Глава 25. Прощай

Лидия

Я закупорила бутылку с зельем равнодушия и погрузила её в стазис. Не отпила ни глотка. Не смогла.

Может, завтра я буду ненавидеть себя и ругаться последними словами, но хочу попрощаться с Наиром, остро чувствуя каждую грань себя. Позволить себе такую слабость и риск.

Если мы не встретимся сегодня, значит, не судьба.

Судьба... Как-то подозрительно часто я стала произносить это слово. Непорядок!

– Лидия? Привет, – на пороге топтался Эмиль, невесело улыбаясь мне.

– Привет. Заходи.

– Если ты занята, мы можем поговорить потом...

– Я уже закончила, – устало растёрла лицо и посмотрела на своего дядюшку. – О чём хотел поговорить?

– О том, что я подумал над твоими словами и понял, что ты права.

– Оу! Ты едешь с нами в Северную академию?

– Нет, – он покачал головой. – Меня берёт к себе в ученики сам Лионель аль Мариолли!

Муж тёти Санты.

– Ого! – воскликнула я. – Как?!

Новость для меня невероятная. Потому что дядя Лионель даже чистокровных эльфов-целителей не брал себе в ученики. А Эмиль – полукровка, причём эльфийская кровь в нём пока ещё не пробудилась в полную силу.

Признаюсь, удивлена. Приятно удивлена и рада за Эмиля.

– Он сказал, что ему не повезло с сыновьями в том плане, что все они демоны, и он не может передать своё ремесло по наследству, – ответил Эмиль.

– «Не повезло с сыновьями», – повторила я. – М-да...

Когда-то с дядей Лионелем вопреки его воле приключилась любовь-судьба к той, кого он презирал всей душой, – демонице Сантане де Грет. Видимо, ему в кошмарном сне не снилось, что все три его сына родятся пусть остроухими, но демонами. Увы, любовь зла. Дядя Лионель наступил на горло своей гордости и сдался на волю любви-судьбы. Но в его речи нет-нет да проскальзывает сожаление о том, что его дети – не эльфы.

– Меня заберут в закрытое пространство, куда могут попасть только хозяева, – поделился Эмиль.

Об этом я знала. Тётя Санта сделала всё, чтобы обезопасить и скрыть свою семью ото всех.

– Как надолго?

– Примерно так же, как это было в Лорендейле: пара недель отдыха на новогодних праздниках и месяц летом. Ну, может, изредка меня будут отпускать на праздники.

– Ты хочешь?

– Да! – не задумываясь, радостно воскликнул он.

Хочет. Действительно хочет.

– Я рада, Эмиль, – обняла его долговязое худое тельце. – И буду скучать.

– И я.

– А кого вы там будете лечить? – поинтересовалась. Ведь в закрытом, отделённом от основного мира пространстве семья тёти Санты живёт одна, даже без слуг.

– Сначала дядя будет лечить меня, – в очередной раз огорошил Эмиль.

– От чего?

– Он же врачеватель душ, – улыбнулся он. – Я и сам понимаю, что со мной что-то не так. Не отрицай. Ты тоже это видишь.

– Мне кажется, твоё «что-то не так» элементарно лечится взрослением.

– Спасибо, Лидия, – тут Эмиль как-то странно, смущаясь, посмотрел на меня. – Твоя аура сильно поменялась. Я кончиком уха слышал, что случилось.

– Ерунда. У меня есть зелье, которое всё исправит, и артефакт, который не впустит никого в мои сны, – надеюсь, моя улыбка вышла не жалкой, а вполне убедительной.

– А хочешь поехать со мной к дяде? Он и про тебя тоже спрашивал. Вместе нам будет веселее учиться.

А что? Это мысль!

***

Признаться, предложение Эмиля было более чем заманчивое. Во-первых, хотелось скрыться подальше от Наира, чтобы точно-точно не встретиться с ним и избавиться от болезненной тяги. Во-вторых, у тёти Санты тоже семейка интересная, и я вряд ли там заскучаю. В-третьих, дядя Лионель действительно легендарный и единственный в своём роде врачеватель душ и, хотя целительство – вторая моя специализация после зельеварения, поучиться есть чему.

Но! Как всегда, есть веские «но».

На кого я оставлю Кэт? У меня вообще такое чувство, что она оживает только рядом со мной. Без меня она была бы этакой тихой пай-девочкой, а со мной такая же тихая, но уже преступница! Самореализация будущего артефактора, знаете ли, никогда не проходит по букве закона.

Кроме того, сыновья у тёти Санты мелкие, не по-демонически спокойные и вымуштрованные. А я как-то привыкла нежиться в лучах мужского внимания и восхищения.

Вдруг мой прекрасный цветочек завянет без поклонников? Либо развращу пацанов тёти Санты, и за это меня вряд ли погладят по буйной головушке.

А если мне придётся денно и нощно постигать грани целительства, я затоскую по зельеварению.

В общем, подумаю об этом завтра. А сегодня...

Ровно в одиннадцать я съела пастилку снотворного. Ибо колотило меня не по-детски, и сама бы я проворочалась без сна до рассвета.

Только мои веки закрылись, я открыла глаза в уже знакомой серой комнате без мебели.

– Дарси! – меня сжали в медвежьих объятиях, и мне отчего-то захотелось плакать. – Я дождался тебя! – и столько надрывной радости и нежности в его голосе, что я обмякла и позволила себя обнимать и целовать.

Приятно. Пусть в последний раз мне будет приятно.

– Дарси? Ты сегодня какая-то другая. Что случилось? – почуял он неладное.

Надо же, какой проницательный!

– Ничего, – соврала и, чтобы не развивать пока эту тему, сама поцеловала его.

О, Лорена, эти губы созданы, чтобы на раз выщёлкивать мне разум! Разряд – и я уплываю в эйфорию.

На этот раз на мне была лёгкая полупрозрачная сорочка, которая, впрочем, полетела на пол после слов:

– Хочу тебя! Хочу! – моих слов!

Нет, нам с Наиром положительно нельзя встречаться. Иначе быть непоправимому. С нашим взаимным притяжением мы не устоим перед соблазном. Не через тряпочку же нам этим заниматься.

А сегодня особенный день, точнее, ночь, когда можно всё. Абсолютно! Потому что утром – всё.

Но сейчас – не думать об этом! Вселенная дарит нам эту ночь кайфа, а значит, мы выпьем её до капли.

– Девочка моя, – его губы ласкали мне шею и ключицы, в то время как руки поглаживали мои бёдра и прижимали к своим. – Я живу только в этом сне. Знала бы ты, как мне хочется навсегда остаться здесь, с тобой...

Много ли женщине надо, чтобы возбудиться до предела? Лишь знать, что она – та самая, единственная, до безумия желанная.

Сегодня вместо постели у нас снова была рубашка Наира.

– Если хочешь, я остановлюсь, – шепнул мне мой далёкий загадочный мужчина.

«И лишишь меня шанса в последний раз перед прощанием испытать удовольствие?» – мысленно возмутилась я.

– Ни за что! – выдохнула жарко и с вызовом.

А хотелось кричать. Кожа вся покрылась мурашками от прикосновений Наира. Чертовски, одуряюще приятно!

Наир был напряжён. Я водила пальцами по его горячей коже и ощущала перекатывающиеся под ней тугие, твёрдые, будто каменные мускулы.

Это издевательство! Судьба, если ты существуешь, нельзя дразнить меня стопроцентным попаданием в мой вкус!

Наир именно такой, каким я представляла своего идеального мужчину. Во всяком случае, его фигура и реакция моего тела на него.

Да, я по-прежнему не знаю ни его настоящего имени, ни лица, ни даже цвета волос и глаз!

Может, он страшный, хромой и покрытый слизью (что вряд ли), но здесь, во сне, Наир – мой идеал. Мой персональный доставлятель удовольствия. И я изнемогаю от желания почувствовать его мощное тело на себе, и его твёрдость в себе.

