Глава 27

Лихо

Поспать нормально не вышло. Сначала вырубило, но вскоре нечто добралось до моего сознания, начав дергать, как больной зуб. Отказываясь полностью просыпаться, я только через время понял, что же это. Голос Софии. Софии, которая где-то там, пусть совсем недалеко, но и не у меня под боком, как это было сегодня утром. И было то всего какой-то час, после того, как я вернулся, принял душ и заполз в постель. Но гляди же ты какая причуда – было всего час, а теперь без этого и спать не спится. Хотя устал же, как псина сутулая.

Расслышать, о чем говорят девушки, я не мог, да и не сильно-то пытался, сдался мне бабский трёп. Но пока что-то бубнела Настька – меня нормально так втягивало в сон, как в теплую трясину, а вот только ей отвечала София – и тут же мне будто в бок тыкали шилом тревоги. Зверь внутри вскидывался и безмолвно упрекал, натурально страдая от смехотворного расстояния между ним и его… моей парой. Но хреновей всего было то, что смехотворным-то оно было в физическом плане. Каким бы деревом бесчувственным я ни был, однако понимал – между нами целая, на хрен, снежная тундра, и я понятия не имею на какой хромой козе, сивом мерине или, мать его, золотом драконе ее преодолеть.

Смирившись, что выспаться не судьба, открыл глаза через несколько часов и сел, тут же нарвавшись на совсем не сонный, а очень даже понимающий взгляд Демы, который тоже типа спал на диване напротив. Снова подумал, каким же я был мудилой, когда подстебывал его годами, не соображая дурной своей башкой, каково это – иметь пару. Особенно пару, которая «совсем не о таком мечтала». А о каком? Выскочить замуж за очередного оленя благородного, жить респектабельно-основательно, не иметь забот серьезнее, чем выбор чего бы на ужин сварганить из белужьей икры и яиц единорога или в каком тряпье и цацках от кутюр в люди выйти?

– Чего? – спросил друга, почуяв, что есть ему что сказать.

– Думал о твоём недобитом беглеце, – ответил он, тоже садясь.

– Я его точно добил. Он не дышал. И сердце не билось.

– Но встал и ушел, – спокойно ткнул меня в неоспоримый факт Дема. – Вот я и подумал, что если ты убил человека, а то, что в нем было сверх этого – нет.

– Сверх? Пояснишь мне тупому? Ты же сказал, что он, сто пудов, не из наших.

– Так и есть. Уверен, – подтвердил урождённый и почесал висок, выдавая и собственную озадаченность. – Но… Короче, я вам не рассказывал, потому что и сам мало что помнил… Ты же знаешь о моих родителях. – Я кивнул. Его предков убили. Застрелили, когда он совсем ещё мелким был. Кто и за что, Дема не знал до сих пор. – Лежал, лежал, думал и вспомнил, что слышал раньше о пожирателях.

– Это ещё чё за похабень такая?

– Неправильные обернувшиеся. Те, кто не должен был, крови в нем нашей нет.

– А как же тогда…?

Что-то меня пока его объяснения только больше запутывают.

– Смутно помню, говорю же. Но о оборотнях не зря страшилки ходят, Лихо. Были, а может и сейчас есть, где-то те из нас, кто на людей предпочитает охотиться. Не спрашивай почему – мне такое не понятно. В старину такое вообще за положняк было. Но если при нападении очень тяжелом, по факту смертельном, раненая жертва не только выживает, но и в ее раны попадает кровь оборотня, то тогда и может выйти пожиратель.

– Охренеть! Вот это инфа сюрприз, – всерьез подофигел я.

– Я действительно только сейчас это вспомнил и то, не факт, что все верно запомнил, – смущенно поморщился Демьян. – Времени же сколько прошло, да и не в себе я долго был после… Может, и вовсе сказка-страшилка это была. Но суть в том, что если нормально обращённые, как вы, просто не можете в полнолуние противостоять перевороту, то пожиратели реально крови и плоти жаждут людской.

– Слушай, но с этим Русланчиком не тот вариант же. Я людей не жру, никогда даже не тянуло и кровью с ним точно не делился, ни царапинки на мне не было, клянусь.

– А сыворотка? – подал сонный голос Кибер. – Ты забыл? Они же ее в своей говно-лаборатории из крови оборотней делают. Что если в этом процессе с пожирателями как раз прикол в том, что смертельно раненные выживали, точнее помирали, но возрождались как раз из-за крови оборотней, что на них попала. Обратная, в смысле, взаимосвязь.

– И чё думаете? Я порешал Русланчика, а сыворотка его реанимировала и сейчас где-то шарится будущий людоед?

Вот это перспектива, хуже сложно вообразить. Особенно за считанные сутки перед полнолунием.

– Не факт, – чуть качнул головой всегда скупой на лишние движения Дема. – Но это хоть какое-то объяснение того, как покойник мог встать и свалить. И того, что я в его крови почуял нечто непонятное.

– И не факт, что он все равно не издох где-нибудь, как только действие сыворотки закончилось. Она же все же продукт из крови оборотней, а не сама она. – Кибер тоже сел, натирая ладонями помятые со сна щеки. – Судя по тому, что я вытащил из их железа, ее действие длится всего часов восемь, а чаще раза в сутки ширяться нельзя – крышняк косит. В любом случае, вероятность того, что этот живой мертвяк нас преследовать станет, крайне мала.

– Но полностью не исключена, – проворчал я и почесал заурчавший живот. – Так, жрать охото. Надо тормознуть у какой-нибудь забегаловки приличной. Девчонкам ничего не говорим, но сами не расслабляемся, понятно? Кибер, глянь там где по пути ближайшая едальня достойная.

Встал, сдвинул форточку между салоном и кабиной и хотел сказать Насте, что пора делать остановку. Но она обернулась и прижала палец к губам. Зыркнул в сторону и увидел, что моя докторша спит, свернувшись на сиденье калачиком на боку. Коленки к груди поджала, руками обхватила, лоб нахмурен, губы приоткрыты, словно вот-вот глаза свои серые распахнет и выскажет мне, какой же я навязчивый и разочаровывающим дебил.

До пристойной забегаловки, она же придорожная неплохая гостиница, пришлось ехать ещё целых два часа, так что решили там и заночевать. Торопиться-то нам особо некуда, фигачить по трассе ночью необходимости нет.

София так и не проснулась. Так что я всех спровадил в кафе и устраиваться на ночь в гостиницу, велев только притарабанить нам пожрать, а сам очень осторожно перенес свою пару в салон на двуспалку в отдельном отсеке сзади.

Уложил, собираясь уйти спать на койки вдоль стен, ибо на кой мне нервы с яйцами себе на локоть наматывать, устроившись рядом, когда ничего не светит. Замер, нависая над Софией и ограничиваясь тем, что от души хапнул ее аромата, таки проведя носом у самой кожи на шее, щеке, виске, как вдруг София резко повернула голову. Ее приоткрытые губы оказались в считанных сантиметрах от моих, искушая, испытывая на прочность и выдержку, которых у меня ни хрена и нет, как тут же выяснилось. Бездумно я подался ближе, убивая расстояние, всех тормозов и хватило только на то, чтобы коснуться ее губ слегка, практически только создавая иллюзию контакта, а не наброситься, наваливаясь, распластывая под собой, вталкивая язык в жар ее рта и сразу ужираясь вкусом в дымину, а не смакуя его оттенки.

Да, где-то там, сразу, с первого же касания в хреналионе кэмэ от моментально отключившегося разума, заверещало тревожное оповещение, вопя «Ты чё творишь, мудачина, сейчас же она проснется, и ты окажешься в ещё более глубокой жопе!» Но я уже, сука, был полностью вне зоны доступа для всего осмысленного и любых тревожных сигналов.

В башке все вымело грёбаным верховым пожаром, который гнал ураганный ветер, в пах тоже хернуло молнией жаркой тяжёлой нужды, оба потока рванули навстречу, столкнулись и взорвались в районе сердца, чуть не разворотив клетку из ребер, что его удерживали. А когда ресницы Софии дрогнули, и она ответила на поцелуй, не открывая глаз, то чертова клетка все же разлетелась, испарилась, лишая бешено бьющуюся мышцу в груди всякой защиты.

