Глава 24. Множатся мышки

Лидия

Я сидела за столом для опытных образцов, подперев подбородок ладонями, и меланхолично наблюдала, как толстая беременная мышка номер 53 обустраивает себе гнездо.

Зелье плодородия, сваренное мной несколько дней назад, сработало как надо. Судя по ауре мышки и её нерождённых мышат, побочек нет, и всё протекает как по маслу. Зелье в лёгкую перебило действие противозачаточных артефактов.

Что ж, я на финишной прямой: осталось только сварить зелье, настроенное на ауры моих родителей и наградить их пастилками в момент «икс».

От мысли, что опять придётся подглядывать за ними в спальне, я в голос застонала раненым тюленем.

– Ты в порядке? – послышалось с порога моей лаборатории.

– Да, пап, – я как бы невзначай махнула рукой, чтобы захлопнуть тетрадь с расчётами по зелью плодородия.

– Что варишь? – он подошёл, весь безупречно собранный, будто приготовившийся позировать на обложку журнала с кричащим названием «самые красивые мужчины империи».

Нет, ну, правда, папуля у меня – беда всех придворных дам. И тем бедовее, что для них он абсолютно недоступен. Любовь-судьба, знаете ли... Для него существует только одна женщина – моя мама.

Папа – доказательство того, что женщины любят не только ушами, но и глазами. У его безупречной мордашки прямо-таки толпы поклонниц. Настолько толпы, что мама разлюбила балы. Её раз двадцать пытались отравить, проклясть или зарезать. До кучи смотреть, как на твоего мужа вешаются голодные до ласки чужие бабы – такое себе удовольствие.

В общем, мы появляемся в императорском дворце только по большим праздникам, когда без нас никак. Но от этого каждый раз ловим душную волну внимания к себе.

Неудивительно.

У нас вообще семья неординарная: моя мама и её мама, бабушка Беатрис, – ровесницы (не спрашивайте, как так получилось) и похожи, как сёстры-близняшки. Обе златовласые, высокие, утончённые. Только характеры разные.

Про нашу семью ходят слухи, что мы продали свои души богу тьмы. Где же это видано, чтобы бабушка, мать и дочь выглядели ровесницами? Про мужчин вообще молчу. Нас с папой тоже можно принять за брата с сестрой, потому что внешне я почти его копия, разница лишь в половой принадлежности и цвете волос: у него снежно-белые, седые, а у меня вороные. Я единственная жгучая брюнетка в семье. Все остальные – беляки.

Сегодня папа оделся в тёмный костюм, несмотря на то что кругом стоит невыносимая жарища. Значит, ходил куда-то порталом. Вероятно, по каким-то чрезвычайно важным делам.

И ко мне он пришёл явно не просто так. Судя по лицу, меня собрались спасать.

– Я варю зелье равнодушия, – честно ответила на его вопрос. – Слегка изменила рецепт под себя.

Папа кивнул и выудил из кармана подвеску на цепочке.

– Это артефакт безопасного сна, – пояснил он. – Надевай, когда ложишься спать. Сильная штука. Поможет стопроцентно, и в твоих снах больше не будет непрошеных гостей.

– Спасибо, – я приняла подарок.

Обязательно надену, только вот прежде попрощаюсь с Наиром. Одна Лорена знает, чего мне это будет стоить, но я справлюсь.

Есть такой замечательный способ разочароваться в мужике: приписать ему мерзкие качества или представить, как он занимается чем-то отвратительным. Например, что он ест свои козявки или стирает трусы раз в месяц, а может, у него плохо пахнет изо рта или от ног... В общем, гуляй, фантазия.

– Лидия? – папулин голос вырвал меня из размышлений о запахах. – Надень это сегодня же.

– Угу, – буркнула, снова уставившись на будущую мать мышиного семейства. Мышь суетилась, перетаскивая зёрна из кормушки в домик.

– Самый верный способ – отвлечься, даже если совсем не хочется думать ни о чём другом.

Ой, да. Для меня сейчас весь мир будто в тумане, а в голове, как бесконечный диафильм, крутятся воспоминания о нашей жаркой ночи.

Эти чёртовы чувства зомбируют меня. С Ромери и близко такого не было. А тут... как будто я заболела.

Чтобы ответить папе, мне пришлось проделать над собой усилие.

– Да всё в порядке, пап. Спасибо за артефакт.

Он подошёл, приобнял.

– Хоть что-то тебе известно об этом человеке?

– Только то, что он человек, маг... И что нам нельзя встречаться вживую, – о том, что Наир заражён тьмой, говорить не стану. Во-первых, не моя тайна. Во-вторых, пожалею папу.

– Почему нельзя?

– Он так сказал. Я не знаю.

– Судьба редко ошибается. Почти никогда.

– Я не верю в судьбу!

Папа снисходительно улыбнулся и озвучил то, что я и так уже знаю:

– Твоя аура краснеет. По идее, окончательная привязка должна произойти лишь при личной встрече, но, признаюсь, твой случай меня озадачил.

– Во сколько с тобой это произошло? – спросила про его чувства к маме.

– В четырнадцать.

– У-у-у...

– Мой случай был безнадёжен. Но, как видишь, любовь-судьба дала силы пройти испытания.

– Хочешь сказать, я должна броситься на поиски неизвестного мужика и завоёвывать его?

– Нет, – он кивнул на подвеску. – Поэтому я принёс тебе это. Зелье ты в состоянии сварить себе сама.

– Можешь не волноваться. Я пока ещё в своём уме. И вообще, во мне лишь четверть эльфийской крови. С чего ты взял, что это любовь-судьба?

– По всем признакам ты полукровка, Лидия. И главный из них – это доступная тебе эльфийская магия. А по поводу твоих чувств – хотел бы я ошибаться, но стремительные перемены в твоей ауре очень похожи на любовь-судьбу.

– У этих чувств в любом случае нет шансов, так что прорвёмся, – выдавила я из себя улыбку и встала, чтобы отправить в котёл порошок тивы, избавляющей от болезненных чувств, а затем выдавить из уколотого пальца десять капель своей крови. – Через полчаса будет готово.

Папа подошёл, обнял меня и поцеловал в щёку:

– Непоседа ты моя. Если понадобится помощь – зови. Хорошо?

– Ладно, пап. Обязательно, – а про себя подумала: «Со всем справлюсь сама».