37. Конец всему?

Ханнес

Я вскипел. Психанул. Как бык на красную мулету в руках матадора, я взъярился на непозволительный шантаж её самодура-отца.

Никто. Никогда. Не говорил мне в приказном тоне, что я должен был сделать… Даже мой властный отец!

Я не понимал, почему наш скоропалительный брак в столь юном возрасте показался ему единственным выходом из так называемого "бесчестия" его семьи.

Любое заключённое бракосочетание не было абсолютной гарантией долголетних отношений!

Международная статистика о разводах в мире только подтверждала мой тезис о том, что регистрировать отношения нужно в более зрелом и сознательном возрасте — к 29–35 годам.

Признаться честно, тогда я никак не ожидал, что о нас поползут слухи, а уж тем более, "грязные".

Какое собачье дело их соседям или знакомым до нас??? Или им делать больше нечего?!

Личные опасения Тахира относительно "осквернённой" чести всей его семьи я ещё смог понять, поскольку многие из узбекской диаспоры в Киеве знали и уважали его в лицо. Безупречная репутация его обеих дочерей стояла для него на первом месте, поэтому он был готов оборвать успешно начатую учёбу Амиры, лишь бы защитить честь семьи от "позора".

В Берлине в арабско-турецких субкультурах родные братья или отцы изредка совершали даже так называемые "убийства чести", если их дочери или сёстры вступали половые отношения до замужества…

Но предлагать брак, как единственно верное решение для "всех"???

Брак виделся мне лично чрезвычайно серьёзным шагом, поэтому я не собирался делать Любимой предложение исключительно по настоянию её отца и/или только ради того, чтобы продолжить с ней дальнейшие отношения. К тому же, в душе я мечтал сделать это в романтической обстановке.

Да, я хотел бы сам выбрать идеальный момент для этого, когда/если решусь!

Я брёл куда глаза глядят по жилым кварталам, наполненным весенними запахами, слушал весёлое щебетание воробьев и любовался расцветшей вишней в чём-то огороде…

В памяти невольно всплыло взбешённое лицо Тахира и то, как он с порога моего номера чуть не накинулся на меня с кулаками, после того как объяснил, что знает о нас.

Я хотел разобраться во всём и договориться с ним по-мирному, поэтому сразу согласился поехать с ним в их квартиру.

Его последние угрозы о заморозке её банковского счёта и насильном замужестве за первого встречного меня добили окончательно!!!

Чтобы не врезать ему в морду прямо на глазах у его родных, я ушёл…

Сердце болезненно сжалось за Любимую.

Как она там??? Надеюсь, не думает, что я её бросил?!

Я начал писать ей СМС прямо на ходу, толком не ориентируюсь в закоулках и ища места получше для мобильной связи.

Ответа на СМС не пришло… Я позвонил — тишина!

Принцесса не ответила и не перезвонила мне и на следующий день!

Амира

«Это конец всему!», подумала я, как только Ханнес громко хлопнул дверью…

Мне не хотелось больше жить.

Всё, о чём я всей душой мечтала и к чему так долго стремилась, разрушилось в один-единственный миг, как карточный домик!

В тот же вечер отец объявил меня под строгим домашним арестом, забрал у меня телефон и сумку с ноутбуком, обратным авиабилетом, вложенным в паспорт. Он также убрал наш с Дианой компьютер из нашей совместной комнаты.

Мама пыталась с ним поговорить и хоть как-то его смягчить, но всё было впустую. Мне разрешалось выходить под её присмотром только на балкон или крышу, чтобы подышать свежим воздухом…

Отец надеялся продержать меня в таком заточении около двух недель, пока Ханнес не улетит обратно в Берлин.

В свою очередь я объявила им о голодовке, которая из-за вкусной стряпни мамы мне очень тяжело давалась!

Ханнес пришёл к нам на следующий день, как я узнала об этом позже от Дианы. Но родители не стали его и слушать — просто захлопнули перед ним дверь!

Дикари!!!

В тот день отец пригласил к нам на временное проживание своих учеников из автосервиса — Славика и Димку…

Тоже мне бодигарды!!!

Славик был совсем ещё подростком, когда пырнул ножом своего пьяного отчима, чтобы защитить от побоев свою мать. Димон занимался айкидо, поэтому в считанные секунды мог уложить на лопатки многих, в том числе и моего отца-здоровяка.

Ребята попеременно ночевали в нашем кабинете, следя за тем, чтобы я не сбежала или к нам не прорвался в квартиру мой Любимый, продолжавший каждый день паломничать к нашей квартире…

Пару раз я пыталась прорваться к нему, но отец и его подручные дружно хватали меня в охапку и грубо отталкивали обратно в мою комнату.

