4. Меченый брат

Моросило. От дождя дорогу размыло, и над размокшей грязью повисла туманная дымка.

Чеслав ковылял вдоль большака. Он не знал, куда именно шёл: главное – подальше от Чернолесья и владений Нимхе, на юг. Южнее лежало Стоегостское господарство, и Чеслав понимал, что ему нельзя было там задерживаться. Он надеялся, что успеет дойти до Мазарьского раньше, чем его обнаружат соглядатаи госпожи Кажимеры, но у Чеслава не было ни карты, ни запасов, ни сменной одежды. Даже желания бороться за свою жизнь не было, поэтому он просто шёл, оборванный и чумазый, хлюпая по лужам.

Он ночевал в прилеске у дороги и ел что придётся. Он не боялся разбойников и диких зверей – им же хуже, если они встретятся ему на пути. Он знал, что выглядел как последний нищий и ему отказали бы в ночлеге даже в самой хлипкой хибаре, – поэтому и не думал ничего просить.

Изредка по большаку проносились кони. Чеслав не обращал внимания ни на них, ни на их всадников – может, ему что-то и говорили, или смотрели косо, или улюлюкали, но Чеслав упрямо шёл вперёд. Он не обратил внимания и на маленькую повозку, запряжённую чёрной лошадкой, – та проехала мимо, но вскоре остановилась. Когда Чеслав поравнялся с ней, ему крикнули:

– Эй, парень! Далеко идёшь?

Чеслав не ответил и продолжил путь.

Его окликнули снова – повышая голос, чтобы перекричать шелестящий дождь.

– Парень!

Чеслав остановился. Поднял тяжёлый взгляд.

На козлах сидел тучный мужчина лет пятидесяти – коротко стриженный и светловолосый, одетый в чёрное облачение. Балахон под его животом был подвязан обыкновенным шнурком.

Рукопоклонник?..

Чеслав вытер глаза. Уронил:

– Далеко.

Толстый рукопоклонник наклонился к нему, махнул ладонью.

– Так, может, нам в одну сторону?.. Лезь сюда. Чего мокрым будешь?

Речь его была причудливой, со странным говором и выбором слов. Чеслав понял: он не господарец.

– Идём, идём. – Рукопоклонник замахал сильнее. Подвинулся, освобождая кусок скамейки под навесом. – Я – брат Хуго.

Чеслав опустил взгляд. На груди брата Хуго висел знак из чёрного железа – меч, оплетённый веткой оливы. Так он из меченых, значит? Охотник на ведьм.

– Я не сделаю тебе вреда, – продолжал брат Хуго. – Не бойся.

Он стал расспрашивать, есть ли у него вода и пища, – вместо ответа Чеслав только мотнул головой. Зато у брата Хуго, похоже, много чего водилось, и он сглупил, если приметил Чеслава для своих низменных целей – по слухам, чего только ни делали иофатские черноризцы с молоденькими послушниками. Чеслав, может, и выглядел жалко и безобидно, но недавно он убил ведьму, от которой бы затряслись поджилки любых рукопоклонников.

Чеслав недобро сощурился.

В конце концов, терять ему нечего.

– Ладно. – Он не был уверен, что брат Хуго его понимал. Да, Чеслав говорил лучше, чем год назад, но всё же – неразборчиво. – Спасибо.

Он зацепился рукой за скамейку. Оттолкнулся от скользкой ступени и подтащил себя наверх – это далось ему с трудом. Брат Хуго потянулся, чтобы помочь ему, и Чеслава передёрнуло.

– Не надо.

– Хорошо-хорошо. – Брат Хуго взял поводья. На пальце его правой руки темнел простой чёрный перстень. – Я еду до Вишнёвого Умёта.

– Это на юг? – Чеслав пристроился на скамейке. Навес повозки едва прикрывал место возницы, и дождевые капли всё равно падали на колени – но это было лучше, чем идти по лужам.

– Да, – кивнул брат Хуго, посылая лошадку вперёд. – Пойдёт?

Чеслав погладил губы тыльной стороной ладони. Он уже устал говорить, а главное – слушать сам себя.

– Пойдёт.

Он медленно оглянулся – что там, во тьме повозки? Ещё парочка меченых братьев? Больше бы не поместилось. Но осторожность тоже пропала – теперь Чеслав думал: пусть там окажется хоть десять человек – неважно; разберётся.

