаю, — ответил Кощей, когда я поделилась с ним своим беспокойством. — Каждый день, пока ты спишь или распекаешь мороков, я держу своё царство.

— И тем не менее, теряешь его, — сказала и тут же замерла, ожидая грозы. Кощей медленно повернул голову, смерил меня ледяным взглядом, и под ним кожу защипало, как от злого мороза. Но грозы не последовало.

— Мы… — Кощей немного помолчал, будто у короткого слова было своё послевкусие. — Те слова, что ты тогда сказала мне на поляне. О том, что вместе мы сила, а не слабость друг друга. Ты действительно так полагаешь?

— Да, — тихо призналась я, а потом продолжила, уже громче: — Конечно! Иначе я бы не стояла здесь.

Кощей некоторое время молчал, рассматривая меня, пока я приводила в порядок его тронный зал. Сидеть на месте мне было невыносимо.

— А что, если я поручу терем тебе?

Я замерла отбитым крылом горгульи в руках.

— Что? Свой терем? Мне?

— Верно, — Кощей потёр подбородок, как будто всё ещё не мог решиться. — Моего времени не хватает, чтобы следить ещё и за ним, все силы уходят на лес. Здесь безопасно, я не подпущу никого близко, тебе останется только следить за порядком. Я подарю тебе способность знать, что происходит в каждом его уголке. Ну, что скажешь?

Я попыталась приладить крыло горгулье и едва не уронила её. Вцепилась в каменную морду, пытаясь совладать со страхом. Терем. Целый терем, который живёт по своим неведомым правилам и жил сотни лет до того, как в него вторгся один неуёмный менеджер. Было страшно не справиться, подвести и Кощея, и мороков… И в то же время — так сладко.

— Кощей, это такая ответственность. Твоё доверие… Проклятье, — выдохнула я, сдаваясь. — Спасибо.

— Это мне стоит благодарить тебя. Будь уверена, что я щедро вознагражу тебя. Захочешь, шелка заморские у Ляньгуана истребую, захочешь — пряности и краски из южных земель. А могу и зверя невиданного достать, коль пожалуешь.

— Привези мне цветочек аленький, — растерянно процитировала я, поправляя очередную цепь.

— Нет, цветочек аленький не могу, — хмыкнул Кощей. — В дворцах чудища менеджера нет, как бы не переманил тебя садами да сладким лукумом.

Я удивленно посмотрела на Кощея — он улыбался, неуверенно, будто его мышцы не привыкли к такому. Но вполне искренне. Я рассмеялась и заверила, что на сады Чудовища не претендую.

«Одного мне достаточно».

Кощей дал мне ключ. Строго говоря, он и на ключ не был похож — металлическое кольцо, привязанное к кожаной петле, вытершейся от времени. Кощей улыбнулся, передавая мне его, и стоило бы задуматься, но я смело схватилась за ключ… и все звуки и чувства терема обрушились на меня селем. Они вторглись в мою голову, вызывая тошноту. Я видела сразу все уголки, тайные проходы, коридоры, комнаты и темницы. Чувствовала одновременно и одиночество какой-то царевны, и пьяное веселье мороков, жар котлов чертовой бабушки и холод Зимнего древа. Мне хватило всего несколько мгновений, чтобы меня охватила паника, а голова взорвалась болью.

А в следующую секунду всё исчезло, кроме тошноты и боли. Я оказалась всё так же в тронном зале в руках Кощея, и если бы не он, наверняка бы билась на полу в приступе. В пальцах он держал ключ от терема.

Я посмотрела на него с ужасом и благоговением.

— И ты вот так… Каждый раз?

— К терему привыкаешь, — ответил Кощей, помогая мне встать на ноги. Я покачнулась. — Ключ не обязательно хватать сразу. Достаточно легко прикоснуться, а то и просто поднести руку, и тогда терем будет открываться постепенно. Попробуй ещё раз.

Я замотала головой, и та вновь отозвалась болью. Мне отчаянно не хотелось возвращаться обратно, в мешанину образов, звуков и ощущений. Казалось, там, в этой мешанине, меня ждало безумие.

— Ну же, Василиса. Это просто большая изба, она тебя не укусит, — и требовательно подставил ладонь, на которой покоилось проклятое кольцо.

