Глава 21

Глава 21

Зал регистрации бракосочетаний показался Александре кабинетом товарища Сталина. Высокие потолки, окна, затянутые белым тюлем, и стены, оббитые деревянными панелями. Да и сама церемония свелась к обычным росчеркам в широкой амбарной книге.

«Будто договор с клиентами заключили», — фыркнула она про себя, вспоминая, что примерно так и подписывались важные документы в банке.

Она смотрела на довольного Кирсанова, сидящего напротив, обнимала прильнувшего к ней Лешика и вполуха слушала тетку в блестящем платье. Услышала, как коротко и серьезно Кирсанов бросил «да», ответила сама согласием и в одночасье стала Кирсановой Александрой Андреевной. А когда на тонком пальце блеснул золотой ободок, то еле сдержала накатившую панику.

«Жена, блин!» — пронеслось в голове, прежде чем Сергей Юрьевич накрыл ее губы своими в целомудренном поцелуе.

Она смутно помнила, как после с поздравлениями кинулись гости. Обе золовки, грузный пожилой начальник Кирсанова и Эля, единственная гостья с ее стороны. Хоть свадьба и получилась скомканной, но, выходя из зала, Александра почувствовала, как душа в одночасье вдруг наполнилась счастьем.

— Как же я рад, — пробормотал ей на ухо Кирсанов. — Наверное, я сейчас самый счастливый человек на планете, — улыбнулся он. И от смущенной мальчишеской улыбки вдруг защемило сердце.

— Сережа-а, — только и смогла прошептать она.

— Ты моя жена, Санечка. Как же я этим горжусь! — Потом оглядел холл, заполненный людьми, и весело обронил: — Какой ажиотаж перед Новым годом! Ну все хотят жениться!

Санька огляделась по сторонам. Заметила в разных углах холла трех девиц в фате.

— Наверное, из-за нас остальным время регистрации сдвинули, вот и образовалась очередь, — осторожно бросила она.

— А-а-а, — разочарованно вздохнул Кирсанов. — А я-то думал, что сегодня день такой. Ну знаешь, когда сошлись все звезды на небосклоне и планеты выстроились в ряд, — рассмеялся он и потянул Александру к выходу.

Сидевший на диване важный старик в белом пиджаке и с черной бабочкой не таясь рассматривал Бека и его жену. Лично с Кирсановым судьба сводила его один только раз. Суровое лицо, будто вырубленное из камня, быстрый взгляд умных серых глаз, прицеливающихся, как лучше разодрать добычу. Движения скупые, удары короткие.

«Конечно, можно и ошибиться. Вон сколько лет прошло! И Бек из подполковника дослужился до генерала. Но все эти годы мы наблюдали за ним. Вот только до сегодняшнего дня не знали, за что зацепиться. Ни семьи, ни серьезной привязанности», — подавил тяжелый вздох старик и будто увидел себя со стороны. Лет на десять моложе. Остриженного налысо и рассматривающего Бека в окуляр бинокля. Словно вновь наблюдая, как Кирсанов коротко и властно раздает приказы, будто плюется словами. А потом начался штурм. И все закончилось. Суд вынес обвинения в терроризме и назначил сроки. Кто-то сидит до сих пор, а кто-то еще во время штурма предстал перед Аллахом. И все планы, казавшиеся идеальными, рассыпались в прах, когда для освобождения заложников власти страны обратились к России. Старик словно услышал тихие возгласы пленников, наблюдавших, как на взлетную полосу один за другим плюхались черные вертолеты.

— Зашторить иллюминаторы! — велел Реза, все еще лелея надежду, что власти в обмен на заложников примут его условия.

Старик будто снова увидел залитый белым солнцем аэропорт, какие-то машины — пожарные, скорую помощь, и нутром почувствовал, что они проиграли. Никто не заправит полный бак самолета и никого ни в какой Пакистан не выпустят. Оставалось лишь самому изловчиться и попробовать остаться в живых. Прикинуться заложником. Он вспомнил, как невзначай опустился в кресло и пожаловался племяннику:

— Сердце закололо, Реза…

Тот, скривившись, кивнул.

— Как заложника выпустим тебя самым первым, дядя Джамиль.

Но никого выпускать не пришлось. Неожиданно в самолет ворвалась «Секира». Сначала упал младший племянник Фархад, потом заломили руки самому Резе, а через полчаса все закончилось.