– А тебя как зовут? – спросил брат Хуго.

Пришлось представиться, но говорил Чеслав нехотя, исподлобья глядя на дорогу и на лицо черноризца – круглощёкое, бритое и оживлённое, как у ребёнка. Больше брат Хуго его не расспрашивал. Зато рассказывал про себя – что он иофатец и странствующий проповедник, путешествует один и всё никак не привыкнет к мрачной весенней распутице, которой славится господарский север. А Чеслав холодно размышлял: неужели такие меченые братья, как этот, – и вправду угроза для колунов? Что у него в повозке – железные колья? Цепи? Сухие прутья для костров?..

Брат Хуго правил лошадкой и говорил про свою жизнь. Чеслав молчал. Дождь усилился. Небо сгустилось, и на землю опустились лиловые сумерки – тут и выяснилось, что до Вишнёвого Умёта ещё дюжина вёрст дороги и брат Хуго надеялся заночевать в месте, которое назвал «пристанищем монаха». Он спросил, где собирался остановиться Чеслав, и тот равнодушно пожал плечами: нигде.

– Нет, друг, так не пойдёт. – Брат Хуго закачал головой. – Ты станешь совсем больным. Пойдём со мной.

Чеслав мысленно усмехнулся.

Было занятно, куда же повернёт этот вечер, – Чеслав будто наблюдал за всем со стороны, как хищник в засаде. Хотя кто бы сейчас счёл его хищником? Несчастный калеченый бродяга, которого даже бояться грех. Пусть Чеславу и казалось: уж опытный меченый брат должен был заметить, что взгляд у скрытного проходимца – волчий, но, может, так Чеслава заманивали в ловушку?.. Хоть бы и так – страха не было. Только задумчивое любопытство.

Деревья шелестели на ветру. За ними горбились скалы, поросшие мхом, – округа выглядела недружелюбной и угрюмо-красивой. Чеславу до сих пор было удивительно смотреть на природу и вдыхать влажно-хвойный воздух – он отвык от такого у Нимхе.

Наверное, ему этого не хватало. Мхов, кедров и берёз, пронизывающей мороси, северных закатов и упругого треска ветвей. В последний раз – до Йовара, – когда Чеслав наслаждался природой, он ещё был здоров и увлечённо изучал колдовство. Ему нравилось получать знания, нравилось упражняться в своём искусстве и ставить перед собой новые цели – поднятие умертвий тоже было целью, которой он достиг. Но какой ценой?..

Холодная земля у реки. Хруст. Птичий грай. Горячая кровь.

Стемнело. Повозка съехала с большака ближе к скалам: «пристанище монаха», как называл его брат Хуго, оказалось пещерой – тайным приютом из тех, что по всей стране одни меченые братья устраивали для других, странствующих. Вход в пещеру, как пробку в бутылке, закупоривал пласт из приколоченных друг к другу досок.

Брат Хуго остановил повозку, выпряг лошадку и привязал её недалеко от скал. Освободил вход от досок. Сделал Чеславу пригласительный жест и спросил:

– Тебе помочь спуститься?

Чеслав стиснул челюсти и ничего не ответил. Подполз к краю скамьи. Спрыгнул, стараясь приземлиться на здоровую ногу, – в итоге чуть не упал; потерял равновесие, завалился. Тут же мысленно отругал себя за такое ухарство: раз он пока не уничтожал свою иглу, значит, надеялся выжить – переломанные ноги тут ни к чему.

– Э-э, друг. – Брат Хуго закачал головой. – Так и убить себя можно.

Чеслав молча пошёл следом.

В пещере брат Хуго зажёг лампадку. На удивление убранство выглядело сделанным с заботой: два сундучка и несколько жёстких лежанок. Выбитая в стене ниша для очага, крохотный стол с огнивом и каменной фигуркой какого-то Перста. У ниши – чугунный котелок и закутанный в несколько тканей хворост; брат Хуго проверил, не отсырел ли он, и принялся разводить огонь. Делал он это споро и ловко, то и дело бросая бодрые фразы вроде:

– Ну вот! Ещё чуть-чуть, и готово.

Или:

– Не бойся, парень, не замёрзнем.

Когда пламя вспыхнуло, брат Хуго стал копаться в сундуке. Выудил стопку чёрных вещей, предложил Чеславу.

