Глава VII. Госпожа Кажимера

Пёрышко плавно опустилось на траву, прыснуло золотыми искрами – и исчезло.

– Ну? – Чарна стояла у берёзы, скрестив руки. – Что дальше?

Юрген выпрямился. Шагнул, раздвинул тяжёлые ветви – и увидел терем, разбитый вниз по склону, на лесной поляне.

– Вот. – Он повёл подбородком. – Пришли.

Терем госпожи Кажимеры – двухъярусный, обнесённый невысоким забором – был меньше дома Йовара, но Юрген помнил: главные хоромы Звенящего двора – не здесь, а в Стоегосте. Терем напоминал хорошенький пряничный домик – с изразцами, узорными ставнями и вихрами древесного кружева на крыше. В его цветах – коричневом, жёлтом, медовом – играли крапинки солнечного света.

Вместо конька на крыше сидела фигурно вырезанная птицедева. Юрген разглядел её расправленные крылья, согнутые перистые ножки и венец на девичьей голове – неудивительно, что загородный особняк госпожи Кажимеры называли Птичьим теремом.

– Не нравится мне всё это, – сказала Чарна, выглядывая из-за его спины.

Юрген удивился бы, если бы Чарне понравилось. Он поправил лямку наплечного мешка и предложил миролюбиво:

– Ты можешь остаться тут. Тебе незачем идти со мной, я справлюсь.

Чарна скривилась.

– Нет уж.

Они стали спускаться по холму. Чарна на ходу открепила от пояса мешочек, который дал Йовар, и принялась растирать между пальцами комок чернолесской земли.

– Зачем ты это делаешь? – удивился Юрген. – Нам нельзя тут колдовать.

– Слушай, Юрген. – Её глаза сверкнули. – Я тебя, конечно, уважаю, но не согласна с тем, что ты делаешь. Всякое может случиться. И я хочу быть готова.

Юрген остановился.

– Та-ак, – протянул он с пониманием. – Мы не будем тут колдовать. Что бы ни случилось.

Чарна насупилась и резко развернулась к нему.

– С чего бы? – возмутилась она. – Если потребуется, мы будем защищаться.

Юрген тяжело вздохнул. «Не злись на неё, – сказал он сам себе. – И так в последние дни слишком сердитый». Хорошо, если бы они поговорили прежде, чем вышли на открытое пространство. Так было бы спокойнее, но Юрген решил не возвращаться. Чего время тянуть? Да и со склона открывался хороший вид на Птичий терем. Юрген подбрёл к ближайшему поваленному дереву, сбросил с себя мешок.

– Нам нужно поговорить. – Он похлопал по коре. – Присаживайся.

Чарна глянула неодобрительно.

– Не хочу.

– Как знаешь. – Юрген устроился на дереве сам. – Чарна, почему мы идём к Кажимере?

Чарна пнула веточку.

– Потому что ты так сказал.

– Нет, – ответил Юрген спокойно. – Потому что наш двор находится на пороге большой беды.

В кучерявых кронах щебетали птицы. Воздух был по-домашнему приятен – чистый, весенне-лесной.

– И наша задача, – Юрген повёл рукой, – не усугублять. Понимаешь?

Чарна потрясла головой.

– Кажимера нам не помощница.

– Да, но плохой итог хуже, чем никакой. Мы не будем здесь колдовать. Помнишь, как Йовар разозлился?..

– А если вдруг…

– А если вдруг, – Юрген посмотрел серьёзно, – то мы всё равно не сможем ей помешать. Она великая колдунья, Чарна. И мы с тобой ей на один укус.

Чарна смотрела исподлобья. Длинные пряди закрывали ей лицо.

– Поэтому я и предлагаю тебе остаться, – добавил Юрген мягко. – Так даже будет лучше. Сможешь послать Хранко ворона, если что.

– Если что, – сухо передразнила она.

– …Но я не думаю, что случится что-то плохое. Кажимера чтит мир, который поддерживают законы Драга Ложи.

– Она может убить тебя, чтобы подорвать Йовара. – Чарна обняла себя за плечи. – Она уже вызвала его на суд в Тержвице, вдруг пойдёт дальше? Йовар всегда говорил, что она жестокая сука.

– Давай без острых выражений, хорошо? – Юрген скривился. – Если мы пойдём вместе, я хочу, чтобы всё было спокойно. Без злобы с нашей стороны.

– Ладно. – Она заправила волосы за уши. – Я иду с тобой.

За те семь лет, что Юрген провёл рядом с Чарной, он уяснил: та могла быть или равнодушно-спокойной, или недовольной. Сейчас она выглядела колючей. Неласковая, взъерошенная – волосы Чарна не заплетала, поэтому в тяжёлых чёрных прядях то и дело терялись хвоинки и мелкие веточки. Одета была как парень, в тёмную рубаху и штаны, подвязанные широким плетёным поясом.

– Чего ты на меня глазеешь?

– Извини. – Юрген пожал плечами. – Я без задней мысли.

Взгляд у Чарны был острый, недобрый. Наверное, достался от её бабки, нелюдимой знахарки: когда Чарна смотрела, всегда казалось, что она тебя не жалует. Дома Чарна никогда с ним не ссорилась – они вообще мало общались, – однако Юрген думал, что она к нему благодушна. В путешествии же всё стало совсем непонятным – за один день Чарна успевала побыть и спокойно-заботливой, и такой ершистой, что не подходи.

Ну ладно, решил Юрген. Он ведь тоже сам не свой с тех пор, как ученицы Кажимеры заявились в Чернолесье.

– У тебя остались вопросы? – спросил Юрген. – Я… хм, хочу быть уверенным, что ты не начнёшь дерзить Кажимере.

Чарна выплюнула:

– Не начну.

Юрген поднял наплечный мешок.

– Тогда идём?

– Да. – Нахохлившись, Чарна распутывала волосы и стряхивала лесной сор.

Юрген кивнул в сторону терема.

– К ней лучше на «вы». Она всё-таки иофатка.

– А её ученицам, – уточнила Чарна, – пяточки целовать или пока не стоит?

– Ох, Тайные Люди. – Юрген закинул мешок за спину и зашагал вниз по холму. – Будь спокойнее.

Вблизи терем выглядел ещё пряничнее и солнечнее, чем издали. Не успели Юрген с Чарной подойти, как на воротах зашевелился медный узор. Скрученные цветочные стебли стали разворачиваться, птицы замахали крыльями, и вокруг них затрепетали лепестки. Наконец узор расползся в стороны и ворота раскрылись; Юрген заглянул внутрь.

– Можно? – спросил он громко, но не получил ответа.

Перед крыльцом был разбит сад. Он цвёл так буйно и ярко, словно сейчас был не конец весны, а разгар лета. Чарна наморщила нос и запустила руки в карманы.

– Советую тебе ничего тут не трогать.

Юрген сдержанно поблагодарил за совет. Поднялся на крыльцо, постучал в дверь.

Тишина.

– Госпожа Кажимера? – Юрген огляделся. – Мы можем войти?

– Ну, видать, можем, – пробурчала Чарна. – Что спрашиваешь? Ворота же открыли.

Юрген толкнул дверь – оказалось, не заперто.

Пройдя через сени, они попали в светлицу, залитую солнцем. Посередине, будто нарочно выдвинутый, стоял длинный стол, устланный лазурной скатертью. На нём были блюда с фруктами и пирогами, а из наклонённого кувшина сама по себе в чарку текла вода.

Юрген замер в непонимании. Это казалось таким удивительным – и чарки, и блюда, и кружевные салфетки под тарелками, и бережно отстроченные концы скатерти, свешивающейся с краёв… Для чего это здесь? Усыпить бдительность?

Ш-ширк! Юрген уловил непонятный шум. Сбросил с себя мешок, шагнул к Чарне.

Дверь из светлицы дрогнула, как на ветру, и распахнулась. В комнату влетела крупная птица. Юрген не успел рассмотреть, какая именно, но различил её мощный клюв и гнутые когти. Пока птица переворачивалась в воздухе, Юрген поймал руку Чарны, завёл за себя; потом уже разглядел – это была орлица.

Ударившись об пол, Уршула выпрямилась и оправила ворот рубахи – белой с жёлтой каймой; юбка у неё была до щиколоток, коричневая. Жёлтый, бронзово-коричневый, медовый – неудивительно, что здесь всюду встречались негласные цвета Звенящего двора. Уршула выглядела так же, какой Юрген запомнил ей в Чернолесье: острые желтоватые глаза, крупный нос на худом лице, длинная золотая коса.

– Добро пожаловать. – Она усмехнулась.

– Спасибо, – ответил Юрген вежливо. Он выпустил руку Чарны. – Красиво у вас тут.

Он решил, что будет предельно обходительным – даже если придётся выглядеть восхищённой деревенщиной, угодившей в господский дом.

– Ну, черепов не держим. – Уршула подбоченилась, указала на стол. – Угощайтесь. Это для вас.

Её взгляд был насмешливым. В голосе читалось: «В отличие от твоего учителя, моя госпожа умеет встречать гостей».

– Это любезно с твоей стороны. – Юрген слегка поклонился. – Но мы… – посмотрел на мрачную Чарну, – …не голодны.

– Надо же. – Уршула сделала вид, что удивилась. – Как знаете. Мне казалось, в господарствах принято встречать гостей хлебом. Есть такой обычай.

«Нет уж, – подумал Юрген, продолжая держать лицо. – Ты не дождёшься ответной колкости».

– А ещё есть обычай, – сказала Чарна, – при встрече запирать людей на чердаках.

Спасибо хоть не зашипела как кошка.

Юрген чуть не цокнул языком от досады, а Уршула окинула Чарну долгим взглядом.

– Да, – произнесла она равнодушно. – Ружена говорила о вас. Скажи, – это уже Юргену, – мне нужно объяснять вам, как вести себя с госпожой?

Она скрестила руки на груди.

– Я надеюсь, вы достаточно благоразумны, чтобы не наделать глупостей. Моя госпожа учтива, но не приведи боги вам узнать, каков её гнев.

Юрген слегка удивился. Значит, Уршула верила в богов? Это было любопытно – в Борожском господарстве прежние боги никогда не внушали такого почтения, как Тайные Люди.

– Ты принимаешь нас за дураков? – осведомился он с холодком.

Уршула не ответила. Толкнула дверь и махнула рукой.

– Госпожа во внутреннем саду. Вещи можете оставить здесь, не украду.

Когда Юрген рассматривал Птичий терем с высоты холма, он был уверен: никакого внутреннего сада тут нет. Но, шагнув из светлицы, они с Чарной оказались именно в нём. Юрген не знал и половины здешних растений – ветви плодовых деревьев гнулись под тяжестью фруктов, похожих на золотые яблоки с румяными боками, и на этих же ветвях распускались цветы. Цветов здесь было множество – весенних и не только, известных и незнакомых, и все пахли так душисто и сладко, что оттесняли другие запахи. Ошеломлённый, Юрген погладил переносицу. Его отвлекала эта цветочная сладость, а ведь ему нужна свежая голова.

Во все стороны разбегались узкие дорожки. Кустарники и деревья закрывали обзор: куда ни посмотри – листья, ветви, фрукты, корни… Только великая чародейка сумела бы создать сад из ничего, на месте теремных комнат. А может, решил Юрген, сада и вовсе не было, и всё это – морок? Он сорвал ягоду с ближайшего куста, и та лопнула в его пальцах, брызнув рдяным соком.

Значит, настоящее.

– Ты что делаешь? – Чарна хлопнула его по руке. – Зачем трогаешь? Вдруг ядовитое?..

Юрген успокоил её и бросил ягоду на землю.

Йовар не любил говорить о Кажимере, поэтому почти всё, что знал Юрген, они с Хранко почерпнули из песен, книг и деревенских рассказов – но чем известнее человек, тем больше о нём небылиц. Не вызывали сомнений лишь иофатское происхождение Кажимеры и её дальнее родство с нынешней королевой Сэдемеей. Настолько дальнее, что никакой иофатской королевной она называться не могла, хотя народная молва нарекла её именно так. Юрген не сомневался и в её давнем замужестве – правда, молодой господарь, её супруг, погиб от рук дворцовых заговорщиков, и вопреки легенде, Кажимера не имела к этому отношения. Напротив, его ранняя смерть подставила её под удар – тогда Кажимера была всего лишь маленькой иноземкой при чужом дворе, и ей полагалось дожить век в божнице, оплакивая свои потери. Иофатских родичей не слишком заботила её судьба – в одну из редких бесед о ней Йовар сказал, что у отца Кажимеры не было ничего, кроме бесплодных земель, благородного имени и кучи дочерей, которых следовало пристроить замуж.

Но ни в какую божницу она не отправилась. Как уж так вышло и почему из иофатки Крунхильд выросла чародейка Драга Ложи, люди спорили. Йовар только ворчал, что «эта сука умеет идти по головам».

Юрген вздохнул, смахнул с пальцев ягодный сок.

В таком саду было немудрено заблудиться, но дорожки сами вывели их к беседке. Перекладины плотно оплетал плющ, но Юрген различил: внутри – женская фигура.

– Если бы Йовар знал, что мы здесь, – прошептала Чарна, – он бы нас убил.

– Всё будет хорошо, – заверил Юрген, хотя хмурился так, что ломило лоб.

Он первым шагнул к беседке, зашёл с поклоном. Страха не было – лишь неясная тревога. Он тут же опустил глаза: разглядывать чародейку показалось неприличным.

– Что же, – проговорила госпожа Кажимера, поправляя цветок на перекладине. – Добро пожаловать.

Она сделала жест, предлагая им сесть. И закончив с цветами, сама плавно опустилась на скамейку.

Юрген снова глянул на неё сквозь ресницы. Ему показалось, что у его глаз закачалось расплавленное золото.

Наверное, госпожа Кажимера сумела бы убедить всех, что она молода и прекрасна, но её возраст был между возрастом старухи и матери – и это не притупляло её строгой царственной красоты. Она облокотилась о край беседки, чуть согнула руку – изящную, с длинными пальцами. На указательном и среднем блестели тонкие золотые колечки.

Люди лгали про её ужасный говор. Если бы Юрген не знал, что она иофатка, то, может, даже не заметил бы, что она произносит слова с жестковатым отголоском.

– Ты Юрген, верно? – спросила она с полуулыбкой. – А ты…

– Чарна. – Её голос был хриплым от волнения.

– Чарна, – повторила госпожа Кажимера. – Хорошо. – И напомнила: – Садитесь.

Скамейка тянулась вдоль всей стены – Юрген сел у входа, напротив Кажимеры. Чарна – рядом с ним.

Юрген снова поднял глаза.

У госпожи Кажимеры был прямой, словно вылепленный, нос – совсем как из набросков Хранко, зарисовывавшего иофатские скульптуры из Тачераты. Тонкая шея с едва заметными морщинками, точёный подбородок. Длинные светлые волосы, ниже висков заплетённые в две широкие свободные косы – в них струились золотые нити. Платье госпожа Кажимера носила янтарно-жёлтое, господарское, стоегостского покроя – с рукавами вразлёт и рядом пуговиц от ворота до подола.

Юрген заметил, что она тоже смотрит на него, и сглотнул. Глаза у неё оказались желтоватые – но не такие, как у Уршулы, жёлто-карие, а светлые-светлые. Цветом как жухлая листва или озёрная вода с высверком прозрачной зеленцы.

– Ю-юрген, – протянула госпожа Кажимера со смехом, хотя её глаза не смеялись. – Ты совсем не похож на него. Говорят, он относится к тебе как к сыну, я даже слышала, будто ты и есть его сын, но… – Она качнула головой. – Конечно, нет. Йовар очень дорожит тобой, правда?

У Юргена пересохло в горле, и он не сразу сумел ответить.

– Простите?

Госпожа Кажимера шевельнула пальцами в колечках.

– Зачем вы здесь? Неслыханное дело – сразу два ученика Йовара так далеко от Дикого двора.

Юрген соединил ладони. Принялся осторожно рассказывать, как они с Чарной отправились в путь, чтобы выяснить, что за чудовище появилось под Стоегостом.

– И как же вы собрались это выяснять? – Госпожа Кажимера приподняла бровь. – Выслушивать сплетни по тавернам? Если хотите знать что-то, чего не знаете, – если это действительно так, – то вам не пристало собирать слухи. Спросите прямо у меня.

Юрген оторопел.

– Не понимаю твоего удивления, – сказала госпожа Кажимера. – Я думаю, нам лучше говорить без посредников… особенно после того, как одна из моих учениц чуть не отдала небесам душу от испуга.

Юрген замешкался.

– Мне жаль, что так вышло с Руженой.

Госпожа Кажимера приподняла уголок губ.

– Тебе жаль… Да, ты совсем не похож на него. Ничего, Ружена это пережила. В следующий раз будет осмотрительнее. – Она чуть склонила голову вбок. – Что вы хотели узнать?

Юрген такого не ожидал. Он думал, что госпожа Кажимера будет надменна и горда и это она потребует от них ответов. Когда готовишься сносить издёвки, благосклонность бьёт под дых.

«Но она не благосклонна, – напомнил он себе. – Не забывайся». Всё это – её обманчивая забота и мягкая журчащая речь – сбивало с толку.

Юрген прочистил горло.

– Мы впервые узнали о чудовище от ваших учениц. Я бы…

Перед его глазами сверкнул солнечный луч. Юрген почувствовал чужие чары – ловкие, юркие, скользнувшие в его мозг золотой проволокой. Он задохнулся, но не от боли – от бессилия.

Незримая проволока не причиняла ему вреда, но Юрген знал: она могла скользнуть ещё глубже. Могла пройти насквозь, согнуться крюком и подцепить его мозг. Могла рвануть что есть силы, и что бы тогда осталось от его разума?..

Но проволока проворно выскользнула, ничего не задев. Юрген прижал руку к груди, шумно задышал.

– Говори за себя, – посоветовала госпожа Кажимера. Она по-прежнему сидела царственно-расслабленно, будто только что не колдовала. – Если ты впервые узнал о чудовище от моих учениц, не значит, что это было новостью для всего Дикого двора. Но я вижу, что ты не лжёшь.

Юрген ошарашенно потёр лоб.

– Что это было?

– Заглянула в твой разум. Так, одним глазком. – Буднично взмахнула рукой. – Извини. Но теперь я знаю, что ты ни при чём.

Юргена ещё потряхивало.

– Вы умеете читать мысли?

– Ну что за выражения, юноша. – Госпожа Кажимера скривилась. – Мы же чародеи, а не ярмарочные гадалки. Разум – не книга, его нельзя прочесть. Это череда всплесков и зарядов. Шифр, как говорят у меня на родине.

Юрген повернулся к Чарне. Та смотрела на него испуганными глазами-блюдцами.

– Ты тоже это почувствовала?

– Почувствовала что? – спросила она оторопело. – Я не понимаю…

– Нет, не почувствовала. – Госпожа Кажимера оправила складку платья на колене. – С ней, как и с большинством, так легко не получится. – Она посмотрела на Чарну. – Начну усердствовать, и ты будешь защищаться, даже не осознавая этого. А ломать тебя я не хочу.

Юрген даже забыл, что мог бы разозлиться за вторжение в свой разум, – так был впечатлён. Он вспомнил ощущение – холодок проволоки, скользящей в его мозгу, – и вздрогнул.

– Почему со мной было так легко?

– Когда я говорю «легко», я имею в виду «безопасно и безболезненно для тебя». Видно, ты открытый человек и даже не думаешь, что тебе нужно что-то скрывать. Это редкость.

Юрген растерялся.

– Значит, вы можете заглянуть в разум каждого?

– Если бы мне были доступны помыслы всех людей на свете, я бы правила миром. Но миром я не правлю. – Госпожа Кажимера откинулась на стену беседки. Её плечи были совершенно прямы. – Я не могу узнать, кто создал Сущность из Стоегоста, просто прочитав мысли всех чародеев в округе. Но смогу расшифровать кусочек их знания об этом. Если извлеку его из их разума.

– Так, значит, можете? – упорствовал Юрген.

Госпожа Кажимера снисходительно ему улыбнулась.

– Чары, которым вас учит Йовар, слишком отличаются от моих. Это не сфера земного, и боюсь, ты даже не представляешь, о каких материях рассуждаешь. Смогу ли я извлечь то же знание из твоей спутницы? Однозначно. Но её мысли о создании чудовища лежат так глубоко, так разбросаны по частям и так перемешаны с другими, что мне придётся перемолоть весь её мозг, чтобы добраться до истины. После этого от личности мало что останется.

Чарна побелела.

– Дорогая, – сказала ей госпожа Кажимера, – я объясняю на примерах, но вовсе не угрожаю. Бояться тебе нечего. В твоём разуме нет ничего удивительного, люди – скрытные существа, а их мысли – не свитки, лежащие на полках. Разумеется, я не стану переворачивать разум всех чародеев, ища того, кто нанёс оскорбление моему двору. Это, дети мои, называется «массовые пытки». И за это мы низвергли Нимхе.

Юрген снова погладил лоб. На этот раз – с разочарованием.

– То есть вы не сможете наложить на Йовара чары, чтобы убедиться в его невиновности.

– На Йовара? – рассмеялась госпожа Кажимера. – Он скорее спалит свой лес, чем позволит мне коснуться его разума. Он знает, какие последствия у моего колдовства. И как разрушительно любое случайное движение, когда чары погружены в мозг… – Она пожала плечами. – Но даже – предположим – если Йовар придёт ко мне и попросит вывернуть его разум наизнанку, едва ли у меня выйдет что-то доказать. Он великий колдун и просто не дастся. Его сознание, может, и согласится на моё вмешательство, но вот то, что вне сознания… – Она покачала головой.

Юрген согнулся.

– Жаль.

– Разве? – Госпожа Кажимера сверкнула зубами. – Способ, который я предлагаю, куда человечнее. Для этого нам и нужен суд. Чтобы чародеи Драга Ложи не обрушивали друг на друга мощь своего колдовства, выясняя, кто виноват. А иначе – война.

Она сощурила желтоватые глаза.

– Ты молод и наивен и думаешь, что у нашей беды есть простое решение. Но нет. Просто не будет.

Юрген облокотился о колено, запустил пальцы волосы.

– Почему Йовар? – спросил он. – Чудовище объявилось в Стоегосте, а Йовар не покидал Чернолесье больше двадцати лет.

– Ты его недооцениваешь. Нимхе пыталась колдовать, даже когда была увешана цепями из чёрного железа, с чёрным прутом, вонзённым в её живот. Мы, конечно, не Нимхе – в нас куда больше человеческого. Но и мы неплохи.

Она сплела пальцы.

– Йовар мог отзеркалить свою силу в ком-то из учеников. Мог подчинить себе кого-то из вас, как чернокнижники подчиняют умертвий, и отправить выполнять свою волю. Разумеется, ему это запрещено, но такие чары сложнее отследить.

Юрген выпрямился.

– Он бы не стал так делать.

Госпожа Кажимера усмехнулась.

– Да что ты.

– Боюсь, вы ошибаетесь, – сказал Юрген. – Это мог быть кто угодно. Неправильно сразу обвинять Йовара, даже если у вас с ним вражда.

Понял с опозданием: понесло. Слишком дерзко говорил. Но госпожа Кажимера вновь взглянула на него как на несмышлёного ребёнка и мягко сказала:

– У меня много с кем вражда. Возможно, я обвинила Йовара, потому что просто хочу его обвинить. А возможно, у меня были на это основания. Как считаешь?

Она раскрыла ладонь. Над кожей затанцевало медовое пламя.

– Вот как выглядит чудовище, ночью забравшееся в хоромины моих учениц. Бывший дружинник господаря Нельги. Какой был красавец… Сейчас и не скажешь, верно?

В огне появилась фигурка – волкоподобное чудище, стоявшее на задних лапах. Морду его, как маска, скрывал волчий череп. Языки пламени за ним превратились в очертания улицы, сада и стоегостских домов. Из барашков дыма вытянулись маленькие вооружённые дружинники.

У Юргена ёкнуло внутри. Ему показалось, что где-то он уже это видел.

Госпожа Кажимера смотрела на него сощурившись.

Чудище на её ладони зарычало и набросилось на маленького дружинника. Хрустнуло выставленное копьё-спичечка, и дружинника смяло когтистой лапой. Другие дружинники окружили чудовище, но бросились врассыпную, когда оно прыгнуло на них.

Юрген сжал кулак. Ему лет пять, он сидит на кухне, Чеслав наколдовывает для него волчка из пара…

Чудище оскалилось. Опустилось на передние лапы и приготовилось к новому прыжку. Его глаза сверкали сквозь прорези черепа-маски.

Волчок взлетает на стол, перескакивает на подоконник. Юрген никогда такого не видел – он зачарован, восхищён, ему весело.

Хлоп! Дружинники беззвучно закричали. Взлетели наконечники их копий. Но чудовище изворачивалось – било лапами, рвало мощными челюстями. От копий летели щепки. От тел – мелкие брызги.

– Думаю, достаточно. – Госпожа Кажимера соединила пальцы, и чары развеялись, превратившись в дымный вихор. – Что скажете?

Юрген и Чарна молчали.

– Тогда я скажу за вас, – предложила она. – Только что вы моими глазами увидели Сущность из Стоегоста. Что я поняла о его создателе? Бесспорно, это искусный чародей – или чародейка, мы не можем этого отрицать. Он – или она – заманил к себе Беривоя, перешил его тело, спаял с собственными чарами и волчьей шкурой. Может ли этот человек сравниться силами с чародеями Драга Ложи? Не совсем понятно. – Госпожа Кажимера погладила ладонь. – Очевидно, он мастер своего дела, но я вижу, что местами его колдовство не так… умело, как было бы колдовство моих соратников по Ложе. Если это кто-то из них, то он нарочно допускал ошибки, чтобы не быть вычисленным.

Госпожа Кажимера сделала жест рукой.

– Может ли это быть колдун не из наших чародейских дворов? Да, но тогда он – или она – хорошо скрывается. Я послеживаю за всеми более или менее выдающимися чародеями Вольных господарств и не знаю того, кто способен на это. Возможно, кто-то притворяется более слабым, чем есть на самом деле. С другой стороны… – продолжала рассуждать-объяснять она, – может ли это быть чародей совсем не из Вольных господарств? Безусловно. Но в таком случае ему – или ей – пришлось бы заранее войти в курс наших дел. Обосноваться в Стоегосте. Поймать Беривоя, когда тот был размягчён неумелым колдовством Ольжаны…

Юрген приподнял бровь.

– О да. – Госпожа Кажимера сухо усмехнулась. – Она наложила на него никудышные приворотные чары. Ослабила его, подставила под удар себя – ведь чары обратились не в любовь, а в ненависть – и, сама того не зная, помогла создать Сущность.

Госпожа Кажимера мельком погладила свой висок.

– Что ни говори, – протянула она задумчиво, – некоторым купеческим дочкам лучше оставаться просто купеческими дочками.

Это кольнуло Юргена. Стало обидно за Ольжану – у неё многое не получалось, но что ж теперь, списывать её со счетов?..

– Ольжана хорошая колдунья, – сказал он. – Добрая… – Захотел подобрать ещё слово, но замялся.

Госпожа Кажимера слегка закатила глаза.

– Доброта – не показатель способностей колдуньи. А о её способностях ты уж позволь судить мне.

На душе Юргена стало совсем гадко.

– Но Ольжана ещё научится, – зачем-то заспорил он. – Вы ведь сами сказали: чары Йовара и ваши совсем непохожи…

– А то в чарах Йовара Ольжана была искусницей. – Госпожа Кажимера скривилась. – Не будем об этом. Вернёмся к моему обвинению.

Она приподняла подбородок.

– Мы, чародеи Драга Ложи, хорошо друг друга знаем. Знаем почерк друг друга и особенности нашего колдовства. Мог ли сотворить чудовище пан Авро или господин Грацек? Да, умения у них бы хватило. Но здесь… – Она подалась вперёд. – Здесь я не чувствую их чар. Как они не почувствуют моих на суде в Тержвице.

Госпожа Кажимера смотрела на них и почти не моргала.

– Колдовство ведь неоднородно. Я предпочитаю чары, не связанные с грубой телесностью живых существ. Как-то это для меня… по-варварски. – Она качнула плечом. – У всех свои предпочтения. Пан Авро лепит новые тела и лица, но чтобы для этого он использовал что-то кроме своей волшбы? Он, считающий себя скульптором, сравнивающий своё колдовство с работой над воском или мрамором?.. Чтобы он столкнулся с этой кровью и грязью, взялся за волчьи шкуры и принялся истязать человеческое тело вместо того, чтобы накинуть на него иллюзию, надушенную и мягкую, как шёлк? – Госпожа Кажимера тихо фыркнула. – Нет. Или господин Грацек… Прямо скажем, он до сих пор винит меня в безумии своей дочери и не отказался бы уязвить. Но он скорее бы выковал железного голема, чем променял бы жар огня и силу горных пород на кройку и шитьё. Кто у нас остаётся?

Юрген даже забыл, что нужно дышать.

Объяснения были так подробны, что он не знал, где с ними не согласиться.

– Вспомним Нимхе, – предложила госпожа Кажимера. – О да, она любила развлекаться, создавая разных тварей. В Сущности есть что-то от её колдовства. Определённо, есть. Но Нимхе мертва уже больше десяти лет, как и её ученики.

– Говорят, – вмешалась Чарна, – она взяла себе ещё одного ученика. После падения Двора Теней.

Она с тревогой сжала пальцы, будто ждала, что её сейчас ударят или осмеют.

– Может, – добавила тихо, – это сказка…

– Это не сказка, – ответила госпожа Кажимера. Её тон был неожиданно ободряющим. – Это рассказ Кетевы, дочери господина Грацека. Слух, который она пустила по свету. Может ли это быть правдой? Я верю, что да. Кетева – одарённая колдунья, и ей доступно то, что недоступно нам. Но… слова Кетевы тяжело трактовать. – Сжала тонкие губы. – У колдовства есть цена, и за свои способности Кетева заплатила здоровым рассудком.

Юрген не знал, что именно произошло между госпожой Кажимерой, господином Грацеком и его дочерью. Судя по намёкам Йовара, что-то нехорошее. Будто бы Кетева страшно хотела учиться у госпожи Кажимеры, а не у своего отца. Грацек отпустил её в Звенящий двор, но обратно в Горный Кетева вернулась уже не в себе.

«Странно, хе? Не находишь? – спрашивал Йовар. Кажется, когда он рассказывал это Юргену, он был немного пьян. – Отправилась к любительнице поковыряться в чужих мозгах и вернулась уже без собственных?»

– Значит, – проговорил Юрген, – за созданием чудовища может стоять ученик Нимхе.

– Вполне, – согласилась госпожа Кажимера. – Но если у Нимхе и был шестой ученик, по тем же рассказам Кетевы, вряд ли он прожил у неё больше года. Чему можно научить за год? Человека, который пришёл чистым, как лист, – почти ничему. Уже состоявшегося колдуна? Другое дело. Но что состоявшийся колдун забыл в подземельях Нимхе? Мы уничтожили пять её учеников, уничтожили бы и шестого, если бы узнали. Неужели он – или она – не понимал, что играет с огнём, сидя на бочке с порохом? Хотел бы знаний, пришёл бы к кому-то из нас, а не дразнил бы Драга Ложу.

– Мал. – Юрген поднял глаза. – Подмастерье Нимхе. Почему это не может быть он?

Госпожа Кажимера снова откинулась на скамеечку.

– Хороший вопрос, – похвалила она, а на Юргена накатило отчаяние. Значит, она обдумала и это. – С того дня, как пал двор Нимхе, Мал живёт в Кубретском господарстве, но не принадлежит к Горному двору. Глаз у меня много, и у моих соратников по Ложе, я думаю, не меньше. Мы за ним… посматриваем последние тридцать лет. По крайней мере, я. Опасно сохранять побег хищного растения, даже такой бесплодный, как недоученный подмастерье. Но Мал вёл себя смирно. Конечно, разбирательства коснутся и его – они коснутся всех, дети мои, и я надеюсь, вы это понимаете.

Госпожа Кажимера холодно улыбнулась.

– Я предполагаю, что за сотворением чудовища может стоять кто угодно. Хоть и готова спорить, что ростки тянутся из вашего двора – думаю, вы догадываетесь почему… но об этом чуть позже. Единственное, в чём я полностью уверена: создатель – или создательница – Сущности даже не понимает, в какую ловушку себя загнал.

Она вновь склонила голову набок, любопытно, по-совиному.

– Потому что я переверну все Вольные господарства, чтобы его найти. Вольные господарства и не только, если потребуется. Я достану его из-под земли. Кем бы он ни был, где бы ни прятался, какие цели бы ни преследовал – этот человек посмел угрожать моему двору и господарству, за которое я в ответе, и он сполна за это заплатит.

Взгляд глаз госпожи Кажимеры, желтоватых с зеленцой, прошибал насквозь, но Юрген нашёл в себе силы сказать:

– Это не Йовар.

Госпожа Кажимера вздохнула.

– Ты видел чудовище из моих воспоминаний? Ничего не напоминает?

Юрген теснее сжал кулаки.

– А тебе? – спросила она Чарну. – Сколько ты при Йоваре?.. Семь лет? Должна уже разбираться.

Госпожа Кажимера посмотрела на них как на детей, которые ни в какую не желали признаваться в шалости, хотя их уже прижали к стенке.

– Чары, из которых скроена Сущность из Стоегоста, – произнесла она, – невероятно похожи на чары Йовара.

Да, признал Юрген мысленно. Разрази его Тайные Люди, да.

Звериные шкуры, лунная ночь, неощутимое дыхание леса, страха, северной ворожбы… Он это не глазами увидел и не ушами услышал. Он осознал это своим чернолесским нутром, учуял знакомое и родное.

Госпожа Кажимера коротко пожала плечами.

– Я бы сказала, что это сделал либо Йовар, либо чародей, которому он ставил руку.

– Это невозможно, – выдохнул Юрген. – Никто из нас такого не умеет.

– Значит, постарайся вспомнить учеников, которые были у Йовара до тебя.

Юрген спрятал лицо в ладонях.

– Йовар не брал себе учеников до тех пор, пока не рассорился с Драга Ложей. Я застал всех, кого он обучал за эти двадцать пять лет, – даже тех, кто пришёл до того, как я родился. Они доживали срок своей службы, когда я был совсем маленьким. Не было у них таких сил. Если бы были, Йовар бы их не отпустил.

– Ну вот мы тут. – Голос госпожи Кажимеры стал тих и вкрадчив. – Ты пришёл к тому же мнению, что и я. Раз это не ученики, тогда – их учитель.

– Нет, – повторял Юрген упрямо. – Нет, нет.

– Глупости, – зашипела Чарна. – Вы рассуждаете… неправильно. Йовар бы так не поступил. Вы его совсем не знаете.

Это развеселило Кажимеру. Она слегка запрокинула голову – бренькнули тонкие ниточки её серёг.

– Я знаю его дольше, чем вы живёте на свете.

– Тогда вам должно быть ясно, что Йовар не причинил бы вреда своей ученице. – Юрген шумно втянул сладкий цветочный воздух. – Ольжана – его ученица, хоть и бывшая.

– Вот давай без этого. – Госпожа Кажимера махнула рукой. – Ты лучше меня знаешь, что случилось с тем юношей-волчонком.

Сердце Юргена пропустило удар.

– Да, это дошло до нас. – Она угадала ход его мыслей. – Я ведь сказала тебе: мы послеживаем друг за другом. Тебя не смутило, что я знаю твоё имя и то, насколько Йовар к тебе привязан. Почему я должна не знать о том, как Йовар убил своего ученика? – Она хмыкнула. – Не то чтобы я удивилась. Это вполне в его духе.

– Нет. – Юрген затряс головой. – Всё было совсем не так. Чеслав творил тёмное колдовство. Очень тёмное. Он поднимал умертвий…

Госпожа Кажимера придержала лоб ладонью.

– А то Йовар сам умертвий не поднимал.

– Конечно, – заявил Юрген. – Тёмное колдовство…

– Это он тебе сказал? – Казалось, госпожа Кажимера едва сдерживала смех. – Йовар, который брызгал слюной, когда мы решили низвергнуть Нимхе? Как он кричал, что нельзя приходить в чужой двор под предлогом «твоё колдовство слишком тёмное»!.. Ибо, утверждал он, не бывает светлого и тёмного колдовства. Оно одно, неделимое. – Она красиво скрестила руки на коленях. – Знаешь, почему он так злился? Потому что понимал – когда мы приструним Нимхе, он, чернокнижник, обращающийся к диким силам природы, будет следующим. Если не научится держать себя в узде. А тогда Йовару не слишком хотелось себя сдерживать.

– Ну, – прохрипел Юрген, – он изменился.

– О небеса. – Госпожа Кажимера закатила глаза. – Изменился… Всю жизнь был один и тот же, а тут, когда мальчик поднял несколько умертвий, подался в блюстители мирового порядка. Ну поднял он их, и что дальше? Кому от этого плохо? Насколько я знаю, эти умертвия даже крестьян не погрызли.

Юрген с Чарной обменялись растерянными взглядами.

– Умертвия. – Юрген выделил голосом. – Ожившие мертвецы. Так нельзя делать.

– Так он объяснил тебе убийство мальчика? – Посмеиваясь, госпожа Кажимера погладила оплетающий перекладину плющ. Произнесла задумчиво: – Он ведь страшно боится, что ты дурно о нём подумаешь. Небеса, как же он боится…

Она глянула на него – остро, внимательно.

– Всё мастерство Йовара, – объяснила госпожа Кажимера, – весь уклад его колдовства построен на том, что нет никакого «нельзя». Весь мир, всё многообразие природы – полотно для его чар. Бери любой инструмент, не ошибёшься. Лес, вода, свет, животные, люди… Их телесная, земная, почти что животная часть. Такая… плотская осязаемость. Понимаете?

– Не понимаю, – сказал Юрген глухо. – Если он не видел преступления в том, что сделал Чеслав, почему он его убил? – И добавил резко: – Не поверю, если вы скажете, что просто так. Йовар не убивает ради удовольствия.

Госпожа Кажимера неопределённо шевельнула пальцами.

– Вопрос спорный, но допустим. Того мальчика он убил не из удовольствия.

– Тогда почему?

– Какие вы всё-таки наивные дети. – Госпожа Кажимера поманила пальцем, и к ней с куста потянулась ниточка пыльцы. С цветка спорхнуло несколько лепестков. – Не подскажете, сколько лет тот мальчик провёл у Йовара?

– Четыре года.

– Плохо учился, наверное?

– Очень хорошо, – насупился Юрген. – Он пришёл уже подростком, но впервые оборотился через несколько месяцев. Схватывал всё на лету…

Госпожа Кажимера не выглядела удивлённой, и Юрген понял: она догадывалась, что Чеслав был выдающимся учеником. Она скучающе повела пальцами, и пыльца закружилась хороводом.

– Дорогая, Йовар считает тебя способной? – обратилась к Чарне. – Готова спорить, что да, раз отпустил в такое путешествие.

– Йовар её ценит. Но я не понимаю…

– Сколько умертвий ты бы подняла на погосте?.. Нисколько? Надо быть увереннее в себе, ясочка. – Лепестки сложились в лодочку, и та закачалась на ручейке из пыльцы. – А ты, Юрген? Если предположить, что тебе срочно нужно овладеть этим знанием.

– Понятия не имею, – поразился Юрген. – Я никогда таким не занимался. Наверное, одного…

– А тот мальчик по меньшей мере поднял двух одновременно. Сколько их было на самом деле, непонятно. Но достаточно, чтобы Йовар переполошился. – Ручеек из пыльцы расширился, золотые частицы завихрились. Казалось, кораблик угодил в шторм. Госпожа Кажимера лениво поигрывала пальцами. – Это ведь древний колдовской закон. Очень, очень древний. Пришедший к нам со времён первых чародеев, живших общинами в пещерах.

Кораблик накрыла сверкающая волна.

– Каждый чародей, обучающий других чародеев, однажды неизбежно воспитает того, кто окажется сильнее его. Из семян старого дерева вырастает новое. Молодой хищник убивает одряхлевшего. Это неизбежность, которую мы все – совершенно все чародеи Вольных господарств, Иофата, Хал-Азара или Льёттланда – малодушно боимся. Даже если сами себе не признаёмся.

Госпожа Кажимера сделала резкий жест, и кораблик свернулся в трубочку, рухнул наземь. Пыльца рассеялась.

– Я не исключение. – Она развела руками. – Увы. Я люблю своих учениц. Они талантливы и молоды, красивы и умны. Я радуюсь их успехам, но не было ни дня, чтобы я не предполагала, кто из них может занять моё место. – Криво улыбнулась. – Тот, кто сидит на престоле, не хочет, чтобы его свергли.

Юрген и Чарна молчали.

– Судьба – та ещё каверзница, – заметила госпожа Кажимера. – Йовар ведь так осуждал мой подход к выбору учениц. Самодурство, не правда ли? Только женщины, только обращающиеся в птиц. Скольким одарённым девочкам я отказала лишь потому, что их оборотничья форма была не та. Но, – она чуть кивнула, – оборотничья форма многое говорит о чародее. Проще властвовать умами тех, кто на тебя похож. Мы с моими ученицами одного поля ягоды. Я легче понимаю их, легче направляю. Мне легче им помочь… и легче предугадать их следующий шаг.

Только сейчас Юрген услышал, что в глубине сада защебетали птицы. Он прикрыл глаза.

– Я не могу осуждать Йовара, – призналась госпожа Кажимера. – Думаю, он чудовищно перепугался. Посудите сами: мальчик-подросток из ниоткуда. Со значимой – для него, хозяина леса, – оборотничьей формой. Впитывает знания как губка – и не привязан к нему так, как ученики, выращенные им из сироток. Он достиг впечатляющих успехов всего за четыре года, что было бы дальше?..

– Юрген. – Холодная рука Чарны коснулась его запястья. – Тебе плохо?

– Нет. Я в порядке. – Юрген открыл глаза. Лицо госпожи Кажимеры показалось ему насмешливым и жестоким. – Я вам не верю. Йовар не мог убить Чеслава только потому, что испугался. Для этого нужно не иметь сердца.

– Для этого всего лишь нужно бояться потерять то, что имеешь, – мягко исправила она. – Но тебе не нужно мне верить. Если бы я хотела убедить тебя хоть в чём-то, я бы убедила – напомню, у меня есть определённые… таланты побуждать людей делать то, что я хочу. Но я не трогаю вас своим колдовством.