Три года назад, оказавшись на свободе, Джамиль попробовал найти в интернете убийцу племянника и его приспешников. Благо сейчас в век информации все данные о «Секире» были в сети. Несколько раз даже попадались фотки Кирсанова. В камуфляже и уже в генеральских погонах. Он все так же возглавлял спецподразделение и лично принимал участие в боевых действиях. Злой и быстрый на расправу. А вот этот довольный мужик в костюме от Армани, гордо шествующий с новоиспеченной женой под ручку, никак не вязался с тем самым хищником, в которого превращался Бек в бою. Старик перевел взгляд на женщину Кирсанова. Красивая молодая самочка в дорогом платье. Фигура, сиськи — все на месте. Рассмотреть новобрачную полностью мешала толпа. Но в тот момент, как сладкая парочка поравнялась с диваном, старик заметил стройные ножки, обутые в сапоги из ЦУМа. Перевел взгляд чуть выше и обалдел. Женщина вела за руку маленького светловолосого мальчика, слишком похожего на самого Бека.

«Жена и сын, — мысленно усмехнулся старик. — Вот и у тебя, Бек, нашлось слабое место».

Он скользнул взглядом по немногочисленной группке гостей, узнал бойцов «Секиры». Заметил бредущего сзади толстого мужика в генеральском мундире.

«Ошибка исключена, — про себя скривился он. — Свадьба Бека! Вот поэтому время регистрации и сдвинули. Небось взбрело Сергею Юрьевичу в голову срочно расписаться».

Разглядывать со спины вражескую делегацию Джамиль не стал. Ласково улыбнулся подбежавшим внучкам.

— Ну что, козявки, что-нибудь получилось?

— Конечно, дедушка, — хихикнули маленькие козочки. — Кристина встала около вон той вазы, а я, когда открылись двери зала, сразу сфотографировала. — Смотри!

Лицо старика сморщилось от радостной ухмылки, когда он увидел на переднем плане свою любимую внучку в фате и свадебном платье, переливающимся стразами. Но изображение было чуть-чуть размыто. А вот сзади нее отчетливо получились Бек и его невеста.

— Умницы, — похвалил внучек старик, раздумывая, сразу же отправить фотографию племяннику или подождать. — Перешли мне, а потом снимок удали, — велел младшей внучке.

— А мы хотели себе оставить, — заныли девчонки.

— Зачем? — рыкнул дед, косясь на часы.

— Представляешь, как здорово, — радостно воскликнула Кристина. — У нас с Малинкой-Калинкой свадьба в один день!

— С кем? — не понял старик.

— Девушка, что ты велел тайно сфотографировать, когда пойдут обратно. Это же моя любимая блогерша в инстаграме. Вот только ты ее откуда знаешь?

— А вы думали, дед совсем от жизни отстал? — довольно расхохотался старик и, решив не спугнуть девчонок, перевел разговор: — Скоро уже наша очередь, Кристина?

— Сейчас вот пара зашла, а следующие мы, — тут же заверила невеста и, погладив деда по руке, добавила радостно: — Как же я счастлива, дедушка, что ты смог приехать из Таджикистана на мою свадьбу!

— Я тоже рад, милая, — улыбнулся старик, подумав, что вовремя увидел Бека с невестой, входящих в зал регистрации. Мельком заметил врага и сразу узнал. Вот и попросил девчонок сфотографироваться на фоне открывшихся дверей. Потом, правда, целый день раздумывал, послать ли фотографию Бека Резе в Лозанну? И только поздно вечером, вернувшись в загородный дом, специально арендованный на время свадьбы, отправил снимок племяннику. Немного подождал, но ответа так и не последовало.

— Реза, ты умный мальчик, — прошептал чуть слышно. — Сам знаешь, как поступить…

Кирсанов проснулся как от толчка. И даже не понял, где находится.

«Свадьба, дача Гоголя, твою мать!» — про себя рыкнул он, поднимаясь.

Накрыл жену сползшим куда-то вбок одеялом и усмехнулся, заметив, как Александра во сне задрыгала ногами, раскрываясь. Ему никогда в голову не приходило, как же это здорово спать вместе с любимой женщиной.

«Сделал дело, гуляй смело», — мысленно фыркнул Кирсанов, вспоминая, что никогда не оставался ни у одной из любовниц, искренне считая сон делом сугубо личным. Да и привычка спать в одиночестве сложилась еще со времен Суворовского училища. Вот только сейчас Кирсанову казалось, что без Саньки уснуть невозможно. Обнять, зарыться носом в копну кудряшек, потискать Марту и Берту, неспешно заняться любовью и только потом провалиться в глубокий сон, не выпуская из объятий друг друга.

— Спи, Санечка, — пробурчал Кирсанов и голяком прошлепал на кухню. Нашел сигареты и зажигалку и, закурив, уставился слепым взором в окно, в непроглядную темноту Гоголевской дачи.

«Почему-то в такой радостный день приснился не единорог и розовые пони, а освобождение заложников в Таджикистане. Банда из пяти человек захватила самолет и требовала разрешить вылет в Пакистан. Ага, сейчас! — зло ощерился Бек. — Через багажный отсек зашли и всем, кто рыпнулся, бошки пооткручивали. Зато заложники живы остались. Там только детей человек семь было. Двое младше Лешки! — Мысли тут же перетекли на сына, мигом подружившегося с сыновьями Миши Павлова и не пожелавшего расставаться с новыми друзьями. — На горку они в Измайловский парк с утра поедут, — добродушно усмехнулся он, представляя восторг сына. — На праздниках вместе поедем», — решил Кирсанов. Он уже собрался вернуться обратно в постель. Разбудить Саньку и снова заняться с ней любовью, как сзади раздался чуть хриплый голос, ставший родным.

— Не спится?

— Нет, Сань, — с трудом улыбнулся он, рассматривая голую лохматую жену, завернутую в одеяло.

— Жалеешь, что женился? — поинтересовалась она, настороженно вглядываясь в хмурое лицо.

— Нет, Сань, — криво усмехнулся он. — Никаких сожалений! Мне сон дурацкий приснился.

— Какой? — строго спросила Александра.

Кирсанов шагнул к ней и, укутав покрепче в одеяло, прижал к себе.

— Операция по освобождению заложников. Сто лет назад было. Уже забыться должно. А вот приснились главарь банды и его родственник. Тот вообще под заложника вначале косил. Хорошо хоть потом разобрались.

— И что с ними случилось?

— Людей освободили, а бандитов, ну тех, что живы остались, всех посадили. Реза — главарь банды — вроде попросил политического убежища и недавно окопался в Швейцарии…

— Ну и память у тебя, Сережа, — вздохнула она. — Все детали помнишь!

— Ага, — кивнул он, — целуя ее в висок. — Во всех подробностях. Только рассказать не могу… — он замешкался, подбирая слова.

— Меня сейчас другое волнует, — пробормотала Александра, привычно прижимаясь к нему. — Ты мне лучше расскажи про ваши страшные клятвы, Сереж. Теперь я — твоя жена и имею право знать. Почему клялись и что так боятся Алена и Лара? И самое главное, при чем здесь мой сын?

— Наш сын, — поправил он добродушно и слегка ущипнул ее за нос. Посмотрел внимательно и поинтересовался строго: — Значит, спать не хочешь? Совсем?

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась она, проводя рукой по его груди.

— Я-то расскажу. У меня от тебя секретов нет и не будет. Только по работе. Но тут ты сама понимаешь. Подписка о неразглашении…

— Мне твои государственные секреты не нужны, Кирсанов, — фыркнула она. — А вот все, что касается Лешика, я обязана знать. Понимаешь? — Александра зыркнула яростно и уперлась мужу в грудь указательным пальцем.

— Так точно, товарищ генералиссимус, — рассмеялся Кирсанов и, убрав со своей груди перст указующий, неспешно поцеловал. — Тогда пошли, — вздохнул он, подхватив Александру на руки. Но прошел мимо спальни и внес в совершенно другую комнату. Просторный зал с эркером запросто мог вместить в себя ту самую квартиру, где когда-то Санька жила с родителями. Эркер с французскими окнами, вдоль двух стен огромные аквариумы, подсвеченные ярким сиянием, а в центре круглый камин со стеклянным кожухом и уходящей вверх черной трубой. Пальмы, кактусы повсюду…

— Райский уголок имени Гоголя, — пробормотала чуть слышно Александра, оглядываясь по сторонам.

— Ага, — радостно фыркнул Кирсанов, укладывая ее на низкий цветастый диван. — Сейчас, — буркнул он, заботливо укутывая жену в одеяло. — Пять минут, Сань.

Александра кивнула, с любопытством наблюдая, как неторопливо, но слаженно муж растапливает камин. Сначала разжигает лучины. Одну, вторую, а затем кидает их к мелким дровишкам, а когда язычки пламени игриво побежали по березовым поленьям, Кирсанов взял жену на руки и вместе с ней уселся в кресло.

— На диване было бы удобней, — мяукнула Санька.

— Нет, — мотнул головой Сергей. — Мне нужно твои глаза видеть, Санечка. Разговор не из легких. Но ты сама напросилась, Александра Андреевна, — ласково и печально глянул на нее и пробурчал неохотно: — Я родился в тюрьме, Сань.

— Как? Почему? — вскинулась она, взмахнув руками, будто птица. А потом просто обняла его и расплакалась. — Почему, Сережа? — подняла на него глаза, полные слез. — Почему?

— Почти перед самым моим рождением моя мать убила человека. Моего отца. Пырнула ножом. Сестер к себе забрали родители матери, а меня из системы выцарапать не удалось. Мама умерла почти сразу же. Недели две прожила после моего рождения. Сепсис. Ну и старикам меня не отдали, посчитали, что не управятся с тремя детьми. Вот и сначала дом малютки, потом детский дом. Только оттуда меня Алена выцарапала. За что я ее до конца жизни благодарить стану. Обязан я ей и Ларисе.

— А почему твоя мама отца зарезала? — тихо пискнула Санька и украдкой утерла слезы. — Женщина на сносях просто не может быть агрессивной.

— Ты права, — кивнул он, вытирая с ее щеки одинокую слезинку. — Суд признал самооборону. Нашего отца мало кто добрым словом вспомнит. Все в один голос твердят, что очень злой человек был. Крутой на расправу. Мать лупцевал, но сестер не трогал. А в тот вечер девчонки куда-то с подружками пошли, а он решил мать жизни поучить. И для этого принес из гаража бейсбольную биту. Мать как раз ужин готовила. Ничего не подозревала, когда он напал. Ну и схватила первое, что попалось под руку.

— Сережа-а, — всхлипнула Александра. — Ужасная трагедия. Для тебя, для сестер!

— Выжили мы, Сань, — улыбнулся он, нежно оглаживая ее по щеке. — Только Алена — она очень умная, Сань, — сразу в монашки подалась. До сих пор грехи наших родителей отмаливает. Она первая не пожелала иметь детей и семью, справедливо полагая, что семя наше порченое. Ну кто может родиться от убийцы и садиста? Вот мы все и порешили никогда в брак не вступать и детей не иметь, чтобы на нас этот род поганый и закончился. Но, видимо, судьба распорядилась иначе…

— И моя сестра, — прошептала Санька, утыкаясь носом в грудь мужу. — Схитрила Дашка…

— Естественно, — хмыкнул Кирсанов, — но я сейчас думаю, что и правильно она сделала. Лешку на все блага мира не променяю. И тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, Сережа, — всхлипнула Александра и, уже не таясь, разрыдалась.

— Ну что ты ревешь, глупая? — пробормотал он, прижимая ее к себе. — Все давно закончилось. Уже и забыть пора.

— Я люблю тебя, — снова повторила Санька. — И все ваши клятвы — ерунда на постном масле. Вы сами хоть толком знаете, почему ваш отец именно в тот вечер принес домой биту? Почему сразу кинулся на мать? То есть он заранее все обдумал. Кто и что повлияло на него? Вы знаете?

— Нужно Алену спросить, — буркнул Кирсанов. — Я знаю то же, что и все. Уголовное дело запрашивал. Прочел от корки до корки. А вот о причинах никогда не задумывался.

— Зная его характер, твоего отца могли настроить, — прошептала Санька. — Ну не станет же человек просто так брать биту из гаража. Наверное, что-то повлияло.

— Может, ты и права, Санечка, — тяжело вздохнул он, тупо уставившись на пламя, яростно гудевшее внутри стеклянного короба. — Только кто теперь разберет?

— Да ты пойми, Сережа, — затараторила она, гладя его по плечам и груди, — одно дело, когда человек творит беспредел в состоянии аффекта, а другое, когда садист нашел для себя жертву. Он не станет ее убивать, а пожелает мучить как можно дольше. А ваша история тянет на первый вариант. Он шел ее убивать, а она его опередила.

— Сань, — пробурчал Кирсанов. — Шерлок ты мой…

— Подожди, — Александра выставила вперед ладонь и опалила взглядом. — Нужно заново вникнуть в эту трагедию. Опросить оставшихся свидетелей. Обязательно найдется кто-то, кто что-то вспомнит. В твоих силах возобновить расследование, Сережа!

— А нужно ли это, Сань? Сорок с лишним лет прошло. Кто там живой остался, одному богу известно…

— Мне кажется, что нужно, — пробормотала Александра. — Ради Лешика и наших будущих детей.

— Хорошо, девочка, — кивнул Сергей, целуя Саньку в висок, а потом и в шею. — Может, ты и права. Но знаешь, я тебе рассказал, и как гора с плеч. Спасибо, что не сделала из меня изгоя. Не завопила, что разведешься сразу после праздников. Не устроила истерику.

— Я влюбилась в вас, товарищ генерал, — призналась Санька. — И даже не знаю, как жить дальше, если ты меня бросишь.

— Не надейся, — рыкнул он, прижимая ее к себе. — Я тоже влюбился по уши, Александра Андреевна!