– Держи, – сказал он, подбородком указывая на его лохмотья. И объяснил: – Мои братья оставляют одежду в таких приютах, как этот. Чистую, сухую… Переоденься.

Чеслав не успел даже нахмуриться и возразить – брат Хуго оставил вещи на лежанке, взял котелок и вышел из пещеры, чтобы набрать воды. Рубаха и порты Чеслава и вправду дышали на ладан – грязные, ободранные и насквозь мокрые. Чеслав не обольщался и не ждал ничего хорошего, но решил, что глупо отказываться от таких благ. Он скинул свои тряпки, влез в штаны и одеяние, похожее на мешок. Подвернул слишком длинный рукав – чтобы не волочился.

Когда брат Хуго вернулся, то продолжил мельтешить: настругал и покидал в котелок овощей из своей сумки, быстро сварил похлёбку и разлил по своим же плошкам. Подтащил к столу сундуки и пригласил Чеслава к ужину. В пещере наконец-то стало натопленно и уютно – мирно трещал огонь, от похлёбки поднимался пар, – но настороженность Чеслава только росла.

Он неуверенно сел на сундук.

– Мне нечем заплатить тебе, – проговорил он медленно, глядя в лицо брата Хуго.

Тот только фыркнул.

– Глупости. – Он отмахнулся. – Я же вижу, что с тобой была беда. – (Он сказал на свой иофатский манер – «была», а не «случилась».) – И не одна.

Он воздел палец кверху и улыбнулся.

– Длани велели помогать тем, кто в беде.

Прежде чем приступить к еде, брат Хуго достал из поясной сумки маленькую книжечку и зачитал стихирь. Подцепил знак меченого братства и прижал его к своему лбу – Чеслав подумал, что его тоже заставят коснуться чёрного железа, и тут-то всё и выяснится, но брат Хуго просто пожелал ему приятного ужина и зачерпнул ложкой похлёбку.

Чеслав взял свою ложку. Неспешно устроил её между пальцев.

Ему было легче думать, что ему придётся убить меченого брата и сбежать с его запасами, чем поверить в бескорыстную доброту. Но брат Хуго с охотой поглощал похлёбку – значит, он ничего не подсыпал в общий котелок. В плошку Чеслава – тем более; не успел бы.

В животе заурчало. Чеслав поддался и стал есть.

– Что с тобой случилось, парень?

Снова – не по имени, хотя его Чеслав уже называл. Однако на этот раз «парень» прозвучало странно-сердечно, по-отечески, и это поразило Чеслава сильнее, чем всё предыдущее. Он вытер рот тыльной стороной ладони и буркнул:

– Медведь подрал.

– Медведь? – переспросил брат Хуго и охнул. По нему скользили отсверки от очага, и румяное лицо казалось подсвеченным, как фрески в кумирнях. – Тантибиссе! – И перевёл с иофатского: – Ужас. Я слышал, медведи у вас злые.

Чеслав невесело усмехнулся.

– Не то слово.

Кто бы сказал ему раньше – удивился бы, узнав, что один из сильнейших колдунов Вольных господарств, когда решит его уничтожить, не станет плести чары, а накинется на него в своей оборотничьей форме.

Сломает ему спину. Раскрошит бедро. Изувечит лицо и грудь. Отшвырнёт так, что в мозгу лопнут сосуды.

И, конечно, оторвёт руку – левую. Которой Чеслав колдовал.

Он сглотнул, зачерпывая похлёбку. Держать ложку до сих пор было непривычно – как и видеть краем глаза пустой рукав, подвёрнутый там, где раньше была здоровая конечность.

Задумавшись, он не сразу заметил, что брат Хуго его изучал.

– А что у тебя на шее? – Тот указал на его иглу. – Оберег?

Приехали.

Чеслав плавно опустил ложку. Выпрямился.

– Да, – сказал он с вызовом. – Вроде того.

Брат Хуго прицокнул языком – и рассмеялся.

– Не смотри на меня так, – мягко попросил он, вновь запуская пальцы в поясную сумку. – Я догадываюсь, что ты язычник. Я не указываю людям, во что им верить, понимаешь? Просто делаю то, что угодно Дланям.

Он вытащил маленький чёрный мешочек на шнурке – ладанку.

Чеслав глянул с подозрением.

– А что им угодно?

Сжигать колдунов? Заманивать бродяг в пещеры?

