Глава XIV. Горестный двор

Говорили, что замок Горного двора построил господин Вепхо – отец господина Грацека, чародей-коршун. Задолго до основания Драга Ложи, во времена кровавых гонений на колдунов, господин Вепхо пожелал возвести неприступную твердыню, в которой он мог бы скрыться со своими учениками. Он вознамерился высечь замок прямо в горе, но даже такой искусный чародей, как он, не мог обойтись без помощи.

Если верить легендам, господин Вепхо отправился в самые тёмные пещеры и отыскал там трёх ведьм – жриц древнего языческого культа, посвящённого кубретской богине, Матери-Земле. Ведьмы согласились помочь ему и будто бы пробудили великанов, спящих в недрах кубретских гор. За год великаны построили господину Вепхо замок, равного которому не было во всех Вольных господарствах, но взамен потребовали то, что господин Вепхо не пожелал им отдавать. То ли его колдовскую силу, то ли жизнь нерождённого сына – как бы там ни было, вместо благодарности господин Вепхо заковал жриц в цепи из чёрного железа. Единственный из чародеев, он ковал его в своей кузне и, по слухам, ему в этом помогали големы. Потом господин Вепхо замуровал ведьм внутри скал и понадеялся, что больше никогда о них не услышит, – конечно, он ошибся.

Поэтому Горный двор часто называли Горестным. Чародеи верили, что на замке господина Вепхо лежало проклятие кубретских жриц – Юрген не знал, что именно они наворотили, но слышал разное. То произошёл несчастный случай и любовница господина Вепхо сгорела в кузне, то несколько его учеников пропали в каменных переходах на нижних ярусах… А потом умер сам господин Вепхо – от какой-то до ужаса простой человеческой хвори, – и вместо него остался сын, который теперь сычевал в проклятом замке уже со своей обезумевшей дочерью.

Юрген был готов согласиться с каждой мрачной сказкой – настолько замок Горестного двора выглядел величественным. Замок – нет, настоящая крепость с глазами-бойницами – врастал в гору и нависал над глубоким ущельем. Башни укрывали куполообразные крыши – слегка вытянутые, будто приподнятые за шпиль, и вокруг шпилей кружили птицы.

Мал говорил, что в одной из этих башен – самой западной – обитала Кетева. Юрген спросил, в цепях она или на воле – мало ли на что способна обезумевшая колдунья?.. А господин Грацек, как и его отец, умел подчинять себе любые металлы и управлялся даже с чёрным железом – даром что обжигался, как всякий чародей; но он наверняка касался его в толстых рукавицах или вообще ковал, управляя големами. Мал тогда смутился и сказал, что это вряд ли – никто никогда не называл Кетеву буйной. Да и господин Грацек, если верить молве, очень любил дочь и беспокоился о её удобстве.

– Ну и как мы туда доберёмся? – Чарна отшвырнула свою сумку. – Как горные козы поскачем? Или крылья отрастим?

Тропа к замку шла вдоль горных отвесов – узкая, небезопасная.

Юрген опустил наплечные мешки на землю.

– Как-нибудь. – Он устроился среди сумок. – Как нога?

Порой ему было трудно оставаться участливым и спокойным, когда Чарна высказывала недовольство.

Чарна зыркнула свирепо.

– Предложишь мне не ходить к Грацеку и дожидаться тебя здесь, как собачонка?

– Как будто собачонки – это что-то плохое, – пробормотал Юрген. – Смотри сама.

Они пробыли у Мала и Ацхик целую неделю – пока Чарна не встала на ноги. Но горные дороги трудны, и Чарна прихрамывала даже сейчас. Юрген помогал ей как мог: нёс все сумки, а иногда – и саму Чарну в теле кошки. Но чем больше он делал, тем сильнее раздражалась Чарна. Юрген понимал, что она злилась не на него, а на ощущение собственной уязвимости, – может, боялась, что он устанет ей помогать и сам начнёт сердиться, поэтому старалась уколоть первой. Но ведь Юрген тоже не железный.

– Отдыхай пока, – сказал он. – Потом придумаем, как дойти.

– А что будет потом? – спросила Чарна желчно. Она уже сидела на земле и растирала лодыжку. – Ногу мне новую найдёшь? Чтобы я вдоль ущелья попрыгала?

– Нет. – Юрген прикрыл глаза. – Новую ногу я тебе не найду.

Он смотрел на замок сквозь ресницы и рассуждал о своём. Кружащие птицы – ученики Грацека, наверное?..

– А что тогда изменится? – Чарна скрежетнула зубами. – Я не хочу оставаться здесь одна. И падать в ущелье – тоже не хочу.

– Не упадёшь.

Если человек жил в замке над ущельем, едва ли он жаловал гостей. Тропку поудобнее господин Грацек не наворожил – значит, он, как и его отец, предпочитал одиночество и тишину. Но что поделать? Юргену позарез нужно напроситься к нему на ночлег и поговорить с Кетевой.

– …ну конечно, – продолжала ворчать Чарна. – Легко сказать – «не упадёшь».

Юрген слушал её вполуха. Любуясь горами, он продолжал мысленно рассуждать.

Мал рассказывал, что несколько лет назад к замку Горестного двора прилетала госпожа Кажимера – желала помириться с Грацеком и узнать у Кетевы то, что помогло бы ей в интригах против стоегостских бояр. Но её даже на порог не пустили.

«Понимаешь, да? – спросил тогда Мал у Юргена. – Это было унижение для неё, но она его снесла. Кажимера, конечно, та ещё жестокая сука, но я не думаю, что она хочет раздора. И я не верю, что это она довела Кетеву до помешательства – скорее та сама запуталась в паутине собственного разума, и если бы Кажимера могла это исправить, она бы исправила. Слишком глупый ход для такой осторожной женщины: взять и ни с чего рассориться с главой целого двора. Она всегда желала, чтобы Грацек был на её стороне».

Потом Мал сказал, что в несчастье Кетевы не было ничего удивительного – недаром многие великие чародеи не заводили детей. Если отдавать чародейству всё – молодость, силы, знания, здоровье, – рано или поздно оно, жадное, потребует плату весомее – родной кровью. Во времена, когда колдуны ещё свободно жили в Вольных господарствах – целыми чародейскими городами, – часто случалось так, что отпрыск становился для могущественного родителя причиной гибели или чудовищного разочарования. Да и с назваными детьми не всё бывало гладко, но не так пугающе-неизбежно, как с родными. Говорят, даже господин Вепхо – и тот считал Грацека никудышным преемником.

«А вот Авро, – говорил Мал, – один из немногих, кто сумел избежать этого рока. Что с него взять? Иногда кажется, что для него весь мир – игра, и он ей наслаждается. Я знаю, что где-то в Савайаре у него есть взрослая дочь и внуки. Но его дочь – не чародейка и живёт спокойной сытой жизнью».

Юргена удивляло, что игриво-добродушный пан Авро из рассказов Мала и кожаное многоликое чудище, растерзавшее ученицу Нимхе, – один и тот же человек. Но Мал только хмыкнул. «Да ладно прям. Кажимера даёт мудрые советы господарю и опекает своих учениц, как строгая, но справедливая мать-настоятельница, и это не помешало ей задушить Олейю и неизвестно ещё скольким людям. А Йовар ворчливо заботится о своих учениках и души в тебе не чает – надо ли говорить, сколько грязи сделал Йовар?.. Одно не исключает другого. Они многогранны, эти люди, и то, что они делают зло, не значит, что они не способны на хорошее».

Наверное, не значило. Но сейчас у Юргена внутри тоскливо тянуло – он напоминал себе, сколько добра сделал для него Йовар, и всё равно осознавал: так, как раньше, уже не будет. Образ, который он старательно поддерживал ещё со дня расправы над Чеславом, лопался, как перегретое стекло. Юрген отправился в путешествие, чтобы доказать всем, что Йовар не создавал чудовище, – а узнал, что тот способен на вещи и похуже.

Так, может, лучше бы и создал.

– …и что прикажешь делать… Я сейчас плохо чувствую тело кошки, и я не готова согласиться на такой опасный путь… лапа даже в нём подкашивается…

– Чарна. – Юрген со вздохом сел ровнее, раскрыл глаза. – Успокойся. Я донесу тебя до замка.

– Нагруженный мешками? – Чарна сощурилась. – Не вздумай, ты меня уронишь.

– Не нагруженный. И не уроню.

Солнце клонилось к закату – устало скользило над горами, окрашивая слоистую породу в малиновый и золотой. Юрген понимал, что им нужно пересечь ущелье до того, как стемнеет, – поэтому, слегка отдохнув, сказал Чарне перекинуться. После дней, проведённых у Мала и Ацхик, Чарна могла путешествовать в теле кошки, но надолго её не хватало – как и на то, чтобы переброситься с вещами.

Сейчас Юрген ощупал загривок Чарны – та шипела, если ей было неприятно, – и нашёл место, где хватка приносила ей меньше боли. Оборотившись с мешками, он осторожно подхватил Чарну за шкирку и упруго потрусил на собачьих лапах. Чарна свернулась, как котёнок, и замерла.

Тропа змеилась между горным склоном и ущельем – Юрген шёл, и камни катились между его лап, ссыпались вниз. Во тьму, где жило эхо, – стук множился и многократно отдавался, но Юрген не испытывал страха. Сейчас он доверял своему оборотничьему телу больше, чем человеческому. Он бережно нёс Чарну, поглядывая на приближающуюся твердыню, – сбоку сочленение замка с горой казалось ещё сказочнее. Точно из камня рвался другой камень, а горы сдерживали замок и не давали ему свободы.

Перед воротами была площадка – она выступала над ущельем, как оббитый нос ладьи. Юрген выпустил Чарну, перекинулся – и только тут понял, до чего был напряжён; руки и ноги подрагивали от натуги. Он выпустил все наплечные мешки и дал себе время отдышаться.

– Эй. – Голос Чарны звучал хрипло. Она тоже оборотилась и теперь подковыляла к нему со спины, потирая шею. – Спасибо.

Она легонько коснулась его между лопаток.

– Всегда пожалуйста. – Юрген потянулся, разминая плечи.

Он смотрел на замок снизу вверх. Закатный свет дробился о башни и рассеивался розовыми солнечными мушками. Кованые ворота оплетал выпуклый рисунок – крылатый змей с семью железными головами, – и когда Юрген шагнул к воротам, головы приподнялись и резко повернулись в его сторону.

– Ого. – Юрген остановился. – Здравствуйте?

Прочистил горло. Начал вежливо.

– Мы из Дикого дво…

– Перестань, – фыркнула Чарна. – Перед домом Кажимеры также расшаркивался, пока не догадался толкнуть дверь. Идём уже.

Она уверенно зашагала вперёд, припадая на повреждённую ногу.

В глазах змей загорелись огни.

– Стой! – рявкнул Юрген предупредительно.

Он сорвался с места. Ухватил Чарну повыше локтя.

Чарна обернулась.

– Что ты…

Змеи со скрежетом открыли рты и – все семь – выдохнули пламя.

Юрген отдёрнул Чарну в последний миг. Он притянул её к себе, и огненные языки едва не коснулись её взметнувшихся волос.

– Ты совсем сдурела? – зашипел он, когда пламя потухло. Он выпустил Чарну и тут же пожалел об этом: получилось слишком стремительно – будто оттолкнул.

Чарна покачнулась и чуть не упала. Промямлила:

– Извини.

– Извини? – Юрген заиграл желваками. – Ты к чародею Драга Ложи приходишь или к соседскому парню?

Ему захотелось сказать ей – как на духу, – что он устал от её вечных перепадов настроения, что ему тошно смотреть на её кислое лицо и терпеть разговоры, когда вдруг она – ни с того ни с сего – начинала добродушничать. Что ему невыносимо раз за разом пропускать её колкие замечания мимо ушей, и, в конце концов, это из-за неё он шёл медленнее, чем мог бы, и целую неделю просидел на одном месте.

Но Юрген шумно выдохнул – и ничего не сказал.

– Я не хожу по соседским парням. – Побледневшая Чарна облизнула губы. – Извини. Я не подумала. Не сердись.

Юрген скользнул по ней тяжёлым взглядом. От всполохов занялась травяная поросль перед воротами – несколько крохотных костерков, – и Юрген затоптал ближайший, когда возвращался обратно.

Глядя на семиглавого змея, он холодно произнёс:

– Простите. Но лучше больше так не делать. Мы из Дикого двора. И нам нужна помощь господина Грацека.

Он решил сказать так, а не про ночлег – любой заподозрил бы, что дело не только в этом. Йовар бы не поверил, что воспитанники чужого двора забрались в Чернолесье, чтобы просто переночевать под его крышей. А вот отказать в помощи ученикам другого двора чародей Драга Ложи не мог.

По тому, как их не торопились пускать внутрь, Юрген понял: Грацек был действительно похож на Йовара. Спасибо хоть какую-нибудь горную тварь не послал, когда заметил, что они подбирались к его замку. Наконец змеиные шеи зашевелились, потянулись к телу – и ворота распахнулись.

Юрген с Чарной шагнули в прохладный мрак. Юрген хорошо видел в темноте, но здесь растерялся даже он – словно, привыкнув к солнцу, нырнул в глубокую пещеру. Он услышал железный лязг и повернулся к нему, схватил Чарну за руку. Во тьме полыхнули чьи-то глаза – как огонь, видимый сквозь прорезь печной заслонки.

Пальцы Чарны испуганно переплелись с его пальцами.

Во тьме появилась ещё одна пара горящих глаз. А потом – и третья.

Юрген поймал себя на том, что хмурится. Он заставил себя расслабиться и уверенно расправить плечи. Йовара пока ещё не судили в Тержвице – а значит, и их, его учеников, не тронут.

– Добрый вечер, – проговорил Юрген. Чарна прижималась к нему, и Юргену захотелось её успокоить – даже злиться перестал. Протянул мысленно: да уж, чего таить – есть в нём что-то от пастушьего пса, опекающего своё стадо.

Когда глаза привыкли к темноте, Юрген разглядел: их окружали три голема. Каждый – высотой со взрослого мужчину, спаянный из железных частей и укрытый щитками наподобие иофатского рыцарского доспеха. В узкой прорези забрала – крохотные глаза-огоньки. Голова-шлем казалась шире и короче человеческой и по размеру напоминала их же пудовые кулаки.

– Зла мы не желаем, дерзить не думали. – Юрген приподнял ладони. – Отведёте нас к господину Грацеку?

Големы двинулись к ним, и Юрген – надеявшийся, что они понимают его, как понимали тон человеческой речи чудовища из Чернолесья, – попросил:

– Без рук. Мы сами пойдём.

Если бы.

Железные пальцы сомкнулись на его запястье, как кандалы. Рванули к себе. Рядом вскрикнула Чарна, и Юрген рассвирепел:

– Осторожнее!

Големы не пытались причинить им боль, но и нежничать не собирались. Двое потянули гостей за руки не то как детей, не то как заключённых. Третий держался поодаль – бдил за порядком.

В коридорах, по которым их вели, света становилось больше – огонь мерцал в подвешенных лампадках. Замок перестал казаться Юргену зловещим – приручённый огонь наполнял это место неуловимым уютом, и Юрген понял: его считали своим домом так же, как он считал Чернолесье – своим. А уж неведомая чаща наверняка пугала пришлых сильнее, чем твердыня.

Неровные каменные стены – будто в крепостях, где жили короли древности. Юрген почти ощущал горячее дыхание кузниц под замком и представлял, как могли бы выглядеть ученики господина Грацека – зачарователи огня, металла и горных пород. Он вспоминал зарисовки Хранко – тот никогда не был в Горестном дворе, но останавливался в Кубретском господарстве и даже попадал на богатую местную свадьбу. Кубретцы на его рисунках были осанистыми и изящными – Хранко поймал одних в танце, величавых, похожих на гордых птиц. Запечатлел плавные руки длиннокосой девушки, чьё лицо было спрятано под тонкой вуалью, и статного юношу рядом с ней – Хранко восхищался Кубретом и показывал Юргену заметки с несвойственной ему восторженностью.

Много воды утекло, подумал Юрген. В сердце снова кольнуло: могла бы Чарна подумать, что за созданием чудовища стоит Хранко, если бы видела его – впечатлённого, требовательно подсовывающего Юргену свои рисунки?..

Големы привели их в зал. На каменных стенах здесь были тёмно-багряные гобелены с коршунами и тяжелорогими турами. Вдоль стен на полу – огромные светильники: огонь здесь пылал прямо в чашах из минерала, но Юрген не знал ему названия. Похожий на мрамор, с прожилками, как у гранатов, которыми их угощал Мал.

У изголовья длинного стола – строгое кресло. Стулья вдоль стола выглядели попроще, но всё равно были искусны: обитые вишнёвой тканью, с золотым шитьём. В кресле сидел мужчина – он поднялся, стоило Юргену с Чарной зайти, но едва ли из вежливости. Скорее чтобы лучше их рассмотреть.

Мужчине было лет пятьдесят, но выглядел он моложаво. Хмурившийся, темноглазый. Одетый в кафтан кубретского кроя – плотно облегающий грудь и плечи, сужающийся в талии, из-за чего мужчина казался статным и стройным, как юноша. Ниже талии кафтан расширялся: ткань собиралась прямыми складками. На груди – ряды бронзово-золотых петлиц. Кафтан был подпоясан чёрным ремнем с железными украшениями, и там же, на поясе, висел кинжал в узорчатых ножнах.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы признать в этом мужчине господина Грацека: Юрген так его и представлял. С неласковыми глазами, горбатым носом и густыми бровями – сразу видно, чародей-ястреб. Тёмно-каштановые волосы господин Грацек стриг довольно коротко, носил короткую же бородку клинышком.

И цвета, заметил Юрген. В этом зале и в наряде Грацека – негласные цвета Горного двора: тёмно-багряный и коричневый с бронзовым отливом.

Юрген поклонился. Скользнул быстрым взглядом по столу, гобеленам и чашам с огнём – жаль, что к гостям не вышли ученики Грацека; Юргену было бы любопытно на них посмотреть. Но похоже, не такие уж они и важные гости.

– Что вам нужно? – спросил Грацек вместо приветствия. – Кто такие?

Юрген принялся объяснять, кто они и у кого учатся, но взгляд Грацека не стал теплее. Он опёрся о стол костяшками пальцев, и только тут Юрген заметил, что при всей своей стати Грацек слегка сутулился.

– У меня нет с Йоваром никаких дел, – произнёс он сухо. – Что вы здесь забыли?

Юрген стал рассказывать и это – как он отправился в путь, чтобы разобраться, кто стоит за Сущностью из Стоегоста. Юрген не сомневался, что Грацек знал больше, чем он, и не удивился бы истории про чудовище и обвинение Йовару.

– Всё ещё не понимаю, – уронил Грацек, – при чём здесь я.

Что ж. Юрген ведь не ждал, что он будет настроен так же, как госпожа Кажимера?..

– Это тёмное дело, господин, – начал Юрген осторожно, точно пробуя носком тонкий лёд. – Я запутался и хотел бы просить совета.

– Совета? – осклабился Грацек и рывком сел в кресло. Присесть Юргену и Чарне не предложил. – А кто ты такой, чтобы просить у меня советов? Или ты пришёл, чтобы допрашивать меня в моём же доме?

Чарна стрельнула в Юргена взглядом. Отступила на шаг.

Ладно, сказал Юрген сам себе. Никто не обещал ему, что будет легко, и в конце концов, Йовар встретил учениц Кажимеры ещё менее гостеприимно.

Он смотрел на Грацека так, как всю жизнь смотрел на таинственную тьму чащи. Чернолесье научило его не торопясь взвешивать каждое слово и дело: слишком много там было существ сильнее и хитрее его, человеческого ребёнка.

– Господин Грацек, – сказал Юрген. – Я не хотел уязвить тебя. – (Думал, как обратиться лучше – на «ты» или на «вы», и остановился на первом. Он не знал, как кубретцы относились к иофатскому влиянию, но помнил о вражде Грацека с Кажимерой – и пошёл по пути, который был бы приятнее тому же Йовару.) – Моего мастера и мой двор обвиняют в преступлении, за которое нам придётся расплачиваться жизнями. Я пришёл к тебе не из наглости, а из надежды и страха.

Грацек откинулся на спинку кресла. Осмотрел Юргена с ног до головы, мельком глянул на Чарну.

– Ни я, ни мои ученики не имеем никакого отношения к этому чудовищу.

– Я знаю. – Юрген положил руку на грудь. – Никто не подозревает тебя, господин. – И почувствовав, что разговор стал чуть человечнее, указал на Чарну: – Прости, но могу я просить твоего разрешения?.. Пусть моя спутница сядет – она повредила ногу, пока шла по горам.

Грацек махнул рукой. Садись, мол.

Чарна робко устроилась на ближайшем стуле. Юрген остался стоять.

– Госпоже Кажимере не понравилось то, что я рыщу в поисках ответов. – Юрген криво улыбнулся. – Она приказала мне явиться к ней. И объяснила, что за созданием чудовища стоит колдун или колдунья, чьи чары похожи на чары Дикого двора или Двора Теней. Никто не думает, что в этом замешаны ты или твои ученики.

– Ещё бы думали. – Грацек отвернулся, медленно огладил уголки губ.

Нет, предположил Юрген. Ему казалось: Грацек так не рад любым гостям, потому что боится, как бы Кажимера не обратила внимание на Горный двор. И как бы он, Грацек, не занял место Йовара.

– Я подумал о каждом из Дикого двора, у кого хватило бы сил создать чудовище, – сказал Юрген. – Но разгадку не нашёл. И теперь я ищу того, кто мог бы рассказать мне про учеников Нимхе… Особенно – про шестого, её последнего ученика.

На лице Грацека – ни единого лишнего чувства.

– Меня можешь не спрашивать, – проговорил он холодно. – Я ничего не знаю.

Юрген сплёл пальцы за спиной.

Вот так, значит? Окольными путями не получается. Придётся спрашивать напрямую – а Юрген не был уверен, что это хороший ход.

– Быть может, господин, что-то знает твоя дочь?

Глаза Грацека полыхнули – почти как у змей на воротах. Он угрожающе подался вперёд. Процедил сквозь зубы:

– При чём тут моя дочь?

Так Юрген понял, что Кетева – тема для Грацека куда более болезненная, чем он думал.

– Мой двор в шаге от уничтожения, – напомнил Юрген мягко, пытаясь себя оправдать. – И я надеялся, что ты, господин… не откажешь нам в помощи… я…

Он потерялся под прожигающим взглядом Грацека. Лицо у того стало такое недружелюбное, будто ещё слово, и он вышвырнет гостей в ущелье.

– Я хотел узнать, что твоя дочь думает о шестом ученике Нимхе. – Юрген заставил себя выпрямиться. – С твоего позволения, господин. И если ты позволишь нам говорить, то, конечно, пусть всё это будет в твоём присутствии…

– По-твоему, – зашипел Грацек, – моя дочь – это ручной зверёныш, которого я могу показывать любому пронырливому проходимцу?

– Разумеется, нет. Я…

– Не будь ты учеником Йовара, я бы выкинул тебя из своего замка. – Грацек стиснул подлокотники кресла. – Никто не смеет нарушать покой моей дочери.

– Господин, мой двор может повторить судьбу двора Нимхе…

– Это забота Йовара, а не моя. – Губы Грацека искривились, побелели. – Разговор окончен. Но законы Драга Ложи требуют не оставлять в беде воспитанников другого двора. Обсуди со своей спутницей, что вы станете делать – заночуете в моём замке или отправитесь вон. Но я не желаю больше слышать от тебя про Кетеву.

Юрген медленно закачал головой, раздумывая, как поступить.

– Хорошо. – Он снова встретился взглядами с Грацеком. Ему казалось, что из его глаз сейчас летели искры, но Юрген постарался подавить в себе это. – Будь по-твоему, господин. Пускай. Йовар всегда говорил, что никто из других дворов нам не помощник.

Юргена колотило от бешенства – ему дали понять, что никакая смертельная угроза, нависшая над его друзьями, не стоила того, чтобы беспокоить Кетеву. Ладно бы Грацек напирал на то, что и его дочь ничего не знала, – но нет.

– Я понимаю, что было бы правильнее оставить тебя наедине с твоим гневом, – Юрген говорил учтиво, хотя продолжал смотреть с прищуром, – но Чарна хромает. Для неё опасно ходить по горам после заката. Мы не сумеем найти другой ночлег.

– Оставайтесь. – Грацек отвернулся, прижимая к губам костяшки пальцев. – До утра.

– Благодарю, – скрежетнул Юрген. – Это любезно с твоей стороны. Я запомню это на случай, если, не приведи небеса, твои ученики окажутся в похожей беде. Чтобы не отказать им в помощи.

Грацек метнул на него ястребиный взгляд.

– А то жизнь длинная, – протянул Юрген, и его улыбка сломалась в полуоскал. – И неприкасаемых нет.

Он низко поклонился. Выпрямившись, подал Чарне руку – чтобы та могла опереться.

Грацек сделал жест пальцами. Големы подошли к ним, и Юрген подумал, что надерзил себе на расправу, если бы не законы Драга Ложи. Он оглянулся на Грацека, когда их уводили: непроницаемый, тот по-прежнему сидел в кресле и смотрел на гобелены.

И когда его тянул за собой железный кулак, Юрген подумал, что, по крайней мере, Грацек всё равно оказался гостеприимнее, чем Йовар.

* * *

Им с Чарной выделили две крохотные комнатки, соединённые между собой каменным залом. Сюда големы принесли еду – Юрген был голоден, но сказал Чарне, что ему кусок в горло не лезет. Он не был уверен, что Грацек не распорядился подсыпать в еду сонных трав – мало ли что. Вдруг один из нежеланных гостей решит прогуляться по замку?..

Юрген понимал, что задумал безумство. Но рассудил: что самое страшное может с ним случиться? Йовар пока ещё полноправный чародей Драга Ложи, и Грацек не решится искалечить его учеников – судя по разговору, тот чтил законы, написанные ещё его отцом. Пусть Грацек выкинет Юргена из замка – ничего. Он при любом раскладе сделает это уже утром.

Распрощавшись с Чарной, Юрген устроился в своей комнате. Он лежал, заложив руки за голову, и смотрел, как на небо выползала луна – сквозь узкую бойницу бил холодный свет. Юрген вспомнил, как однажды лежал так же – ещё в своей постели, в чернолесском тереме. Предчувствуя беду, он спросонья смотрел в окно и ещё не знал ни про чудовище, ни про прибывших к ним учениц Кажимеры. Казалось, что с той ночи прошло несколько лет, полных долгих дорог, тяжёлых разговоров и пустых надежд, а на деле-то – всего ничего.

И не нужно сгущать краски.

Он не поделился намерениями с Чарной. Та стала бы шипеть, отговаривать его и называть дураком, будто Юрген сам не понимал, как это опасно и глупо – пытаться найти Кетеву и поговорить с ней без разрешения Грацека. Но они слишком долго шли, а над их двором нависла большая угроза. Юрген хотел знать, был ли у Нимхе шестой ученик – и мог ли он оказаться Чеславом, – и ради этого стоило попытать удачу.

В комнате не было окон, кроме бойницы. Даже если бы и были, внизу – только отвесная стена и чернеющая глубина ущелья; не выбраться. Значит, придётся выходить через двери, а от Юргена наверняка этого и ждали.

Юрген догадывался, что его всё равно заметят – вопрос лишь в том, как скоро. Он поднялся с постели, когда ему показалось, что прошла по меньшей мере половина ночи, и перекинулся через нож. Он решил, что так безопаснее: лапы были мягче, а слух – острее. Юрген толкнул двери носом и выскользнул из отведённых им с Чарной комнат.

Големов рядом не оказалось – повезло; но Юрген услышал движение в конце коридора и, не медля, юркнул во тьму на ближайшем повороте.

Он помнил, какими ходами его вели, поэтому смутно представлял, где находилась западная башня, и он крался к ней перебежками. Углублений и ниш в замковых стенах было много, а пёсье ухо без труда улавливало эхо чужих шагов – Юрген то таился в тени, то бежал, освещённый лунным сиянием, по галерее вдоль высоких стрельчатых окон. Он вспоминал, как в детстве читал с Хранко о Горестном дворе – тот казался им по-особенному сказочным. Они с Хранко думали, что Горестный двор им ближе, чем любой другой двор из чужих, ведь воспитанники Грацека, как и они, черпали силу из внешних сил. Горная порода, огонь, драгоценные камни – в отличие от учеников Йовара, чародеи Горестного двора чувствовали себя свободнее в каменных хороминах, но всё же было в их подходе нечто родное, природное.

Жаль, что всё складывалось так. Сейчас Юрген чувствовал себя вором, вломившимся в господский дом, – ещё чуть-чуть, и поймают, выгонят с позором. Его это мучило, и он размышлял, пока трусил между скульптур в альковах: наверное, подле Кетевы много служанок. Не проскочишь. Но ему нужно задать ей хотя бы один вопрос – уже не зря.

Он плутал на винтовых лестницах в башне, которую посчитал западной. Прятался от големов, идущих по коридорам. В нерешительности пробегал между дверей, пытаясь понять, за какой из них покои Кетевы, и старался выцепить запахи, которые могли бы натолкнуть его на нужную мысль. Но нет – казалось, что все комнаты пустовали.

Юрген уж было решил, что даже не разберётся, куда ему стучаться. Но, поднявшись под самую крышу, уловил человеческое присутствие и разглядел: двери, ведущие в комнату на вершине башни, были призывно приоткрыты, и из них на пол падала полоса света.

Пахло сладко и свежо – как из девичьей спальни. Ни затхлости, ни пыли, ни травяной горечи, которых Юрген мог бы ожидать, представляя себе обитель безумной. Может, хозяйка этих покоев – ученица Грацека или – как знать? – его женщина, и она приоткрыла двери, потому что ждала прихода любовника. А тут – Юрген из Дикого двора, расспрашивающий о мёртвых чародеях.

От этой мысли стало так смешно и неловко, что, ударившись об пол, Юрген чуть не прыснул. Если он мог опозориться сильнее, то единственное, чего ему не хватало, – это заявиться к любовнице Грацека.

Принюхиваясь, он неслышно подошёл к дверям. Помедлил, не решаясь ни постучаться, ни подсмотреть, – но его заметили, а Юрген даже не успел понять, чем себя выдал.

– Ну же. – Женский голос, совсем не сонный. – Входи.

Ну точно. Как Юрген и предсказывал – кого-то ждали. Как он мог перепутать башни? Или не почувствовать Кетеву в других комнатах?.. Может, это Мал ошибся, или Грацек переселил дочь в другое место, или Юрген всё же совсем потерялся в пространстве…

– Смелее. – Тот же голос, подбадривающе. – Идём сюда.

Отступать было поздно, и Юрген осторожно заглянул внутрь.

Он увидел просторную комнату из розового кварца, освещённую белыми огнями. Посередине – мраморный бассейн; над ним сквозь прорезь в крыше мерцала луна. Справа стояла застеленная кровать. А слева – за зеркальным столиком – сидела девушка. Готовясь ко сну, она снимала головной убор – шапочку, расшитую монетами и драгоценными камнями, с несколькими подвесками от уха до уха, спускающимися ниже подбородка. Одежды девушки – жемчужно-розовые – оттенял наброшенный сверху тёмно-гранатовый, почти чёрный кафтан без рукавов.

Юрген смутился. Очевидно, такое было не для его глаз. Ученица Грацека подняла на него взгляд, и Юрген виновато склонил голову.

– Прости, – сказал он быстро, раздумывая, как бы оправдаться. – Я…

Девушка оказалась настоящей кубретской красавицей – даже краше, чем с зарисовок Хранко. Лет двадцати пяти, с благородным орлиным носом и волной слегка вьющихся каштановых волос. Светлая кожа, глубокие карие глаза и едва заметный румянец – светлее и строже, чем роковая красота панны Ляйды, так запомнившаяся Юргену ещё с весны.

Ученица Грацека отложила головной убор – с лебяжьим изяществом танцовщицы.

– Потерялся? – полюбопытствовала она мягко.

– Э-э, да. – Юрген смутился. Почему она смотрела на него так, будто совсем не удивилась?.. – Я шёл не сюда.

– Да что ты. – Губы девушки изогнулись в улыбке. – А я думаю, что ты шёл именно ко мне.

Юрген поражённо застыл.

– Я искал госпожу Кетеву.

– Я знаю. – Девушка повернулась к нему. – И я тебя слушаю.

Юрген открыл было рот, но так ничего и не сказал. Обрывки мыслей медленно сложились в единое полотно.

– Ты – госпожа Кетева? – спросил Юрген недоверчиво.

Он думал, что Кетева окажется маленькой и болезненной, с дрожащими пальцами – так ведь представляют колдуний, чей разум изломался настолько, что из белой пуночки она превратилась в чёрного грача?

Её глаза – бездонные, влажно-карие – остановились на лице Юргена.

– А ты – пёс Йовара, – заметила она, и Юрген понял, что это не вопрос.

– Я свой собственный пёс, – буркнул зачем-то. – Меня зовут Юрген.

Только тут он сообразил, до чего же её черты – нос, губы, овал лица – были похожи на черты Грацека. Будто шили по одним лекалам.

Кетева вежливо посмеялась.

– Нет, – сказала она. – Пока ты ещё сам не свой.

Она поднялась. Выплыла на середину комнаты, села на бортик бассейна и указала Юргену на место рядом с собой. Тот подчинился – заворожённый, он покорно устроился на прохладном мраморе.

Кетева смотрела на него, но казалось, прорезала взглядом его разум, мышцы и кости, и Юрген всё не мог оторваться от её глаз. Они темнели загадочно и маняще, но при этом казались… пустыми. И что-то в них было от любопытного взгляда птицы.

Да, понял Юрген. Она не в себе – но совсем не так, как он ожидал.

– Вопросы? – спросила Кетева. Она легонько коснулась пальцем водной глади. Появилась слабая рябь.

Юрген облизал губы.

Он забыл, что собирался спрашивать, – так его удивила Кетева. Теперь она казалась ему не несчастной умалишённой, но девой, спустившейся с фресок в старых кумирнях, которые теперь посвятили Перстам. Из-за освещения казалось, что её окружало сияние, а в её глазах – духи, снова он про глаза!.. – растворялись кусочки сусального золота.

– У нас не так много времени.

– Да, – хрипнул Юрген. – Да… Ты знаешь, кто создал чудовище?

Кетева разочарованно поджала губы. Вновь погладила воду.

– Ты и сам это знаешь. Конечно, Йовар.

Юрген оторопел.

– То есть?

Кетева просто пожала плечами.

Рябь в бассейне усилилась, расползлась кругами по всей поверхности, и теперь дрожало даже лунное отражение посередине.

Юрген вспомнил, как говорила Кажимера: слова Кетевы тяжело толковать. «У колдовства есть цена, и за свои способности Кетева заплатила здоровым рассудком».

– А кого ты имеешь в виду под чудовищем? – Юрген сощурился. – Волка?

Казалось, это её позабавило.

– Ну, – она усмехнулась, – можно и так сказать.

Юрген ухватился за это. Вспомнил слова Мала о чародее-мстителе.

– Ты говоришь про человека, да? – Он подался к ней, почти коснулся плечом её плеча. – Йовар сделал что-то, что превратило одного чародея в чудовище? И поэтому тот чародей разозлился и создал Сущность из Стоегоста?

Она наконец-то оторвала взгляд от бассейна.

– Не каждый волк – чудовище, – сказала она ему, точно объясняя ребёнку прописную истину. – Но то чудовище, которое создал Йовар, до этого было волком.

Юрген не помнил, когда чувствовал себя таким же недалёким.

– Это Чеслав? – спросил он в лоб.

Кетева заправила за ухо волнистую прядь.

– Что, прости?

– Чеслав, – повторил Юрген, прочищая горло. – Это он создал Сущность из Стоегоста?

Но Кетева только молчала и смотрела на него, склонив голову вбок. Тогда Юрген задал вопрос иначе, бережно подбирая каждое слово.

– Что ты можешь сказать, – говорил он медленно, – про юношу по имени Чеслав? – Уточнил: – Бывшего ученика Йовара?

Кетева качнула головой.

– Я не знаю юношу с этим именем. – Предположила: – Наверное, его нет.

Точно, осенило Юргена. Как спустя все эти годы Чеслав может оставаться юношей?..

– А мужчину? – спросил он жадно.

Кетева отозвалась равнодушно:

– И мужчину.

Юрген с силой растёр лицо ладонями.

– Так, – сказал он, пытаясь собраться. – Ты называешь создателя чудовища волком, но говоришь, что это не Чеслав. Вернее, что Чеслава сейчас нет. Но он мог быть, когда создавал чудовище? А потом, не знаю… покончил с собой? Погиб?

Мысли роились и путались – Юрген понимал, что ему давали знания, но он никак не мог их применить; слишком уж всё было туманно.

Кетева тяжело вздохнула и отвернулась.

– Ладно. – Юрген понял, что повёл разговор не туда. – Бес бы с ним, с Чеславом. Был ли у Нимхе шестой ученик?

– Ну конечно, был. – Кетева улыбнулась ему, как строгая сестра – глупому младенцу. Она положила ладонь на водную гладь, и лунное отражение снова зарябило и засверкало от её чар. – Юное чудовище, чью смерть заключили в серебряную иглу. Из него хотели вырастить чудовище побольше и похищнее, но не думаю, что сейчас кто-нибудь этому рад.

– Кто он? – Юрген дышал через раз. – Или она?

– Раз назвал его волком, можешь продолжать. – Кетева скучающе поводила рукой по воде, и лунное отражение покатилось к ней, как наливное яблочко – по блюдцу. – Не всё ли равно?

Юрген облокотился о колени, запустил пальцы в волосы. Сжал с силой.

– Я не понимаю, – признался он. – Тот, кого ты называешь волком, – ученик Нимхе и создатель чудовища, но не Чеслав?

У него заломило лоб. Сердце стучало как бешеное – Юрген пытался в точности запомнить слова Кетевы, чтобы обдумать их позже, и зачарованно наблюдал, как она играючи толкала пальцами отражение луны.

На прямой вопрос она ему снова не ответила.

– Хорошо. – Юрген понял, что она требовала от него вопросов позаковыристее. – Где он, этот волк?

– Близко. – Яблочко-луна скользило в прозрачной воде, как поплавок. – Волки всегда ближе, чем кажется. Иногда это самые беззащитные овцы и самые добрые пастухи.

Юрген длинно выдохнул.

«Ближе, чем кажется». Что это значит?

Хранко? Бойя? Чарна?

«Самые беззащитные овцы» – должен ли он подозревать тех, кого не подозревал никогда, считая их слишком слабыми колдунами? Ольжану? Ратмилу?.. Нет, это безумие.

«Самые добрые пастухи» – может, это пан Авро? Прославленный добродушный наставник, способный превращаться в хищную многоликую тварь?

