2.7.1

Элен Лерхенфельд

Кто-то настойчиво тюкал меня в плечо, но просыпаться всё равно не хотелось. Я выныривала из дурного сна, который совершенно не помнила. Очень хотелось повернуться на другой бок и снова заснуть, в надежде, что присниться что-то более приятное.

Тюканье не прекращалось. Кто-то настойчиво бил чем-то острым мне в плечо.

— Да хватит уже, — отмахнулась я, но вместо слов из горла послышался приглушённый хрип.

И тут я осознала несколько вещей.

Во-первых, лежать мне было неудобно. Тело затекло, грудь стягивал лиф платья, а во рту было так сухо, что вторая попытка заговорить тоже не увенчалась успехом.

Во-вторых, мысли путались, я не могла вспомнить вчерашний день.

В-третьих, поняла, что, если сейчас же не открою глаза — получу на плече кровоточащую рану.

Разлепила веки и с трудом повернула голову в сторону раздражающих ударов.

— Ну наконец-то, — ворчливо проговорила Стрелка и, потоптавшись на мне, уселась взъерошенным шариком. — Я уже не знала, как приводить тебя в чувство. Умеешь ты пугать магических существ.

Я сухо сглотнула и ничего не ответила на слова птички. Осторожно огляделась. Мы с ней находились в небольшой комнате. Из темноты проступали очертания ширмы, и, казалось, в комнате больше ничего нет. Кроме кровати, на которой я лежала.

Лунный свет лился сквозь незашторенное окно. Умиротворяющая тишина вокруг слегка давила на уши, и я поморщилась.

Со стоном повернувшись набок и, помогая себе руками, я села на кровати.

Очень хотелось пить. И есть. Но пить больше.

— За ширмой рукомойник и маленькая дверь, наверное, к отхожему месту. Не смогла проверить. Мы совершенно точно не во дворце, а в обычных домах я сквозь стены проходить не могу, — недовольно проговорила птичка.

Я с удивлением посмотрела на неё, но продолжала молчать. Мне казалось, открой я рот, и горло раздерёт надсадный кашель.

Встала с кряхтением и медленно пошаркала к ширме. Тело слушалось плохо, но голова была светлой. Вот только в голове этой не было ни одной стоящей мысли. Только вопрос. Где я? И почему я здесь?

За ширмой было темно, но белый бок кувшина с водой я разглядела. Взяла его в руки и… поставила обратно.

— Погоди-ка, — тихо пробормотала себе под нос. Во всяком случае, хотела сказать именно это, но из горла послышался только придушенный сип. Махнув рукой на разговоры, сунула руку в карман.

Вчера, когда я собиралась прогуляться по городу, ложечку-артефактор взяла с собой намерено. Запас карман не тянет, тем более пространственный, а есть не проверенную еду... Рисковать не хотелось. Научена уже горьким опытом.

«Мало ли что. Лучше проверить», — подумала, опуская артефакт в воду и не рискуя снова заговорить.

Вода оказалась чистой. Положив ложечку на край постамента, снова взяла кувшинчик в руки обеими ладонями и жадно принялась пить.

Она была какая-то безвкусная, но из горла пропало ощущение песка и стало значительно лучше. Даже мысли потекли бодрее.

— Ты знаешь, где мы? — спросила у Стрелки, вернувшись к кровати.

— Если бы, — удручённо ответила птичка. — Я из кармана твоего не вылезала, как и договаривались. Слышать всё слышала, а видеть не видела.

— И что ты слышала? — сразу же спорила я, подходя к окошку и выглядывая наружу.

Вид за окном был обманчиво мирным. Прямо под окном проходила узкая, кривая улочка, освещаемая тусклым светом единственного фонаря. Он поскрипывал на ветру, и от этого заунывного звука на душе стало муторно. Напротив высился глухой забор.

Я запрокинула голову и посмотрела на небо. Луна светила нехотя, стараясь спрятаться за низкие тучи.

Как не пыталась я вглядеться в то, что находится за окном, пришлось всё же признаться: я не видела никаких узнаваемых ориентиров.

Стрелка что-то говорила всё это время, а меня внезапно с головой накрыла паника. Видимо, моё мнимое спокойствие было какой-то заторможенной реакцией. Как будто я до конца не верила в то, что со мной что-то произошло.

Я резко развернулась, и у меня на мгновение закружилась голова. Комната поплыла перед глазами.

— Стрелка! — голос сорвался, став чужим и ломким.

Прижала руки к груди, где истошно билось сердце. Воздуха не хватало, и я глотала воздух короткими вдохами. Я отказывалась признавать очевидное, но и выстроить хоть немного понятную логическую цепочку, почему я здесь, не получалось.

— Стрелка! Нас что? Похитили?!

Страх заставил оцепенеть. Я уставилась на птичку, не в силах совладать с собой.

— А я тебе о чём талдычу, — устало проговорила птичка и поникла головой.

Почему-то именно эта, необычная для Стрелки реакция, привела меня в чувство похлеще ледяной воды. Я рванула к кровати, чуть не запутавшись в подоле собственного платья, рухнула на колени и осторожно погладила взъерошенные перья птички.

— Стрелочка, милая, давай ещё раз. У меня с головой что-то не очень, — запричитала я. — Давай вместе вспомним, что вчера произошло, может, подумав, догадаемся, как нам быть дальше?