Сверху был я, да, но померещилось, что именно София ухнула в меня, ввалилась в мою теперь беззащитную перед ней суть, опутывая, оплетая собой мое открытое сердце, пока я глотал-жрал-давился солёным медом нашего мигом ставшего диким поцелуя.

В пылающем сквозняке черепушки мелькнула гадкая мыслишка, что может она сейчас и не со мной, не меня представляет, потому и упрямо глаз не открывает, но стало по хрену. Я хочу ее, хочу до невменоза, хочу на любых условиях, сейчас, насрать на последствия и обстоятельства. Я! Хочу! Один поцелуй и я на грани, без мозгов, без тормозов, не зверь, не человек – чистый сгусток общей их лютой похоти.

Плевать мне было, что София сначала почти не отвечала мне, а лишь покорно позволяла целовать, раздевать, вертеть, шарить лапами, лепить, гнуть, добираясь пальцами, ртом, языком повсюду. Я чуял запах ее возбуждения и этого ответа мне хватало с лихвой.

Голые округлые плечи, хрупкие ключицы, тонкая кожа на изящной шее, полные груди с сосками цвета молочного шоколада, вздрагивающий живот, лобок, бедра гладкие, лодыжки стройные – на этот раз я добрался и вдоволь прошёлся ртом, оставляя метки, и руками по всему, что в первый раз едва ли смог и на вкус попробовать. И как же меня перло от того, какая моя пара везде мягенькая, есть за что схватиться, за что прикусить, не рискуя костями голыми, по нынешней моде торчащими, порезаться или нарваться на мускулатуру как у мужика жёстко прокачанную. Сука, куда рожей ни ткнись, где ни тронь – все как надо, отчего кайф по каждому нерву течет и внутри копится-копится.

И в этот раз София уже не остановила меня, когда я сунулся наглой рожей между ее разведенных ног и хапнул хмельного вкуса и там. Вот тут моя сонная «делай-что-хочешь» красавица застонала, выгнулась, рванувшись, но я вцепился в ее бедра, не позволяя отстраниться. Тёрся, уделывая в шелковой влаге, пахнущей моим кайфом, подбородок и щеки, целовал глубоко, ловя языком и губами трепет самой нежнейшей плоти, дразнил пальцами, коварно обещая проникновение и тут же лишая его, чтобы досыта упиться стонами, всхлипами, тем, как София гнулась, взбрыкивала, умоляя о большем.

И получил то, чего добивался – взбунтовалась моя пара.

– Макс! Ты смерти моей хочешь? – вскинула София голову, вперив в меня совершенно пьяный взгляд. – Дай мне кончить, изверг!

– Всегда, когда захочешь, детка, – оскалился довольно, глядя в ее лицо с очень интересного ракурса, хоть самого уже колбасило адски. – Всего лишь сказать было нужно.

– Ну ты и гад! – София оттолкнулась пятками, отодвигаясь и перекинула ногу, переворачиваясь на живот. Это что, новая попытка отстраниться от меня, не видеть во время секса? Да хрен ты угадала, детка!

Резко развернул свою пару обратно, схватил за руки, одновременно садясь на задницу и потянул на себя, вынуждая сесть верхом. Лицом к лицу, упрямая моя, ты будешь смотреть на меня и запоминать, привыкать, что отныне трахать тебя буду только я, без вариантов.

Закинул руки Софии себе на шею, рыкнув «держись!», стиснул ягодицу, поддал бедрами, направляя себя одновременно. Вставил… и перестал, сука, дышать. Первый раз, когда ночью засадил Софие, тоже как по крыше будто кто дубиной саданул, но сейчас… Грёбаный нокаут всего, когда в сознании остался только мой член и ощущения, идущие от него – единственное, что ещё осталось существовать в окружающем мире.