Юрген стиснул виски пальцами и начал думать. Кто из тех, кого он перечислил, мог учиться у Нимхе? Хранко не было в Диком дворе несколько лет. Считалась ли тогда Нимхе мёртвой – или?..

Сумела бы Ратмила, уйдя от Йовара, пойти в ученицы к Нимхе? И сумела бы Нимхе научить её колдовству так, как не удалось Йовару?

– Ну хватит. – Кетева поднялась с бортика. В её глазах плясали смешинки. – Нужно торопиться. У меня для тебя подарок.

Ошалевший, Юрген не сразу понял смысл её слов. Но вот Кетева снова оказалась перед ним, и она протягивала ему ножны с кинжалом.

– Бери, – велела она, – и спрячь быстрее.

– Госпожа. – Юрген оторопело взвесил кинжал в ладонях. – Ты и так слишком добра. Ты разрешила поговорить с тобой, и я не заслуживаю твоих подарков. Мне нечем тебе отплатить.

– О, платить ты будешь не мне. – Она наклонилась. – Это нож, который выковал мой отец. Он режет даже чёрное железо, но его остроты хватит на то, чтобы разрубить цепи лишь одного человека. Используй его с умом.

Юрген поднялся.

– Госпожа…

Он хотел отказаться от подарка и сказать, что у него на севере считалось: дарить ножи – это дурная примета, нужно обязательно откупиться. Но Кетева отшагнула от него. Колыхнулись её волосы и одежды.

– Спрячь, – приказала она снова, и Юрген уже не смог ослушаться. Он засунул кинжал под рубашку, подоткнул под пояс.

Вовремя – двери распахнулись.

На пороге появился господин Грацек, и он был чёрен от гнева.

Воздух вокруг накалился. Юргена объял жар.

– Ты, – выплюнул Грацек. – Как ты смеешь?!

Посмотришь на него и не скажешь, что этот чародей готов исполнять законы Драга Ложи. Кажется – убил бы на месте; Юрген захотел отойти, но нутро скрутило, а на лбу выступила испарина.

Он попытался сказать хоть что-нибудь, но в горло будто влили раскалённый металл. Юрген сжал шею пальцами, и вместо слов у него вышло горячее сипение.

– Это я позвала его. – Голос Кетевы донёсся как сквозь подушку. – Я хотела говорить с ним.

Мгновение, и внутренности перестало печь.

Юрген жадно вдохнул похолодевший воздух. Согнулся в три погибели, опёрся о мраморный бортик.

– Ты? – переспросил Грацек.

Кетева скрестила руки на груди. Шагнула к отцу.

– Да. – Она приподняла брови и улыбнулась. – Мне было любопытно.

Грацек перевёл растерянный взгляд с неё на Юргена.

– С чего бы? – буркнул он.

Кетева мягко рассмеялась. Она подошла к отцу и легонько погладила его руку – от плеча до локтя.

– Вот так. – Снова отступила на шаг. – Не сердись.

– Могла бы предупредить, – насупился Грацек, и это прозвучало обиженно. – А то я несусь к тебе, злющий, как бес…

Юрген счёл бы это трогательным, если бы его глаза не выкатывались от жара пару мгновений назад. Но Грацек рядом с Кетевой совсем размяк – пусть и косился на Юргена из-под грозно сведённых бровей. Он будто бы сильнее ссутулился и заговорил с угрюмой заботой.

Да, подумал Юрген. Наверное, это невыносимо – осознавать, что твой родной человек превратился в сосуд для изломанного будущего, откуда любой, если пожелает, сумеет вытащить ниточку. И она уже не просто твоя дочь, а дева с фресок в кумирнях, и в глазах у неё – сусальное золото. И смотрит она не на тебя, а сквозь.

Кетева повела подбородком.

– Ты можешь идти, – сказала она Юргену и успокаивающе кивнула.

Юрген едва успел распрямиться.

– Спасибо. – Он выдохнул. – Доброй ночи.

Прижимая руку к животу – к месту, где таился кинжал, – он проковылял под тяжёлым взглядом Грацека. Грацек не остановил его, и Юрген вывалился в коридор; сразу стало легче дышать.

Он возвращался, перебирая имена, как чётки, и не верил, что думал о них всерьёз. Хранко, Бойя, Чарна, Якоб. Ольжана, Ратмила. Снова – Чеслав. Юрген спускался по винтовым лестницам, и мимо снова пестрели галереи, скульптуры и стрельчатые окна, в которых зажигался рассвет, но теперь Юрген ни от кого не таился. Он шёл, опять вспоминая других учеников Йовара, – как когда-то рассказывал Чарне.

Был Валда, и он превращался в ужа. Пятро – в быка. Стась – в короеда, и его потом зарезали в пьяной драке…

Что, думал Юрген, если за беззащитной овцой стоял добрый пастух, и вместе они – один и тот же волк? Кто-то могущественный, кто чужими руками создал Сущность из Стоегоста, и теперь пожалел об этом? А что, если Юрген совсем не так истолковал слова Кетевы и сейчас вёл себя по ложному следу?..

Хранко. Бойя. Чарна. Якоб. Ольжана. Ратмила. Чеслав.

Юрген шатался, как пьяный, и у него раскалывалась голова.

Кетева сказала: волки всегда ближе, чем кажутся. Этим же вечером Юрген сравнивал себя с пастушьим псом – что ему делать, есть волк окажется в стаде, которое он вознамерился защищать? Как ему его вычислить?

Хранко – Бойя – Чарна – Якоб…

Рассветное солнце окрашивало галерею в туманно-алый. Обжигающие полосы – на каменном полу. Казалось, что всё вокруг кружилось и шло рябью, как вода под пальцами Кетевы.

Я глупый пёс, хотел сказать Юрген. Я глупый, и я ничего не понимаю.

Небеса, как бы ему набраться ума?..