Но поговорить мы не успели. В двери со скрежетом провернулся замок, и она распахнулась. На пороге, как два болванчика, стояли тётушки Вольдемара и улыбались своими слащавыми улыбками. Вот уж по кому я вовсе не скучала!

Свет в комнате сразу вспыхнул. Я быстро встала, закрывая собою Стрелку. Гордо выпрямилась, вздёрнув подбородок, и уставилась на них с безразличием. Помнится, именно моё равнодушие бесило их больше всего.

— Смотри-ка, ничего не изменилось, — сразу же отреагировала одна из них, и её улыбка стала злорадной.

— А гонору-то, гонору, — вторила ей другая.

Они вошли в комнату, но проходить далеко не стали. Остановились практически в дверях.

— А ведь могла по-родственному нам помочь, — вдруг скривилась первая. — Ишь, взлетела-то как! К самому принцу! А про бедных родственников тут же забыла, вычеркнула из жизни, как будто нас и не было. Уж как Вольдемар наш убивался как убивался, все пороги дворца истоптал, просясь на поклон, чтобы вернули ему сбежавшую супругу. А его не пускали. А всё ты, паршивка! — на последней фразе тётушка взвизгнула и затрясла указательным пальцем, тыча в мою сторону. — Ты во всём виновата!

С каждой фразой у меня внутри росло возмущение, но я продолжала держать лицо и не показывать, что ее слова меня задевают.

— Но теперь-то уж мы поквитаемся с тобой, — с довольным видом поддакнула ей вторая и неожиданно рявкнула во всё горло: — Раздевайся!

— Что?! — опешила я, всё же растерявшись.

— Нам велели платье твоё забрать, — уперев руки в бока, сказала тётушка.

— Кто велел? — тут же спросила я, даже не думая разоблачаться.

— А не твоего ума дела, — с ехидной усмешкой проговорила первая тётушка. — Раздевайся, если не хочешь, чтобы мы тебя связали и сами раздели.

Одновременно нахмурившись, тётушки двинулись ко мне, сжав кулаки.

— Ладно! — остановила их я и потянула руку к мелким пуговицам на вороте. — Неужели Вольдемар больше не в состоянии купить новое платье своей пассии и желает предложить ей мои обноски? — с раздражением сказала я, пристально вглядываясь в их лица.

— Но-но! — затрясла пальцем одна из тётушек. — Лиорель тебе не чета и денег у неё побольше, чем у тебя было. А ты решила последнего своего мужа лишить, в одном исподнем оставить. На мороз выгнать и его, и нас!

Лицо второй женщины скривилось, как будто она собиралась заплакать.

— С чего вы взяли? — высокомерно спросила я, неторопливо расстёгивая платье.

Я точно знала, что Клэрмонт ещё не начал судебный процесс. Он только собирал бумаги, проверяя счета и расходы.

— Откуда взяли, там уже нет, — хихикнула одна из тётушек, и они переглянулись. — Поторапливайся, а то скоро утро, Его Высочество расстроится, если не увидит свою секретаршу.

Внутри меня всё похолодело.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я, не сумев унять дрожь в голосе.

— Не тебе одной принца охмурять, — визгливо крикнула одна из тётушек. — Кое у кого это получится гораздо лучше.

— С чего вы взяли…

— Хватит разговаривать! Живо снимай платье! Да тебе оно уже никогда не понадобится! Когда мы все закончим, имя Элен Лерхенфельд будет покрыто таким позором, что тебе лучше сразу руки на себя наложить. Вот так вот! — горделиво выставив вперёд одну ногу, похвасталась тётушка, и вторая скопировала её позу.

Я молча сняла платье, оставшись в одной лёгкой сорочке, и кинула им.

— То-то же, — поймав его на лету, сказала одна, а вторая, вышла за дверь и тут же вернулась, вкатив в комнату маленький столик, на котором стояли тарелки со снедью. — Но мы не жестокие, Элен. И голодом морить тебя не собираемся.

С этими словами они скрылись в коридоре. В замке повернулся ключ, и я услышала удаляющиеся шаги.

Я без сил опустилась на кровать и в волнении закусила губу. Что же мне делать? Я пыталась сосредоточится, но запах еды шекотал ноздри и сбивал мысли.

— Скажи мне, — услышала рядом задумчивый голос Стрелки. — Они всегда такие э-э-э глупые? Или это минутное помешательство?

Как ни странно, вопросы птички вернули мне самообладание.

— Всегда, Стрелка, — со вздохом ответила я. — Ладно. Сначала еда, а потом будем думать, что делать.

Встала и пошла за ширму, вспомнив, что оставила там свой артефакт.

— Но это не значит, что ими никто не руководит. Мне очень не хочется думать, что все это придумал Вольдемар, потому что… придется признать, что я совершенно не разбираюсь в людях, а это обидно, — я проверила каждое блюдо и поняла, что есть это всё нельзя.

Артефакт показывал, что на еду наложены магические заклятия: где-то больше, где-то меньше. Какие именно, ложечка не показала, но рисковать не стоит.

— Если пить только воду из рукомойника, я долго не протяну, — задумчиво проговорила я и снова села на кровать.

— Я тоже долго не протяну… — неожиданно выдала Стрелка. — Вдали от принца.