В те самые моменты я ужасно ненавидела отца и кричала ему об этом прямо в лицо. Но папа оставался глух и нем! Он действительно не шутил, когда озвучил все свои угрозы. Мой выкупленный обратный авиабилет он сдал, заморозил мой студенческий счёт в нашем семейном банке и показал мне соответствующий документ в подтверждение. Папа не поленился и даже съездил в мой университет, где восстановил меня на факультете Международных Отношений, подделав мою подпись в быстро составленной доверенности якобы от моего лица на его имя.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зам ректора моего университета был его хорошим знакомым, поэтому зачисление на третий курс с сентября стало реальностью. Для него и мамы — приятной, а для меня — настоящим кошмаром.

Я не хотела возвращаться обратно! Не хотела жить так, как прежде. Каждое утро просыпаться, собираться, ехать в универ, отсиживать там зад и в целом делать вид, будто и не было в моей жизни тех чудесных шести месяцев самостоятельной жизни заграницей. А ещё я однозначно не хотела замуж за первого встречного!

В середине второй недели я вконец отчаялась, если не сказать, скатилась с катушек, когда к нам в очередной раз пришёл Ханнес.

С истошными криками на весь дом «Помогите, пожар!» я набросилась с кулаками на Димку, перегородившего спиной полкоридора, и изо всех сил заколотила зажатой в руках щёткой по его мощным плечам и стальному затылку.

Не ожидая от меня такой атаки, Дима замешкался. Возможно, он не хотел причинить мне серьёзных повреждений своим одним ударом на лопатки, потому как побоялся за своё место у отца.

Ханнес воспользовался моментом отвлечения и оттолкнул в сторону от двери Славика. Последний тут же очухался и сильно ударил Любимого в плечо. Ханнес разозлился! У парней завязалась серьёзная драка на лестничной площадке…

Папа как раз возвращался из автосервиса домой и бросился их разнимать.

Димка, козёл, начал поддавать Йону за Славика.

Парни, как сорвавшиеся с цепи псы, не смогли остановиться!

Наши соседи выбежали из квартир напротив и с криками «Вызывайте милицию!» кое-как общими силами разняли драчунов.

— Не нужно милиции! Мы сами всё решим и уладим, дорогие соседи! Спасибо вам за помощь и простите за эту нелицеприятную сцену! Всем спокойной ночи! — на этом папа затолкал троих в нашу квартиру.

У Славика уже была одна судимость, поэтому отец быстро решил замять всё по-тихому.

Мама принесла вату, перекись водорода и лёд. Я помогла ей обработать раны.

У Любимого покраснело плечо и опухла рука, у Славика вырисовался будущий фингал под глазом, у Димы — небольшие ссадины на лбу, скуле и костяшках рук. У последнего были ещё исцарапаны до крови шея и затылок — моя работа!

Папа нервно заходил по коридору, злясь то на самого себя, то на меня, то на Ханнеса.

— Проклятый вонючий немец! — вполголоса произнёс он.

Я вся съежилась и мелко задрожала. От негодования. Обиды. Злости. На него одного!

— НЕЕ-НА-ВИ-ЖУ ТЕБЯ! ТЫ ВСЮ ЖИЗНЬ НАМ ИСПОРТИЛ!!!

Отец мгновенно застыл на месте, отшатнулся, как будто в него только что выстрелили…

Я вскочила с колен Любимого, сидевшего на стуле, и рванула со всех ног к двери на крышу.

Через секунд пять или шесть меня обхватили родные сильные руки и не дали сдвинуться с места.

— АМИРА, НЕТ! — глубоко, откуда-то из грудной клетки шепнул Йонни мне на ухо, обнял в охапку и закачал на коленях, как ребёнка.

Не помню, когда и как мы вернулись обратно. Уши будто заложило ватой, а глаза пеленой. Ком всё ещё стоял в горле!

Отец психовал — матерился и ломал табурет на балконе…

Welcome to my hell, Darling! (Добро пожаловать в мой ад, Любимый! — англ.).

"Бразильские страсти" достигли апогея, когда не выдержал и взорвался последний в мире божий одуванчик — моя мама:

— Ну всё, хватит с меня этого театра абсурда! Мальчики — Дима и Слава — езжайте-ка к себе домой и возьмите отгул на всю неделю. Дежурить здесь с ночёвками вам больше не надо!