– Облегчать людям их путь. – Брат Хуго беспечно пожал плечами. – О твой оберег можно уколоться, а? – Он пододвинул ладанку к Чеславу. – Это опасно. Возьми.

Чеслав ошарашенно посмотрел на него. Взглянул и на подарок – недоверчиво, будто только и ждал, что тот обернётся ядовитым пауком.

– Возьми-возьми, – повторил брат Хуго и перехватил плошку под основание. Отпил от неё, как из чаши. И хотя похлёбка была совершенно обычной, с наслаждением причмокнул: – М-м!..

Чеслав протянул руку и сжал шнурок.

– Спасибо, – проговорил он удивлённо. – За всё.

Игла легла в ладанку как влитая.

* * *

Чеслав знал, что брат Хуго неизбежно спросит об этом, – и всё равно оказался не готов.

Это случилось одним вечером у костра. В дороге было много вечеров, похожих на этот, – Чеслав, конечно, не распрощался с братом Хуго у Вишнёвого Умёта. Он отправился с ним дальше на юг и сам удивлялся, с какой лёгкостью теперь в его мыслях возникало это «конечно». Но Чеславу было некуда податься, а брат Хуго оказался удивительным человеком – весёлым, жизнерадостным монахом, который ничего не требовал за свою доброту и отдал бы последнюю рубаху нищему, если бы носил рубахи.

В подобные вечера он рассказывал Чеславу о своём ордене и законах Дланей, а порой и о том, каким он слыл повесой, когда ему, как и Чеславу, было девятнадцать лет и на его шее ещё не висел знак из чёрного железа. Или об иофатских королях или троллях, ждущих странников под мостом, – Чеслав путешествовал с братом Хуго уже несколько недель, родное Борожское господарство сменилось Мазарьским, и Чеслава уже перестали удивлять иофатские словечки или стихиры, прочитанные перед трапезой или сном. Брат Хуго знал несколько языков, в глубокой старости хотел греть кости где-то на морском савайарском берегу, а сейчас колесил в повозке по чужой стране и читал проповеди – и видел в этом своё очарование. Больше он не расспрашивал Чеслава о его увечьях и не любопытствовал, почему тот не имел ни семьи, ни дома и хотел убраться как можно дальше от Борожского господарства. Без лишних слов брат Хуго предложил Чеславу своё общество и охотно рассказывал ему о странах, в которых был, и книгах, которые читал, – то есть обо всём, о чём хотел послушать Чеслав.

Но сегодня брат Хуго заговорил о другом.

– Скажи. – Он задумчиво чистил полы своей сутаны и делал вид, что это его страшно увлекало. – А почему бы тебе не вступить в орден?

Чеслав замер, как и был – сидя на расстеленном плаще.

– Ну, я не настаиваю. – Брат Хуго глянул смущённо из-под светлых бровей. – Но ты же парень любознательный. И… ну…

Не нужно было объяснять, но брат Хуго продолжил – рассказал, что Чеслав бы мог получить. Для бездомного калеки вступление в орден и вправду оказалось бы лучшим из решений – если бы он поселился при монастыре, то занялся бы посильной работой и не голодал.

Только он был чародеем.

Чеслав опёрся о колено здоровой ноги, рассеянно поскрёб отросшую щетину на горле. Иногда ему казалось, что брат Хуго догадывался – недаром он ни разу не предложил ему дотронуться до чёрного железа; просто привязался к хромому однорукому парнишке, жадно расспрашивающем о мире за пределами родной страны. А получалось, что нет.

Зря. Мало ли кем окажется незнакомец, встреченный в северном господарстве?

– Я язычник, – напомнил Чеслав.

– Тьфу-у. – Брат Хуго махнул ладонью. – Ты добрый и честный человек, а такие близки Дланям, даже если этого не понимают.

Я велел теням вырвать сердце у ведьмы, подумал Чеслав, но вслух сказал:

– Моя мать знала заговоры и научила меня им. – Подождал: не дрогнет ли добродушное лицо собеседника? Не дрогнуло, и Чеслав продолжил: – Меня выдаст ваш чистый огонь.

– Никто не проверяет нас чистым огнём. – Брат Хуго улыбнулся. – Так что не бойся. Чёрное железо – другое дело… Но ты можешь ходить в послушниках. Столько, сколько пожелаешь, пока не решишься.

