Глава 13

Глава 13

Саньке, как только она вступила в квартиру, почудилось, что время остановилось. В детской захлебывался кашлем Лешик, около него хлопотала Лариса, и чуть в стороне охала тетя Валя.

«Только бы не ложный круп и не отек Квинке», — мысленно взмолилась Санька, наскоро кидая пуховик Кирсанову и стаскивая с себя кроссовки. Она бросилась к сыну и сама подивилась своему состоянию. Вот только еле ходила, держась за мужнину руку, а сейчас, ведомая материнским инстинктом и адреналином, понеслась к сыну. Лишь краем глаза она заметила, как Сергей смиренно повесил ее пуховик в шкаф и отбыл на службу чихвостить подчиненных, в центре Москвы упустивших известного террориста.

«Если Родина в опасности, значит, всем идти на фронт», — скорее прошипела, чем пропела Александра и мысленно заворчала на мужа: — Ты же в отпуске, Сергей Юрьевич! Ну что, без тебя не справятся? — фыркнула она, понимая, что неровен час, и сына придется везти в больницу. Александра припомнила, что, скорее всего, ключи от машины в ящике письменного стола, и при случае можно поехать самой или попросить Ларису. — И вроде не нужен Кирсанов дома. Но мог бы остаться, подержать сына за руку, отчебучить парочку фирменных шуточек. Так нет же, погнал гайки закручивать. Шуруповерт хренов», — мысленно ругнулась она, прикладывая ладонь ко лбу сына. Лешик горел.

— Температуру мерили? Сколько?

— Тридцать восемь и пять, — пробурчала Лариса. — Уксусом оботрем?

— Нет, — мотнула головой Санька. — Есть специальные детские свечки, сейчас поставим.

— Мам, я не хочу, — простонал Лешик. — Ну пожалуйста!

— Ну значит, будешь долго болеть и за собакой никуда не поедем, — нарочито серьезно заметила Александра. — Больным детям собак нельзя держать.

— Я поправлюсь, — пролепетал ребенок. — Ты меня только не ругай, мамочка! — прошептал он, давая поставить себе сначала градусник, а потом и свечку. И положив голову на колени матери, закашлялся.

— За что же тебя ругать, солнышко? — изумилась Санька, пшикнув сыну в горло аэрозоль, потом погладила по голове своего больного малыша и осведомилась строго: — Ты что-то натворил, Лешик?

— А я снег ел на улице. Бабушка Валя меня поругала.

— А тем, кто снег ест, им вообще собаки не положены, — усмехнулась Санька. — Как это тебя угораздило, сыночек?

— Я думал, он сладкий, как мороженое, — прошептал малыш и посмотрел так жалостливо, что у Александры защемило сердце.

— А ты, мамочка, ела когда-нибудь снег? — сипло поинтересовался Лешик между приступами кашля и хитро глянул на мать. Александра на минутку задумалась, вспоминая, как ела снег у бабушки в деревне. Да что там снег! Почки с деревьев ели или цветы — так называемую капусту, какую-то траву жрали и уверяли друг друга, что она как свежий огурец, а зеленые абрикосы вообще не поддаются подсчету. Конечно, последнее всегда выходило боком. Но ведь ели же!

Она уже собралась слегка пожурить сына, объяснить, что снег в городе обычно грязный. Но в дверь позвонили, и Лара кинулась открывать.

Сначала вошла пожилая полная докторша, а за ней Крепс, получивший указание от шефа дождаться врача около подъезда.

«Кирсанов — хитрый жук, — усмехнулась про себя Санька. — И службу несет, и про врача не забыл. Как будто тетка эта сама к нам подняться не могла, — фыркнула она, наблюдая, как врач заглядывает малышу в горло, а потом внимательно слушает легкие. — Зато наш бравый генерал избежал скандала, — подумала Санька. — Уж что-что, а делегировать функции Сергей Юрьевич умеет мастерски. Да и не генеральское дело у крылечка врача караулить. Есть для этого телохранители, заместители и адъютанты. Ну ты же не за сантехника замуж вышла, — саму себя одернула Санька и мысленно вздохнула. — Привыкай!»

— ОРВИ, — поставила дежурный диагноз врач и, написав два листа назначений, отбыла.

— Это добрая тетя-врач, — сонно заметил Лешик, когда Санька поила его теплым чаем с облепихой. — Она меня за снег не ругала. Интересно, а папа что скажет?

«Папа, — мысленно хмыкнула Александра. — Твой папа, пока мир не спасет, домой не вернется».

За лекарствами поехал Крепс, а сам Кирсанов прибыл домой под утро. Он заглянул в детскую к сыну, где на кровати-корабле, подогнув колени, дремала Санечка. И не раздумывая, перенес жену в супружескую спальню.

— Сережа, Лешика нельзя оставлять одного, — прошептала Санька, оказавшись в плену его рук. — Пусти, я с ним останусь.

— Нет, — мотнул головой Кирсанов, укладывая жену в кровать и накрывая одеялом. — Спи, Санечка. Я посижу с Алексеем.

— Ты и так всю ночь работал, — воспротивилась она.

— Я привык, — коротко бросил он. — А ты — нет. И сама еще до конца не выздоровела. Поэтому отбой, мадам!

«Вот как с ним поругаешься? — мысленно вздохнула Санька, засыпая. — И надо ли?»

Погрузившись в глубокий и спокойный сон, Александра проспала до восьми утра, а продрав глаза, сразу бросилась к сыну. Но на корабле капитана не было. Накинув халат, Санька вышла на кухню и застыла, будто громом пораженная.

Около плиты возилась тетя Валя. Жарила оладьи. И они у нее получались круглыми и высокими. Просто идеальными. За столом, в черных штанах и в таком же свитере, сидел Кирсанов, а рядом, словно брат-близнец, примостился Крепс. А справа от мужа, в трусах и майке с босыми ногами, восседал Лешик. Смотрел на отца с обожанием и жевал оладью.

— Сереж, — охнула Александра. — Что же ты его не одел? Ночью только температура спала.

— Так не холодно в доме, Санечка, — непонимающе воззрился на нее муж. — Вон на термометре двадцать три градуса. Нормальная температура…

— Лешик болеет, нужно колготки надеть и кофточку.

— Так, — пробурчал Кирсанов, строго оглядев жену, а потом сына. Потрогал нос, затем маленькую ступню. — Алексей, тебе же не холодно, — то ли спросил, то ли постановил генерал.

— Сережа, Лешеньке вообще в постели лежать надо, а он тут голым разгуливает.

— Александра Андреевна, — весело заметил Кирсанов. — Ты мне сына не порть. А то вырастим нечто оранжерейное… Ладно, — рыкнул он, — пора на службу. Асисяй уже внизу ждет, — Обратился Бек к адъютанту и пробормотал еле слышно: — Мой броник здесь или в машине?

— В багажнике, — крякнул Дима Блинников.

— Сережа, — позвала Александра. Генерал повернулся к жене, свято веря, что она не услышала последних фраз. Но не вышло, слух у Александры Андреевны оказался стопроцентным. — Ты тоже в операции примешь участие? — прошептала она, глянув на мужа огромными глазищами. Кирсанов шагнул к жене и сразу же сгреб в охапку, ненароком заметив, что тактичный Крепс вышел в коридор.

— Сань, — прошептал Кирсанов, наклоняясь над женой. — Я руковожу операцией. Поэтому обязан присутствовать. Не бойся, пожалуйста, мы победим.

Александра почувствовала, как ее накрывает паника. Сердце замирает от страха, стоит только подумать, что вот этого большого и сильного человека ранят или, упаси боже, убьют. Ей хотелось закричать, завыть, броситься на шею. Затопать ногами и никуда не пустить. Но где-то в глубине души Санька прекрасно понимала, что ей достался не цирковой пуделек, а самый настоящий хищник.

«Санитар леса, блин», — пронеслось в голове. Но вслух она бы вряд ли ляпнула такое. Поэтому прижалась к мужу покрепче и прошептала чуть слышно:

— Береги себя, Сережа-а. Мы ждем тебя. Я и Лешик.

— Постараюсь, — крякнул Бек и, крепко поцеловав жену, отбыл.

А усевшись в машине на заднее сиденье, мысленно рыкнул.

«Какого хрена, — ощерился он. — Я, Александра Андреевна, за вашу юбку держаться не собираюсь. И просиживать штаны в теплом кабинете не умею. У меня есть работа, и я ее выполняю. Зарубите себе, пожалуйста, на своем хорошеньком носике и прекратите лезть в мои служебные дела! И поберечься меня не просите, — хмыкнул он. — Я за чужими спинами прятаться не привык. Но и на рожон не полезу. Как это я раньше жил без ваших советов? Да еще до генеральских погон умудрился дослужиться», — поморщился он и уставился в окно, даже не заметив осторожного взгляда Крепса.

«Сразу не сказал, теперь бесполезно, — пробормотал про себя Дима Блинников. — Только вот Алена одна в Никифоровке осталась. Но все вроде в курсе. И без меня справятся», — мысленно пробурчал Крепс, покосившись на заснеженные елки, тянущиеся вдоль дороги. Сразу же вспомнилась вчерашняя вылазка на кладбище, когда Алена вызвалась вместе с ним поискать утерянные Юлькины документы, а заодно взглянуть на новый памятник отцу.

И если маленький красненький кошелечек нашли сразу, то около памятника остановились надолго. Крепс чуть задержался, обламывая на пути сухостой, и вышел к могиле чуть позже Алены. И сразу наткнулся на злобный взгляд генеральского дядьки.

— И Сережка здесь? — хмыкнул он недовольно. — Ходите что вокруг да около? Что высматриваете, выискиваете, ублюдки убийцы?!

— Мы, все трое, родились в законном браке, — тихо заметила Алена. — А тебе, дядя Коля, хорошо бы покаяться. Живешь в злобе и смердишь на всю округу. Вон памятник отгрохал, а о живых людях не думаешь…

— Да ты…

— К сану имей уважение, — рыкнула на родственника матушка Пелагея. — Тебе давно пора о душе подумать, — отрезала она. Старик глянул на нее насмешливо и сразу осекся. Крепс покосился на сестру шефа и внезапно осознал, что перед ним сейчас стоит не Алена Кирсанова, а настоятельница монастыря матушка Пелагея.

— Да я… — проблеял дядя Коля, — я ничего плохого никому не сделал. Вон сколько фигурок для детишек навырезал. Село украсил! Да я…

— Ничего, — пробормотала Алена-Пелагея. — Вот только вину свою выше неба возвел, — она кивнула в сторону памятника. — Небось все сбережения потратил, — усмехнулась монахиня. — Самому себе ответь, что же тебя так гложет? — отрезала она и обернулась к Крепсу. — Пойдем, Дима.

— Слышь, Ленка, — окликнули сзади. — А если я поговорить приду, выслушаешь?

— Да, — кивнула монахиня. — Мы с Ларисой тут до вечера будем. В доме прибраться надо. Надумаешь, приходи.

— Посмотрим, — пробурчал дядя Коля и усмехнулся вслед: — А ты крутая стала, Ленка. Круче твоего великого брата.

— С божьей помощью мы поднялись из пепла, — пробормотала она. И снова повернулась к Диме. — Что-то я замерзла…

Дима Блинников пялился на дорогу, иногда ловил в отражении зеркала хмурый профиль Бека и все думал, докладывать ему о встрече на кладбище или нет.

«Дела родственные, — хмыкнул он про себя. — Без меня разберутся. И к службе не относятся, — подумал Крепс. — Пусть сестры сами сообщат о встрече с родственником. Да я и не знаю ничего. Дверь закрыли и шептались там. Вернее, бубнил старик, а они обе то ойкали, то вздыхали по очереди. А мы с Гоголем на кухне чай пили. Вот! — будто вспомнил что-то важное Крепс. — Пусть Гоголь расскажет…»

Он улыбнулся счастливо, поняв, что семейные проблемы шефа его не касаются, а когда свернул на повороте, услышал насмешливый голос Асисяя:

— А ты, Димон, у журналисточки вчера отирался? Ну и как она в койке? Мне кажется, бревно бревном. Что ты на нее позарился?

— Отвали, — весело отмахнулся Крепс. — Я же не интересуюсь, кто тебе дает, а кто нет, — фыркнул он и тут же услышал хриплый голос шефа:

— Так я не понял… она дала или бортанула? А, Крепс?

— Ну-у, — нечленораздельно промычал он. — Это… Бек…

— Дала, — довольно хмыкнул Кирсанов. — Конечно, не высший сорт. У тебя Анечка была красивее. А у этой и фигуры не разобрать…

— Все там есть, — пробурчал Крепс. — Странная девчонка, но такая трогательная…

— В смысле, можно потрогать? — заржал дурниной Асисяй, а шеф растянул губы в скупой улыбке.

— Да ну вас, — отмахнулся Крепс. — Всегда найдете над чем поржать.

— А сиськи у нее хоть есть? — не унимался Асисяй.

— Кажется, у нашего Димы все серьезно, — оборвал веселье подчиненного Бек. — Ладно, пацаны, приехали. Сейчас инструктаж проведем, и в поле.

Дверь скрипнула, и в комнату вошли мать и тетка. Кристина спросонья уставилась на них.

— Вот, — торжественно заявила мать. — Реза вчера подарил тебе свадебный наряд. А ты удрала, даже поблагодарить не удосужилась.

— Я не знала, — промямлила Кристина, садясь на кровати. — Еще вроде рано вставать.12727c

— Дел много, поднимайся, — велела мать. — Примерить нужно. Может, что-то придется подшить. Через полчаса Анара-портниха приедет, а ты тут разлеглась, — заметила она недобро. — Мы, конечно, с отцом такую глупость сделали, что дали себя уговорить на твой брак с Камилем. Но кто же знал, что Реза вернется? Такой человек!

— Мама, — изумленно воскликнула Кристина. — У меня же есть длинное нарядное платье. Его и надену.

— Да нет же, — отмахнулась мать. — Гляди, какая красота. — Она достала из коробки зеленое шифоновое платье с расшитым лифом. — А ожерелье как воротничок идеально подойдет, — всплеснула она руками. — Все-таки Реза — молодец, любую мелочь предусмотрит.

Кристина вздрогнула, понимая, что ввязалась в игру с очень серьезным противником.

«Нужно переписку с Калинкой удалить, пока Реза не обнаружил», — напомнила себе она, но мать расценила ее дрожь по-другому.

— Не бойся, доченька, — сжала она в своей ладонь Кристины. — Реза строгий, конечно. Но муж из него выйдет хороший. Я даже рада, что так обернулось.

— Я его не люблю, — прошептала Кристина. — Жаль, что никто не слушает меня.

— Он богат, — продолжала гнуть свое мать. — Увезет тебя в Швейцарию. Там у него, говорят, дом большой. Все для тебя. Да и когда детки пойдут, он всем вас обеспечит… Только не вздумай истерику закатить. На вопросы муллы отвечай четко и ясно, поняла? А то всю семью опозоришь. Если Реза решил тебя замуж взять, то твое дело покорно согласиться.

— Хорошо, — пробормотала Кристина, молясь Аллаху, чтобы Калинкин план удался. Она не думала о последствиях. Лишь одно тревожило — снова быть вместе с Камилем. Какой ценой — не важно!

Она безропотно примерила платье, оказавшееся на размер больше. Равнодушно смотрела, как портниха подбирает лишнюю ткань и закалывает ее булавками, как мать приставляет колье к платью и довольно цокает языком.

— Посмотри, — заявила она, доставая из пакета небольшие коробки. — Вот все предусмотрел. И платок, и диадему, и сумочку.

Кристина тупо уставилась на корону из стразиков и уже хотела заявить, что большего уродства в жизни не видела, как мать внимательно всмотрелась в ярлычок, прицепленный к короне.

— Бриллиантики, — довольно хмыкнула она и, улыбаясь, погладила старшую дочь по руке. — Как же Реза тебя ценит, девочка моя.

— Да, конечно, — будто кукла, мотнула головой Кристина и отправилась в ванную. Встала под душ, мысленно прощаясь со свободой.

А вернувшись в комнату, попала в руки двоюродных сестер. Они с азартом принялись наводить красоту невесте: сушили и укладывали волосы, красили глаза и лицо. Потом мать и тетка помогли надеть перешитое платье, севшее прямо по фигуре, накинули на голову платок из точно такой же ткани, завязав его в соответствии с традициями. Затем пришла очередь махра и диадемы.

— Красавица, — пропела на ухо мать и любовно огладила по спине. — Маленькая моя счастливица.

Кристина глянула на себя в зеркало и внутренне ужаснулась.

«Я надену все лучшее сразу», — пришла на ум старая песенка.

— Резе понравится, — с видом эксперта заявила тетка. — Бери сумочку, дорогая, и вперед!

Кристина оглянулась по сторонам, заметила смартфон на комоде и, схватив его, попыталась засунуть в крохотную бархатную сумочку. Но телефон не помещался.

— Зачем он тебе сегодня нужен? — прикрикнула мать. — Оставь! — она забрала сотовый и, сунув его в ящик прикроватной тумбочки, взяла старшую дочь за руку и повела к выходу.

— Лейла, — прошептала Кристина младшей сестре, как только представилась возможность. — Потом забери телефон и удали переписку в инсте, — попросила она, даже не подозревая, к каким последствиям приведет ее легкомыслие.