После сказанного она помогла им быстро собрать их манатки и выпроводила за дверь. Перекрестившись прошла на балкон…

— Я хочу серьёзно поговорить с тобой прямо сейчас и наедине!

Её безапелляционный тон не оставил сомнений даже у кошки Пиппы. Та (обычно разбойная попрошайка на кухне!) стрелой умчала в мою комнату и наверняка забилась в её самый дальний угол…

Я не знаю, о чём именно они минут пятнадцать очень тихо разговаривали в закрытом кабинете, но когда папа вышел весь почему-то побледневший и подавленный, а мама наоборот — с гордо поднятой головой, стало ясно и дураку, кто в нашей семье на самом деле рулит…

Наигранно бодрым и весёлым голосом мама пригласила нас на чай.

Боже, как хорошо что Диана и Назар до сих пор в школе. Иначе бы их детские уши завяли от очередного "решительного" разговора с непослушными Ромео и Джульеттой!

— Вот что, майн фройнд (мой друг — нем.), — начал папа и сделал внушительный глоток горячего зелёного чая, — Амира, переводи ему сейчас дословно на немецкий всё, что я буду говорить!

— Окей…

— Я разрешу вам встречаться при двух условиях: во первых, мы официально объявим всем нашим знакомым и родне о вашей помолвке и свадьбе через год. Во-вторых, вы не будете жить вместе на одной жилплощади в Берлине!

— И если, не дай Бог, наша дочь забеременеет от тебя, ты должен будешь на ней сразу жениться, понял?! — решительно добавила мама в конце.

У меня перехватило дыхание от поставленных ими условий, мне стало вдруг ТАК стыдно и унизительно всё дословно переводить Любимому…

— Амира, что они сказали???

— Амира, переведи ему!!!

Ханнес, выслушал меня и, совсем не думая, ответил — Я согласен с официальной помолвкой сейчас и женитьбой через год или ранее в случае незапланированной беременности…

Он это серьёзно??? Или тоже спятил с ума, как мои родители???

В любом случае, последние довольно улыбнулись, а мама на радостях плеснула ему чая в кружку, не обратив внимания на то, что он даже не пригубил.

Я сама невольно расслабилась, пока не услышала продолжение его "согласия":

— НО по приезду в Берлин мы съедемся и будем жить вместе!!!

У меня отвисли челюсти.

Он ещё и торгуется?! Зачем ещё больше связываться со мной, лезть в нашу семью, обещать того, чего сам не может знать… Зачем ему всё ЭТО? А вдруг пожив вместе, мы поймём, что не подходим друг другу и разбежимся?

Я в шоке уставилась на Ханнеса, не веря ушам.

— Что он сказал? Переведи нам, дочка! — с нетерпением спросил папа.

— Я не буду это переводить, — бросила Ханнесу — Меня ты вообще не спросил… — скрестила руки на груди и отвела взгляд в сторону.

Ханнес повторил им то же самое несколько раз подряд на английском…

Папа конечно же категорически возразил по поводу совместного проживания до брака.

У меня складывалось впечатление, будто мои родители и он обсуждали (при мне же!) мою дальнейшую судьбу, как жизнь какой-то овцы, в том или ином случае идущей на заклание. Для "полного счастья" не хватало ещё договориться и о стоимости калыма (Калым — в исламских восточных культурах под этим понятием имеется в виду не выкуп, а подарок жениха невесте в виде приданого, которое остаётся в её распоряжении и после свадьбы, а в случае последующего развода — и после развода)!

Папа пронзительно взглянул в мои глаза и как бы молча суггестивно ими спросил: Хочешь?! Ведь жила уже с ним, не так ли?!

— Татко, пробач мені (Папа, прости меня — укр.), — сглотнула я ком в горле — Я не имела это в виду, когда крича…

— Доня, я знаю!!! — отмахнулся он рукой, так ярко улыбнулся и задорно подмигнул, что в моей Вселенной вновь зажглись мириады звёзд.

Мама с заполненными слезами в глазах вскочила и прошла на кухню — срочно заваривать второй чай, хотя первый ещё не остыл…

Когда она вернулась обратно, папа сказал своё последнее слово:

— Мы с матерью отсюда всё равно не сможем контролировать вас там, поэтому живите вместе и привыкайте к семейной жизни. Но если вы потом вдруг разбежитесь, я лично найду тебе другого, более достойного мужа. И ты безоговорочно выйдешь за него! Последнее можешь ему не переводить, Доня!

Не дождавшись ответа Любимого, папа встал и вышел из кухни.

Мне почему-то вспомнилась старая добрая пословица: «И волки сыты, и овцы целы»…