Если бы не было рядом Кощея, я бы больше никогда не дотронулась до проклятой вещицы. Но он был. Стоял рядом и больше не улыбался, зато, казалось, верил в меня. Я перебросила косу через плечо, решительно нахмурилась.

— Хорошо! Хорошо. Но если я сойду с ума и начну пускать слюни…

— Я тебя со всей милостью заморожу, — пообещал Кощей. — Ну же, не таскай змея за хвост.

И я не стала таскать. Осторожно поднесла пальцы к кольцу, и когда до его гладкой темной поверхности оставалось несколько миллиметров, ко мне стали возвращаться образы. Не все сразу, кусками, и когда я водила пальцами вдоль окружности, они менялись, словно под действием волшебного тумблера. Положишь палец на кольцо, и звуки становятся громкими, а ощущения острыми. Два — и образы начинают толкаться, перебивать друг друга. Три — и они идут единым потоком по несколько штук, яркие, чёткие. Я видела коридоры темницы, и чувствовала горе Водяного, и искрящееся веселье кикимор, а еще любовное томление. Узнав в любовниках Кривеля и Ждану, я отдёрнула руку.

— Вот видишь, подчинила ты ключ, — Кощей повесил мне его на пояс, ничуть не стыдясь трогать меня. — Немного стараний, и ты будешь управляться с теремом не хуже меня.

Я кивнула, попыталась улыбнуться. Доверие Кощея было больше всего, что я могла представить. Больше, чем заслуживала. Но это не имело никакого значения: вскоре мне предстояло уйти.

И Кощей должен об этом узнать.

Но в тот момент у меня не хватило сил признаться, и я вновь смолчала.

— Я буду стараться, — только и пообещала.

Кощей тут же оживился, преисполнился кипучей деятельностью, и я поняла, что наш разговор окончен.

— Ступай, — сказал он. — Да, и разберись с девицей этой.

Я нахмурилась.

— С какой девицей? Кощей, ты опять кого-то в темницы притащил?

Он раздражённо махнул рукой:

— С той, что мы с Кривелем привели. Нашли её в лесу, почти околела. Мачеха её за сокровищами послала.

— Типичная ситуация, — кивнула я. — Сокровища те под ёлками найти надеялась?

Кощей посмотрел на меня ехидно, по-лисьему.

— Рассказала она нам, что не так давно вернулись девицы в их деревню из плена Кощея Бессмертного. Да на телеге, гружённой доверху драгоценными камнями и шелками.

Я застонала и опустилась на каменную лавку, которой Джанахар отбил подлокотник. Всё верно, и девицы были, и подарки, и возвращение в деревню. Вот только с одной разницей.

— Не было там драгоценностей! И шелков. Так, бусы стеклянные и пару отрезов ткани.

— Это мне неизвестно, — он развёл руками.

— Да как неизвестно? Ты же сам стоял у той повозки! — от возмущения вспыхнули щёки.

— Да только по округе теперь ходят слухи, что Кощей юных девиц несметными богатвами. Вина в этом твоя, тебе и разбираться, — и Кощей откинулся на спинку трона, вновь подперев кулаком щёку. Вид он имел куда более цветущий и живой, нежели с утра.

— Хоть бы условия уточнили, за какие такие услуги девицы подарки получают, — я встала, со злостью одёрнула платье. — Может, ты склоняешь их к непотребствам каким! Чеки подделывать или расходы в сметах скрывать. А всё туда же, в лес падчериц гонят. Тьфу ты!

Кощей попросил, не поднимая ко мне взгляда:

— Не плюй на пол. Это всё-таки тронный зал.

— Кощей, — позвала я. Он вопросительно посмотрел на меня, и я сказала с улыбкой: — Хорошего тебе дня.

А потом вышла за дверь. Створка с грохотом вернулась на место, и я прислонилась спиной к ней, закрыв на секунду глаза.

— Царь Кощей свободен? — поинтересовался Марсий. — Тут посол Вираджан требует его принять.

— Прости? — смысл его слов не сразу дошёл до меня. — Ах, да. Свободен. Можешь пригласить Вираджана. И найди мне ту девицу, что прибыла с Кощеем.