2.13.1

Элен Лерхенфельд

Скинула туфли и с ногами устроилась на кровати.

Не привыкла, думала я. Вроде бы столько мне уже лет. Вполне взрослая и даже самостоятельная женщина, хотя бы отчасти, а к таким прикосновениям, от которых сердце замирает и внутри всё так сладко тянет — не привыкла.

Как нищий я перебирала в памяти свои «сокровища». Раз за разом вспоминала мелкие детали, тон голоса, наклон головы, луч света, упавший на ковёр. А потом…

А потом разум, как предатель, возвращал меня к главному.

К ладони на моей груди. К странному теплу, которое не сжигало, а наполняло. К тому, как он смотрел, когда присел передо мной. Этот взгляд не принадлежал строгому и неприступному принцу Кассиану. Он был почти человеческим. Почти нежным.

«Почти». Проклятое слово.

Я сокрушённо покачала головой.

Внутри меня сейчас гудела не магия, а что-то другое. Тревожное, сладкое, совершенно новое и абсолютно невозможное. И это пугало. Очень сильно.

И вопросы. Вопросы, что разрывали мою голову!

Откуда взялась тревога в его глазах? Зачем было сжимать мои пальцы в своей руке, будто пытаясь передать через них силу? Зачем удерживать руку на месте даже после того, как магия успокоилась, когда можно было сразу убрать?

И главное: а может быть это просто магия, только что пробудившаяся магия, так тонко реагирует на него? Все эти мурашки, тепло в животе, дрожь в пальцах? Может быть, это просто магический резонанс, который я по неопытности принимаю за чувства?

Да. Это просто магия и ничего больше. Я почти убедила себя в этом.

Но в глубине души… Сильно зажмурившись от невозможности собственных мыслей… Я была вынуждена признаться в том, что мне хотелось… Да. Хотелось, чтобы то, что я сейчас испытывала было больше, чем просто реакция магии.

Да. Я никогда не лгала сама себе. И мне хотелось.

И это было самой опасной мыслью из всех.

Потому что строить воздушные замки на песке его милости — верный путь снова оказаться на обочине. Я уже прошла этот урок с Вольдемаром.

Но с бывшим мужем я ничего подробного не чувствовала. С ним моё сердце леденело, и прикосновения его я просто терпела. В редкие моменты близости просто лежала и ждала, когда всё закончится. Я не знала, что может быть по-другому…

А, оказалось — может! Но это же принц!

Окончательно я себя накрутить не успела, стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Войдите, — хрипло сказала я, сглатывая внезапный комок в горле.

В дверь просунулась голова Анны.

— Не спишь? Отлично. Принесла ужин и отвар. Лёгкий, по приказу Его Высочества, — она вошла, ловко балансируя подносом. На нём дымилась тарелка с куриным бульоном, лежала половинка запечённой груши и стояла чашка, от которой поднимался пар. — И ещё кое-что.

Она хитро подмигнула и, поставив поднос на тумбочку, вытащила из кармана маленький, изящно завёрнутый свёрток.

— От Робертино. Говорит: «для восстановления морального духа».

Я развернула бумагу.

Внутри лежало три шоколадных трюфеля, пахнущие апельсином и дорогим какао. Простое, дружеское внимание мастера, который вовсе не обязан был меня баловать, вызвало внезапный, нелепый прилив слёз.

Я поспешно запрокинула голову и часто-часто заморгала.

— Скажи ему спасибо, — прошептала я.

— Сама скажешь. Они вон опять со Стрелкой поругались, сидят в разных углах гостиной, дуются друг на друга, — отмахнулась Анна, усаживаясь на краешек кровати. — Давай-ка, выпей.

Она протянула мне чашку с отваром и внимательно следила, чтобы я выпила все до капли. Казалось, что напиток был обжигающий, но стоило мне сделать один робкий глоток, как температура стала вполне сносной.

— Ну что? Как твоя магия? — спросила Анна, когда я поставила пустую чашку на поднос.

Я фыркнула, вытирая ладонью глаза.

— Бушует. Но уже не так сильно. Спасибо за отвар.

— Пустяки. Главное — чтобы ты была в порядке. А то мне ещё перед принцем отчитываться о твоём состоянии… — она замолчала и аккуратно забрала из рук конфеты и вложила ложку.

Сердце глупо ёкнуло.

— Принцу?

— Ну да. Он волнуется.

— Он мой начальник, — натужно выдавила я.

Анна лишь многозначительно подняла бровь.

— Ладно, — как-то быстро согласилась она, и я расстроилась. — Ешь, пока не остыло. И не забывай про шоколад. Сладкое — лучшее лекарство от глупых мыслей.

Анна встала, пододвинула к кровати кресло и уютно устроилась в нём. Ещё раз взглядом показала на чашку с бульоном и принялась болтать. О новом рулоне бархата, о капризной маркизе, о том, как поварёнок уронил целый поднос эклеров.

Я не прислушивалась, периодически хмыкая что-то в ответ. Её голос плыл по комнате спокойным, убаюкивающим фоном, и мне было очень хорошо, что она здесь. Рядом со мной.

Медленно допила бульон, чувствуя, как тепло разливается по телу, усмиряя последние отголоски магического шторма. Взяла один трюфель. Горько-сладкий вкус растёкся по языку, такой же сложный и двойственный, как и все, что происходило со мной в последние дни.

И вдруг я почувствовала.

Тончайшую вибрацию. Едва уловимое, знакомое до мурашек, присутствие. Будто кто-то легко коснулся струны, натянутой между мной и дверью в гостиную.

Магия дрогнула и потянулась к чему-то родственному, могущественному и близкому.

Он здесь. За дверью.

Мысль пронеслась, не оставляя места для раздумий. Я сорвалась с кровати, не обращая внимания на удивлённый возглас Анны, босиком выскочила из спальни и застыла в дверном проёме.

Он стоял ко мне вполоборота, без камзола, в шелковой, простой рубашке и тёмных брюках. Лоренцо что-то говорил ему, отчаянно жестикулируя, и принц, кивая, слегка улыбался в ответ.

Улыбался? Он улыбался! Это было что-то невероятное.

Принц склонил голову, и я видела его профиль в мягком свете ламп: чёткую линию скулы, тень от ресниц, и эту лёгкую улыбку, тронувшую уголки губ.

«Кра-си-вый», — отстукивало моё сердце. Столько в нём было естественной силы и благородства, что у меня перехватило дыхание.

Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову.