Глава 19

Глава 19

Переступив порог тети-Люсиного дома, Александра почувствовала, как в ноздри ударил знакомый запах. Резкий и терпкий. Нос сразу прочистился. Пробрало аж до мозгов, а в душе колыхнулись давние воспоминания.

— Папа весь дом своим эвкалиптом провонял, — жаловалась Оля Поморова. — Он когда уходил, мы с мамой окна открывали, так Ромка нас сдал, представляешь?

Александра закашлялась, пытаясь скрыть накатившее чувство горечи. Из глубины памяти тот час тотчас выскочила картинка — деревянная подставка в форме ладьи с головой дракона и чадящая белым дымом тонкая палочка, воткнутая так, что дым шел из пасти дракона.

«Эх, Олечка, — мысленно протянула она. — Что-то я о тебе совсем забыла!»

Санька поморщилась, как от боли, и эту мимолетную гримаску заметила тетя Люся.

— Вот из-за гриппа ароматизирую пространство, — объяснила тетка, взмахнув рукой. Александра присмотрелась к родственнице и признаков болезни не нашла. Бодрая и веселая тетя Люся выглядела живее всех живых. — Правильно подобранный запах улучает работу чакр. Вот для манипуры очень полезен эвкалипт. Заряжает энергией и бодростью, ведет точно к цели, — затараторила она и, забрав у Саньки кулек с продуктами и лекарством, прошла на кухню.

— А-а, — пробормотала Санька, снимая куртку.

— Не разувайся, — крикнула из кухни тетка. — Это пошло — снимать обувь в гостях.

«Еще одна заморочка Генриха Ивановича, — мысленно отметила Санька и отмахнулась от тяжких воспоминаний. — Что-то мне сегодня Олькин отец все время в голову лезет», — невесело вздохнула она и, повесив куртку и сумку на кривую вешалку, прошла на кухню.

Навстречу ей бросился Фунтик. Все такой же шумный и радостный.

— Ах ты собака, — весело запричитала Санька и, наклонившись, потрепала мелюзгу за шкирку. Фунтик отбежал в сторону и громко залаял. — Ты не узнал меня? — удивилась она.

— Узнал, Шурочка, узнал, — тут же уверила тетка. — Он такой умный. Ты же помнишь! — Люся повернулась в сторону плиты, где в сковородке томились котлеты. — Вон все уже готово, — ласково известила она. — Сейчас покушаем, за встречу выпьем. Кто у нас с тобой остался? Да никого! Ты да я, да мы с тобою… Ты садись к столу, Шурочка! Я сейчас мужу позвоню. Он быстро подъедет. Жаль, твой не остался. Но генерал с рядовыми якшаться не станет. Мы понимаем, чай не дурные, — хмыкнула тетка и тут же позвонила кому-то. — Котик, — проворковала в трубку. — А ко мне племянница приехала. Шурочка. Если ты подъезжаешь, мы тебя подождем к обеду. Хорошо, милый, — улыбнулась она и, поправив белые будто прорезиненные локоны, сообщила: — Скоро явится. Хоть пообщаемся!

От самой тетки и ее речей веяло патокой. Сколько себя помнила Александра, Люся никогда не страдала привязанностью ни к ним с Дашкой, ни к родному брату. Примостившись на табуретке, Санька глянула в окно, пытаясь унять нарастающую тревогу. Там, во дворе, на натянутых веревках сушилось белье. Какие-то мелкие вещички, плотно увешанные в одном ряду, а три других занимали белоснежные мужские рубашки размера так пятьдесят шестого. И снова звоночком ударил Олькин голос.

«Папа у нас носит рубашку один день. Обязательно белую. Мама уже стирать замучилась. Но другие, сколько ни покупай, он просто не носит!»

«Странно, — самой себе сказала Александра. — Может, загадочный любовник тети Люси и есть Поморов-старший. Этим хоть и объясняется, как из домашнего кабинета отца пропали папки с его работами. Родители примерно тогда перестали общаться с Люсей. А если так, то и мне здесь не место, — мысленно вскинулась Александра и уже собралась направиться к выходу, как внутренний голос предупредил: — Осторожно, Шура. Кирсанов всерьез утверждал, что тебя заказали Рома Поморов и Эдик-Пресли. А ты не верила», — задохнулась от догадки она и, понимая, что лицо заливает румянец, наклонилась к мельтешившей вокруг собаке.

— Фунтик мой дорогой, — проворковала она. — Хороший мальчик!

Не поднимая головы, Александра осмотрела кухню. Заметила стоявшие около кадки с полузасохшим цветком домашние сапожки из черной потертой замши. Вот только кривой безобразный разрез спереди снова указывал на владельца. Олькин отец все время жаловался на отеки ног и не задумываясь разрезал домашнюю обувь.

«Привычка — вторая натура», — усмехнулась про себя Санька и, осторожно поднявшись, наивно поинтересовалась:

— А где у вас туалет, тетя Люся?

— А вот прямо по коридору, — махнула рукой тетка. — Напротив входной двери. Рядом с вешалкой.

— Я сейчас, — улыбнулась Санька, бодро шагая вон из кухни.

— Там полотенечко розовое, — крикнула вслед тетка. — Руки им вытри.

«Обязательно, — усмехнулась Санька и, взяв с вешалки сумку и пуховик, уже собралась спрятаться за закрытой дверью и позвонить Кирсанову, как вдруг заметила болтавшуюся на крючке вельветовую куртку. Серую, с накладными карманами. И если все остальное она бы могла посчитать совпадением, то эта вещь неразрывно связалась в памяти с образом Ольгиного отца. Санька, будто бы наяву, увидела невысокого грузного щекастого человека с глазами-щелочками и академической бородкой. Солидного и очень неприятного.

«Кажется, я схожу с ума, — самой себе сообщила Александра. — Нет, не сходишь, — мысленно рыкнула она. — Карманы пощупай. Если в левом окажутся пачка сигарет и зажигалка, то тут живет Поморов!»

Санька быстро ощупала ближайший карман, по воле случая оказавшийся именно левым. И когда ладонь наткнулась на небольшую коробочку и маленький квадратик, поняла, что не ошиблась.

Она заскочила в туалет, предварительно глянув на дверь снаружи, и, поняв, что комната запирается только изнутри, быстро позвонила мужу.

- Сережа, — прошептала она. — Пожалуйста, возьми трубку!

Звонок жены застал Кирсанова во время разминки. Он чувствовал, как сейчас лопнет от переполнявшей его злости.

«И ни на ком не сорвешь, — хмыкнул он про себя. — Твою мать! Наобещал Санечке золотые горы и облажался как последний дурак! Дом, блин! Звание генеральши! А вот фиг тебе, Сережа!»

Он ударил кулаком по груше, потом прошелся ногой, пытаясь понять, что же делать дальше.

«А ничего, — прорычал еле сдерживаясь. — Все, Бек, закончилась твоя служба!»

Кирсанов снова вернулся к разговору с заместителем. Игорь Палыч поджидал его около входа в спортзал.

— Товарищ генерал, — официально обратился он, немного смущаясь. — Сейчас позвонили из штаба. К нам едет генерал-майор Егоров. Везет приказ о вашем смещении. Может, лучше вернуться в кабинет и встретить начальство там? — с неприкрытой радостью сообщил он.

— А на мое место ты, что ли? — осклабился Кирсанов и про себя добавил: «Шакал». — Поучи жену щи варить, — рыкнул чуть слышно и прошел на татами, где уже собрались практически все бойцы «Секиры».

«Может, и до них дошли слухи, — в сердцах подумалось ему. — Тут главное — не подать виду, что знаешь», — про себя усмехнулся Бек.

— Сначала разминка, — спокойно приказал он, мысленно отмечая, что это, возможно, его последний приказ в подразделении. В висках билась ярость. Вопросы «зачем» и «почему» не давали покоя.

«Вот и закончилась твоя служба, Сергей Юрьевич, — ощерился про себя. — Перетопчемся, — сжав челюсти, рыкнул он. И глядя, как бойцы привычно растекаются по залу, уставился на сотовый, будто прилипший к ладони. И подумав раздраженно: «Зачем я его сюда припер?», кинул на ближайшую лавку. Кирсанов не торопясь прошел к груше, висевшей прямо по центру, и, обмотав кисти рук тонкими кожаными «бинтами», начал тренировку.

«Странно, что Гоголь не сказал ничего», — скривился Бек, нанося удары неведомому сопернику, и остановился как вкопанный, услышав знакомую мелодию звонка. «Милая моя» Юрия Визбора.

«Что же мне сказать тебе, Санечка?» — расстроенно подумал он и хотел уже не брать трубку, когда в полшага оказался рядом с лавкой, где валялся сотовый.

«Александра Андреевна не даст мне послабления, — усмехнулся он. — Сразу объяснит, что работа не главное», — улыбнулся он, хватая трубку.

— Да, Санечка, — пробормотал тихо, понимая, что даже от голоса жены ему станет легче.

— Сережа-а, — хрипло прошипела жена. — Срочно забери меня! Это ловушка!

— Сейчас буду, — рыкнул он и сразу рванул к себе в кабинет. Натянул свитер и кобуру с пистолетом и бросился вон.