Мои бёдра приподняли поудобнее и с глухим стоном вторглись в моё лоно.

Не знаю, каким образом сон передаёт небывало острые ощущения, не знаю, что это за непонятная серая коморка без окон и дверей, но... я буду скучать. И сейчас я не закрываю глаза от удовольствия, как в прошлый раз – нет! – я ловлю каждое движение Наира и запоминаю, чтобы потом раз за разом проигрывать их в голове.

Хотя... меня ждёт зелье.

Стоп! Не думать об этом! Не думать!

Надо же! Получилось! Я мгновенно переключилась на нарастающее напряжение внизу живота и... мы как-то одновременно вскрикнули и остановились.

– Я всё пытаюсь растянуть удовольствие, но готов кончить от одного твоего стона... – признались мне. – Дарси, ты в порядке? Сегодня ты какая-то другая.

– Другая?

– Задумчивая. Что случилось? Скажи. Я же чувствую...

М-да, интересные разговоры, донельзя интимные, причём в прямом смысле, так как во мне часть тела Наира, которая, отдохнув несколько секунд, снова окаменела и начала ощутимо пульсировать внутри меня.

– Ты случился... – ответила честно и, чтобы прекратить лишнюю болтологию, коварно скрестила за спиной Наира свои ноги, тем самым вогнав его инструмент в себя до упора.

– Ох... – он шумно выдохнул и замер. – Дарси... Моя сладкая пытка...

Меня поцеловали, затем, совершив несколько ритмичных движений внутри меня и поймав мой стон, снова поцеловали и укусили за нижнюю губу.

А дальше я потеряла счёт времени.

Как там говорят? Счастливые часов не наблюдают? Вот и наши часы утекли, словно вода в трубу.

– У меня чёткое ощущение, что ты создана для меня, Дарси, – признался Наир, лёжа на полу и обнимая меня одной рукой.

– М-м... И у меня такое же ощущение! – я повернулась на живот, чтобы заглянуть ему в лицо. И хотя черты по-прежнему оставались неразличимы, я увидела, что он улыбается.

– Я люблю тебя, Дарси, – огорошил меня он. – Знаю, звучит, как бред, но это правда. Это то чувство, которое я пронесу сквозь время и буду хранить, как сокровище. Не пугайся, что я вот так сразу... Это тебя ни к чему не обязывает. Просто я почувствовал, что должен признаться тебе прямо сейчас.

– И я должна признаться, – решилась я, осознавая, что вот он, настал момент прощания. – Это последний раз, когда мы встречаемся во сне, ну, и вообще.

– Почему? – ещё пару секунд назад он лежал в полурасслабленной позе, а сейчас будто превратился в каменное изваяние.

– Потому что моя жизнь не может быть наполнена любовью из сна. Нам пора прекратить наши встречи и вернуться в реальность.

– Нет! Я не готов тебя отпустить! Дарси! – Наир схватил меня и обнял, словно это поможет меня задержать.

– Предлагаешь подождать, пока я тебе надоем?

– Ты никогда мне не надоешь. Я люблю тебя, Дарси. Это правда. Люблю.

– И я тебя... – слова срываются с языка сами, и я, не договорив, целую того, кого сейчас покину. – Прости меня. Прощай, – и подсознание послушно выкидывает меня из сна.

На мокрой от ночной активности постели я с упоением и подвываниями реву, и меня безуспешно успокаивают Дарси с Чики-чики, тоже подвывая мне в унисон.

– Всё. Пора покончить с этим! – решила я и прямо в тапках и халате поверх ночнушки понеслась к себе в лабораторию, и плевать, что три часа утра. Тапки несколько раз улетали вперёд по коридору, будто желая меня обогнать, но я тоже не промах. Моё стремление не знает преград!

Всё! Хватит с меня любви! Это слишком больно, а я не создана для страданий.

Бутылка откупорилась неохотным «пуньк!», и я, не церемонясь, отпила из горла двойную дозу. Упс... или тройную.