Только мгновенья-годы спустя все вернулось, как только София нетерпеливо двинула бедрами, обрушивая на мою бедную башку ещё миллион ощущений. Дыхание, переливающееся из губ в губы, аромат общей испарины, трение ее сосков по моей груди, ногти, впивающиеся в кожу моего затылка, требуя новых движений, пошло-влажные шлепки, упругую мягкость плоти, которую я сжимаю безжалостно, насаживая Софию на себя, ускоряя темп, скольжение жаркой тесноты по моему стволу и головке, сладко-острое, до зубовного скрежета, до рвущихся наружу стонов и наконец такое долгожданное и неожиданное, слишком скорое – дрожь, напряжение, стискивающие ещё жёстче сладкие судороги накрывшего ее оргазма.

Но над всем этим, глубже этого всего, вокруг этого всего – ошеломляющее, убийственное нечто, что сцепляет, цементирует просто безумно кайфовые ощущения от процесса в другое… В чувство.

В чувство!

И вот тут меня та-а-ак размотало!

– Душ до секса был бы очень кстати.

– А? – вынырнул я из нирваны на голос распластанной по мне Софии.

– Говорю, что мне было немного неловко. Стоило помыться сначала.

– Как по мне, так все охрененно было. Но если хочешь в душ до секса, то я это запросто организую.

Сел, удерживая Софию и встал с кровати, не выпуская ее из захвата, понес в душ. Поставил на ноги, настроил воду, шагнул сам под лейку и потянул девушку к себе.

– Все как заказывала – душ до секса, – оскалился в улыбке, вполне себе ожидая, что могу быть сейчас послан на хрен за такую борзоту.

И в этот же раз так-то все было, что называется «по сомнительному согласию», а я на новый заход губы раскатал. Но София меня не послала, вместо этого обвила руками шею и сама потянулась к губам. Так что, из душевой мы не вышли, а вывалились, когда теплая вода закончилась ровно минуту спустя после того, как кончили мы.

Мы ели за столом, потом я усадил на него Софию, опять не получив возражений, и понеслось заново. А жизнь-то налаживается. Вот только… откуда в моей башке этот закадровый мерзкий свербеж, как писк навязчивого комара в тишине, не дающий уснуть, ощущение, что ни хрена-то не меняется. Как будто София, позволяя мне все… прячется что ли? Впускает меня в свое тело, но с каждым разом ближе не становится, а даже наоборот. Взгляд все более пустеет, смотрит не на меня, а сквозь, или даже вообще в себя, а ко мне тянется потому, что ее пугает то, что она видит.

– Может, поговоришь со мной? – сипло предложил, отдышавшись, и сам охренел, что такое вывалилось из моего рта.

Со мной женщина, готовая просто трахаться, не вынося мозг болтовней и не требуя изображать чуткого любовника, которому не похер на все, кроме секса здесь и сейчас. Сука, мечта, а мне чем дальше, тем тоскливей на душе. Будто сам себе подгаживаю.

– О чем? – тихо спросила София.

Я не успел осознать какой дикой безнадегой повеяло от ее вопроса, раздался требовательный стук в дверь автодома. Кому-то из наших что-то понадобилось среди ночи в барахле?

Сунул одно полотенце Софие, второе обернул вокруг бедер и пошел открывать. Снаружи обнаружился незнакомый чувак в зелёных курьерских кепке и куртке и большой корзиной с цветами в руках.

– Чё надо? – спросил его.

– Срочная доставка цветов для Софии Ковалевой. – оттарабанил он, глянув в свой телефон. – Указано – вручить лично в ру…

Договорить он не успел. В прыжке я сбил курьера с ног, выхватил у него корзину и зашвырнул как можно дальше. Конструкция из прутьев лопнула, цветы разлетелись и наружу вывалился кусок зеленовато-серой фигни, которую я в первый момент и принял за то, что ожидал – за взрывчатку. Но уже в следующую секунду понял, что ошибся. Это была долбаная губка, в которую в магазинах втыкают цветы. Я расхреначил обычный букет, в появлении которого здесь и сейчас не было ни хрена обычного.

Подошёл к останкам букета и поднял с асфальта картонный прямоугольник открытки и прочитал:

«Жучок под кожей. Хочу поговорить. Девять часов утра, кафе напротив. Р.»