Она приподняла узкие кисти.

– Всё, что я говорю, лишь слова.

Юрген чувствовал себя загнанным зверем. Мухой, попавшей в паутинное кружево фраз госпожи Кажимеры, – она разыграла их беседу как по нотам, заставила его почувствовать себя никчёмным, разбитым, сомневающимся в том, что казалось ему незыблемым.

– Вы – враг Йовара, – процедил он. – Вам на руку его очернять.

– Юрген! – воскликнула Чарна. – Перестань.

И он ещё опасался, что Чарна начнёт дерзить?..

– Это мнение госпожи Кажимеры, не твоё. – Чарна расправила плечи. – Просто выслушай, и всё.

Госпожа Кажимера глянула на него снизу вверх – с прежней строгой полуулыбкой.

– Да, – просто согласилась она. – Я ему не друг. Твоя спутница права, я тебя ни к чему не склоняю. – (Да он уже выбит из равновесия!) – Мои мысли о нём имеют право на жизнь так же, как и его – обо мне. Что он там говорит?

Рассмеявшись, госпожа Кажимера вскинула подбородок.

– Я, алчная иофатка, приехала в его любимую страну – непроходимые леса, старые сказки, соборные купола, медь и мёд… И начала чинить свои порядки. Я убедила низвергнуть Нимхе, потому что боялась её – что не лишено истины, такая уж она была дама, – и желала власти. Уговорив всех уничтожить одну чародейку Драга Ложи, я принялась за следующего чародея – за него. Я люблю власть, люблю деньги, люблю управлять людьми и прикрываюсь законами Драга Ложи, как мне удобно. – Она кивнула. – Очень правдоподобно. Действительно, не всё здесь ложь. Ах, ещё… Кажется, когда он раньше говорил обо мне, то обязательно припоминал мужика, которого мне, с его слов, страшно не хватает – и уж он-то объяснил бы мне, где моё место.

Снова – полуулыбка.

– Но когда мы соберёмся на суд в Тержвице, я буду разбирать его дело по совести, невзирая на старые обиды. И как я вам и сказала, не забуду проверить других – а господину Грацеку и пану Авро, хотят они этого или нет, придётся мне помочь. И себя представлю их вниманию. Вдруг я сама наслала чудище на Ольжану, чтобы пошатнуть позиции соратников по Ложе. Кто меня знает?

Чик-чирик-чик.

Птицы пели в цветочных зарослях. Солнце медленно катилось к закату – у входа в беседку удлинились тени.

– У вас остались какие-то вопросы? – ласково спросила госпожа Кажимера.

Больше всего сейчас Юргену хотелось удавиться, а не разговаривать. Он смотрел на свою руку, задумчиво сжимая и разжимая пальцы.

– Если у кого из нас и хватило бы сил на это, – произнёс он с трудом, – то у Чеслава. Юноши-волчонка. Его тело так и не нашли.

Госпожа Кажимера равнодушно повела бровью.

– А его искали?

– Да. Я искал.

– Сколько тебе тогда было? Года три?

– Почти шесть, – оскорбился Юрген. – Я превращаюсь в пса, и у меня всегда был хороший нюх. Но след Чеслава обрывался у реки.

– Предполагаю, что это первое, что сделал бы Йовар. Избавился бы от трупа, чтобы его не вынюхал любопытный щенок.

Юрген стиснул переносицу пальцами.

– Как избавился? Я бы нашёл…

– Мне кажется, – сказала госпожа Кажимера с удивлением, – ты даже не представляешь, на что способен Йовар. Как ты живёшь с ним столько лет?.. Может, человек он неотёсанный и грубый, но колдун величайший. Если бы он захотел расправиться с неоперившимся мальчиком, в котором увидел угрозу, он бы без труда это сделал. Как и спрятал его тело. Может, на берегу реки выросло лишнее деревце. Или же дно разверзлось, и сама река поглотила то, что осталось после Йоваровых проклятий. М-да, какие он раньше творил проклятия… Ему ведь ничего не стоило превратить человеческую кожу в кору. И наслать древоточцев. Или… – Взгляд Кажимеры скользнул по его обескровленному лицу. – Так, похоже, тебе хватит.

Она указала в сторону терема.

– Чарна, будь добра, принеси воды.

Чарна поднялась, неуверенно потопталась на месте – не знала, стоит ли оставлять их наедине, – и выбежала из беседки.

Юргена тошнило. Голова шла кругом, в ушах стучала кровь. Госпожа Кажимера встала и скользнула на скамейку рядом с ним – от неё пахло свежестью мяты и будто бы пергаментом, хотя, наверное, так казалось в приторной сладости сада.

Прохладные пальцы госпожи Кажимеры легли ему на виски.

– Не трогайте, – запротестовал Юрген.

В мыслях раздался лёгкий струнный перезвон, и голова прояснилась. Запах перестал быть раздражающе-терпким. Наоборот, стало хорошо от того, что вокруг сад, и солнце, и качающаяся на ветерке листва…

Госпожа Кажимера убрала руки.

Юрген посмотрел на неё. В горле першило от сухости.

– Что с ним будет? – спросил он тихо, надломленно. – Его убьют?

– Нет бы спрашивать, что будет с вами. – Госпожа Кажимера легонько коснулась его плеча. Поднялась. – Не раньше, чем мы удостоверимся в его вине. Йовар – жестокий человек, но он столько лет тихо сидел в своём лесу. Я верю, что он хочет поквитаться со мной. Но так рисковать вами…

Госпожа Кажимера задумчиво поджала губы.

– Да уж. Удивил.

– А если, – Юрген глянул с надеждой, – если это правда Чеслав? Ну всякое бывает. Вдруг он выжил. Вдруг Йовар не добил его или пожалел…

Волосы госпожи Кажимеры золотило солнце. Когда она шагнула назад, по её лицу скользнула яркая полоса света.

– Пожалел, – невесело посмеялась она. – Пожалел… Надо же.

Она наклонилась к нему. Сказала то ли Юргену, то ли самой себе:

– Бедный мальчик… Ты ведь совсем, совсем его не знаешь.