— Я с тобой, — преградил ему путь Асисяй. — Что-то с Александрой?

— Оставайся, я сам разберусь, — мотнул головой Бек. — Мне тут сейчас нужны свои глаза и уши. Говорят, на меня приказ пришел. Отстранять собираются.

— Я понял, — коротко кивнул Славка, спеша по коридору рядом с шефом. — Пока ты не вернешься, в кабинет никого не пущу.

— Отлично, — пробурчал Кирсанов, вылетая во двор и залезая в Рэндж. Махнул рукой караульному, чтоб открывал ворота, и дал по газам.

Бек несся по заснеженной лесной дороге и силился понять, во что на этот раз угодила его прекрасная половина. Вроде бы к тетке поехала любимая женщина-катастрофа. Кто или что ее там подстерегало? Какая может быть ловушка у родственников? Он нажал на последний вызов и по громкой связи приказал:

— Говори со мной, девочка! Болтай, о чем хочешь…

— Лучше ты, Сережа-а, — проскулила она. — В доме еще кто-то есть, боюсь, услышат.

— Умная ты у меня, Александра Андреевна, — довольно хмыкнул Кирсанов, на всех парах вписываясь в поворот, и принялся докладывать об отставке. Никогда и никому в жизни он не жаловался на судьбу, не просил выслушать. А сейчас только и ждал, когда Александра окажется в его объятиях и чмокнет в нос. Погладит по голове и протянет весело: «Сережа-а». Никто и никогда не мог одним словом его заставить поглядеть на ситуацию с другой стороны.

— Зато у тебя появится больше свободного времени, — прошептала она чуть слышно. — Поедем мир смотреть. На Камчатку полетим и в Японию. Дом построим и собаку заведем…

От ее слов на душе потеплело, и Кирсанов улыбнулся радостно, представляя, как из Москвы поедет с женой и сыном на поезде во Владивосток. На столе под звук колес будут звякать хрустальные стаканы, а за окном мелькать леса и поселки.

— А ты меня не разлюбишь? — криво усмехнулся Бек, заезжая в деревню. И тут же расхохотался, услышав резкое «не надейся, Кирсанов!».

— Я уже близко, Санечка, — пробасил он, твердо веря, что если сейчас вытащит жену из лап неведомых убийц, то дальше все наладится.

«За звание и должность я, конечно, поборюсь. Хрен вам с редькой, господа, а не моя отставка», — рыкнул он про себя и, остановившись около знакомого кривого забора, перепрыгнул через невысокие покосившиеся воротца.

У себя в подвале Толик Меньшиков уже полчаса как прислушивался к голосам. Сначала радостно верещала в трубку хозяйка: «Я тебе говорю, едет она!», а потом, будто волна свежего ветра, ворвался совершенно новый голос. Нежный, чуть с хрипотцой.

«Жена Кирсанова пожаловала собственной персоной. Попалась птичка, — хмыкнул про себя Толик Меньшиков. — Значит, и свобода не за горами». Он почему-то представил, как генеральшу поместят к нему в камеру.

«А куда же еще, — почесал репу Толик. — Тут, наверное, и нет других таких помещений. Девчонка поплачет, а он, Меньшиков, станет ее утешать. А потом бравым орлом прилетит генерал. Всех затопчет, как кур петух, и освободит пленников».

«Надо только выучиться ждать, — пропел про себя Толик, — надо быть спокойным и упрямым…»

Он усмехнулся, понимая, что песня в нынешних условиях приобретает совершенно иной смысл. Наверху прямо над ним генеральша с кем-то тихо болтала по телефону.

«Вот же курица безмозглая! — досадливо выдохнул Меньшиков, стараясь уловить хоть обрывки разговора. Но так и не смог разобрать ни слова. — И зачем, спрашивается, запираться в туалете, чтобы потрепаться? — мысленно рассердился он. — Ты даже не ведаешь, девочка, что сейчас произойдет. Дадут ли тебе бутылкой по голове или просто засунут в подвал? Последние минуты свободы, — скривился он и уже хотел подать голос. Крикнуть этой Шурке, чтоб удирала, когда, будто издалека, послышался возглас хозяйки.

— С тобой все в порядке, милая? — елейно пропела она, постучав в дверь сортира.

— Да, тетя Люся, — пробурчала генеральша. — Скоро выйду. Все нормально.

— Месячные? — догадалась вездесущая хозяйка.

— Ага! — бодро соврала Александра и на секунду задумалась.

«Когда же они были в последний раз? — и тут же тихо ойкнула, приложив ладонь к щеке. — Задержка, ой мамочки! Больше месяца!»