Да, удостоверился Чеслав. Он к нему привязался. Снова хотел сделать для него что-то хорошее – и жалел, наверное, такого беспомощного и неприкаянного.

– Я… – Он понял, насколько глупо выглядели бы его оправдания. Не скажет же: а ведь даже послушники могут коснуться чёрного железа, пока переносят подсвечники или фигуры. – Я должен подумать.

– Конечно-конечно, – закивал брат Хуго. – Я не тороплю. Совсем.

Чеслав опустился на расстеленный плащ. Он смотрел, как от костра отлетали искры: кружились, мерцали, взметались в тёмно-синее небо.

Тайные Люди, неужели он сейчас на самом деле жалел, что он – колдун?

Ему нужно спрятаться, размышлял он. То, что Драга Ложа не выследила его за несколько недель, – удача, и ему надо сбежать из страны и зарыться в такую нору, где его никто не найдёт. Если бы он знал, как обманывать чёрное железо, всё бы получилось – но Чеслав не знал.

Он повернулся на бок. Языки огня танцевали в воздухе.

Брат Хуго хороший человек – но есть и меченые братья, которые жгут чародеев без разбору. Неужели Чеслав полезет к ним добровольно?

Одну мысль тут же сбила другая: как много брат Хуго узнал в ордене! Он ведь рассказывал ему про другие страны – и туманный Иофат, и солнечный Савайар, и даже загадочный Хал-Азар, в пустынях которого меченые рыцари-башильеры бились за Кел-Гразиф. Если бы Чеслав только нашёл способ обмануть чёрное железо – но разве такой есть?..

Брат Хуго вежливо откашлялся.

Чеслав перевернулся на спину. Посмотрел на него с немым вопросом.

– Я не настаиваю, – вновь повторил брат Хуго и почесал затылок. – Но вдруг мои слова… э-э… как это у вас? Настроят на нужный лад.

Он сидел, поджав под себя короткие ноги, и на его бёдрах лежала книжица.

Чеслав приподнялся на локте.

– Что случилось?

Брат Хуго погладил обложку и объяснил, что юноши из стран, считающихся в Иофате недостаточно манитскими – а таковыми были и Вольные господарства, – по традиции, брали себе новые имена и отрекались от прежних, языческих, когда вступали в орден.

Брови Чеслава поползли вверх.

– Я никуда не вступаю.

– Не вступаешь, – легко согласился брат Хуго. – Пока. Но это так… для размышления… вдруг понравится…

Чеслав со смешком лёг на плащ, а брат Хуго стал зачитывать имена:

– Абовальд, Дратовех, Гунтехрамн…

Чеслав фыркнул.

– Точно нет.

– Алломунд, Хаглиберт, Суннезел…

– Брат Хуго. – Чеслав опять устроился на боку, глядя на костёр. – Такими именами ты меня не вдохновишь. Я их даже не выговорю. – (Особенно сейчас, пока речь ещё не восстановилась – да и как знать, восстановится ли до конца?) – Я господарец из глуши. Что с меня взять?

– Подожди. – Брат Хуго послюнявил палец и деловито перевернул страницу. – Дальше будет лучше. Хильперик, Беромод…

Умиротворённо трещал костёр. Брат Хуго суетливо зачитывал имена, иногда вставляя свои фразы вроде: «Знал одного Ансеберта, славный был малый», и Чеслав начал проваливаться в сон.

Так он и лежал в полудрёме – ещё не зная, сколько ему придётся пережить и как обманет чёрное железо (да и обманет ли?). И сколько хитростей он придумает, пока в раскалённых песках Хал-Азара не узнает о чародеях-дахмарзу. Тогда-то он и отрежет от своей души – и без того перелатанной Нимхе – ещё один лоскут. Крохотный, но на этот раз – с колдовским умением. И он заключит его в иглу, уже пригодную для таких тонких чар, и будет освобождать его лишь для того, чтобы сплести колдовство, и затем пленять заново, как джинна – в лампу. Только до этого ему ещё долгие годы. И жар, и боль, и пыль на страницах библиотечных книг, и паруса, надувающиеся на ветру, воск и ладан, башильерские клятвы.

А пока он, разморённый, находился на границе сна и яви, надеялся на лучшее и слушал брата Хуго:

– …Бартоломью, Ганс, Лазар…

– Да, – перебил он сонно, зарываясь носом в сгиб локтя. – Пожалуй, Лазар подойдёт.