— Что случилось? — донесся из динамика рык мужа. — Ломают дверь?

— Нет, — мяукнула Санька и еле удержалась, чтобы прямо сейчас не поделиться новостью с Кирсановым. — Ты где, Сережа-а?

— Уже подъезжаю, Санечка, — тихо заметил муж. — Пока к дверям не подойду, не выходи. Понятно?

— Так точно, товарищ генерал! — отрапортовала она. Надела пуховик и взяла с подоконника сумку, а после напряженно вгляделась в зеркало.

«Неужели залетела?» — довольно осведомилась у самой себя и зачарованно уставилась в зеркало, стараясь найти хоть какие-то изменения во внешности.

«Говорят, взгляд становится другим», — некстати вспомнила Санька и снова посмотрела пристально в отражение. Но нет, ничего не поменялось. В глазах горела прежняя решимость оставить неприятелей в дураках, а кулаки сжимались только от мысли, что родная тетка заодно с ее врагами и умудрилась устроить ловушку.

— Выходи, — скомандовал муж. — Я на крыльце.

— Как? — изумилась она, лишь на миг представляя, как Сергей перепрыгивает через забор. «Есть ли вообще преграды, способные остановить Кирсанова?» — хмыкнула она про себя и, услышав стук в дверь, выскочила из туалета. Быстро отодвинула защелку, впуская в коридор Кирсанова, и сама поразилась его грозному виду. На скулах играют желваки, а губы сжаты в суровую нитку.

Из кухни выглянула обалделая тетя Люся и поинтересовалась суетливо:

— Куда же ты, Шурочка? Котлетки и пюре уже готовы. Давайте все вместе посидим по-семейному…

— Мы спешим, — отрезал Кирсанов, выводя Саньку в распахнутую настежь дверь. Следом выскочил Фунтик, забегал по двору.

— Быстро на место! — заголосила тетка, напряженно глядя, как огромный и властный мужчина, обнимая племянницу, идет к ужасно дорогой машине.

— Геночка, солнышко, — прошептала она чуть слышно. — Ну ты нашел с кем тягаться… Шуркин муж тебя в порошок сотрет. Это тебе не кабинетный дядька с пузиком и лампасами. Это зверь. Опасный и непредсказуемый, — Люся зачарованно наблюдала, как Кирсанов усаживает в джип супругу и сам садится за руль. Глаз остановился на куртке с генеральскими погонами, на крепкой шее.

«Что же я…» — охнула Люська и побежала звонить сожителю.

Генрих Иванович Поморов точно знал, что за все в жизни приходится бороться. Ничто не валится в потные ладошки само. Все нужно взять своими руками. Дотянуться и забрать. Как у Андрюши Калинина его разработки.

«Спасибо Люське, конечно, — усмехнулся он. — Сперла у мамаши ключи, оставленные на время отпуска, и аккуратно обчистила кабинет брата. Ух, кошка влюбленная, — растянул он губы в улыбке. — Потребовался примерно год, чтобы разобраться в работах друга. Тем более что писал тот неряшливо. Вечно торопился куда-то. Да еще часть трудов оказалась на даче. Кто бы об этом знал! Сначала пришлось утешать несчастного Андрюшу, причитать по поводу подлецов и мерзавцев, а ночами разбираться, что он там накарябал в азарте. Только Олечка тогда так некстати вошла в комнату. Но да мир ее праху, — тяжело вздохнул Поморов и истово перекрестился. — Пришлось отложить защиту на пару лет. Но все получилось! И матерьяльчик собрал воедино, и докторскую защитил в Москве. Да вот беда, кто-то из присутствующих на защите завистников донес Андрюшеньке, и тот пригрозил ославить по всему миру. Но, как глубоко порядочный человек, дал время. А там только и осталось подкараулить бывшего дружка, когда он возвращался домой от больной матери, и попугать немного. Сердечко и не выдержало. Ох-ох, грехи наши тяжкие! Опять же Люська вовремя доложила, во сколько и каким путем пойдет брат, а Ромочка, золотой мальчик, все исполнил в точности. Нинка от горя сама померла, — ощерился Поморов. — И вроде бы воцарился мир, так нет же, Дашенька-сученька попробовала угрожать. Но ту быстро к отцу-матери доставили, — снова перекрестился Поморов. — Теперь вот с Шуркой решу, и все», — устало выдохнул он, сворачивая с трассы, и недовольно покосился на экран телефона, где тотчас же высветилось одутловатое лицо сожительницы.

— Да, Люсечек? — проворковал он и заорал как резанный: — Как это ты ее упустила? С ума сошла, что ли!