Глава 33

Проснулась я внезапно, как от толчка в плечо, и тут же поняла – все ушли. Я прекрасно понимала, что так и будет, ведь все вместе планировали и обсуждали. Но вдруг открыть глаза и осознать – уже ничего не остановить, не повернуть вспять, было очень страшно. Гораздо страшнее, чем я ожидала и к чему себя готовила.

Стиснула руку в кулак, ловя фантомное ощущение прикосновения Макса, который согревал и едва заметно поглаживал мои пальцы, пока не уснула, и лёгкие сжало, смяло жестоко, так, словно из груди начал рваться тоскливый вой. Лихо, бесячий, наглый, беспардонный, похотливый, психованный… и такой неожиданно необходимый.

Я ведь всегда сама, я привыкла самостоятельно справляться, я сама решаю свои проблемы, я все могу, а чего не могу, без того всегда обойдусь, не ребенок же… Я вдруг чувствую, что без тебя, Лихо, не обойдусь. Как так вышло, что без того, кто едва-то и в жизни моей появился, такая огромная зона болезненной пустоты в душе образовалась? Материальная, хоть бритвенно острые края щупай, а я ведь и в душу-то раньше не верила, по жизни атеистка.

Это от того, что Лихо… он какой-то огромный что ли? В смысле, только вломившись в мое существование, он его стал разламывать, менять, заполнять собой, причем настолько, что мне все прежнее стало чудиться плоским каким-то.

За дверями спальни раздалось цоканье когтей по ламинату и тяжёлый вздох. Все же я осталась не совсем одна, было тут ещё одно живое существо, что грустило и нуждалось в моей заботе. О котором я клятвенно пообещала заботиться Насте, хотя и так бы, без клятв не бросила бы.

Перевернулась с бока на спину и тихо ойкнула от прострелившей под лопаткой боли. Скривилась, вспомнив саму процедуру извлечения, ставшую апофеозом вчерашнего страшно суетного дня. Столько документов подписать пришлось – ужас. Если бы не волшебная, все решающая субстанция, зовущаяся «взятки», которой щедро фонтанировал Макс, за столь короткий срок все решить и переоформить ни за что бы не удалось. А теперь я, блин, богатая дама, владелица бизнеса, домов и машин. Ещё только газет и пароходов не хватает. Могу парой кликов в телефоне решить все свои проблемы, снять ярмо долгов, о чем мечтала так давно, буквально каждый раз засыпая, вместо того, чтобы фантазировать о жарком сексе или хотя бы просто ком-то живом и говорящем рядом. Вот только насмешка судьбы в том, что я согласна ещё сто лет так же пахать, вывозя на себе свои долги, только бы каждым вечером, замотанной и усталой, с гудящей головой, ноющей спиной и ногами, вытянуться рядом с большим и теплым, сразу пристающим и лезущим наглыми конечностями. Рядом с моим Лихом.

В глазах защипало, в груди заныло, но я запретила себе ныть и разваливаться. Встала, оделась и открыла дверь спальни. Батон вскинул голову и с надеждой уставился на меня.

– Они обязательно вернутся, Батош, – заверила его я, вот только животные эмоционально чуткие, их сложно обмануть, так что, собачий сын снова тяжело вздохнул.

Я не знала, когда точно все уехали, так что первым делом повела щенка гулять и делать свои дела. Руслан говорил, что им потребуется около четырех часов пути в одну сторону, а на сам захват и разгром давал не больше часа. Потом ещё четыре часа назад. Сотовые они все нарочно оставили в арендованном доме.

Во-первых, в окрестностях лаборатории нет связи и интернета, стоит глушилка, уж очень владельцы этой живодерни опасались утечек.

А во-вторых, мало ли как пойдет, сейчас чуть что пробивают передвижения по локации телефонов, так что, в случае разбирательств, пусть и крайне маловероятных, мы все выходные тусили в съемном коттедже с собственным выходом к реке, жарили шашлыки, рыбачили и парились в бане. Благо, что Киберу удалось найти этот дом на отшибе, до ближайших соседей метров двести и забор глухой высоченный. Так что, мне только и нужно для прикрытия врубить музыку днём погромче, да пожечь дров в мангале и банной печи, чтобы дым было видно. Лихо даже мясом и пивом закупался, утверждая, что нифига мне и не придется видимость создавать, делов-то, смотаться и разгромить, а потом вернутся и обмыть это все. Лихо-Лихо… все-то у тебя просто…

– Вернитесь, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Я сначала это повторяла у себя в голове, потом шепотом, отчего Батоша стал то и дело заглядывать мне в глаза и потихоньку поскуливать. Мы с ним гуляли, носились по двору, бегали к реке, после я его долго купала, отмывала пол и стены в ванной, прихожей и коридоре, потому что песий ребенок нашел прекрасную лужу жидкой грязи и извалялся. Отмылась и сама, запрещая себе прикидывать, сколько же времени уже прошло. Но не работал чертов запрет, не работал. Я себя то и дело ловила, на том, что чуть ли не секунды отсчитываю. Смирилась с этим, когда стало темнеть, а никто так и не вернулся. Разожгла мангал, накидала кучу дров, принесла из дома плед и, затащив к себе Батона, устроилась с ним в обнимку на садовых качелях, глядя в огонь. Как же тяжело ждать, просто невыносимо, особенно когда ничего, абсолютно ничего не можешь сделать, ничем не можешь помочь. Бездействие просто убивает.

Пригревшись, я и не заметила, как уснула. Разбудил завозившийся Батон. Дрова прогорели, небо посерело, обещая скорый рассвет, на ресницах и на шерстинках пледа повисли капли росы. А в коттедже царила темнота и тишина.

Только раскрылась и отпустила щенка, сразу продрогла, застучала зубами, хотя это скорее уж нервное было. Они не вернулись. Прошли уже почти сутки. А они не вернулись.

В доме я закрылась от Батона в ванной, встала под горячий душ, но согреться и перестать трястись не выходило до тех пор, как я не отпустила себя и не проревелась в голос, с подвываниями, пока силы не кончились и не началась икота.

– Сегодня полнолуние, – сказала Батону, когда наконец выползла из ванной. – Так что, этой ночью ты должен быть хорошим и очень самостоятельным мальчиком.

Щенок укоризненно, кажется, посмотрел на меня, а потом глянул в сторону входной двери.

– Я тоже жду, Батош, и верю, что они вернутся. Но все же, нам нужно учиться и самостоятельными быть.

От горечи собственных слов опять бы разревелась, да, видно, уже нечем было.

День прошел так же, как и предыдущий. В имитации движения и жизни, тогда как реальным было только одно – ожидание.

А ближе к вечеру я заперла калитку, ворота, входные двери, а потом и себя в подвале. Замки в подвальную дверь врезал сам Макс, и я даже наклонилась их понюхать, прислушиваясь к себе и ощущениям, но ощутила только запах металла и машинного масла или смазки.

Мебели никакой в подвале не было, Лихо сказал, что могу ее разломать и пораниться, так что из удобств – толстый матрас, жёсткий, с натуральным конским волосом и кокосом. «Чтобы никаких пружин железных и сраной химии наполнителя». Это тоже Макс сказал.

– А ещё ты сказал, что будешь рядом в мой первый оборот! – неожиданно озлившись, выкрикнула я в гулкую пустоту огромного подвала. – Ты обещал!

Стыдно, София, стыдно упрекать того, кого, может, уже… Стыдно, да, но мне так страшно. Я не знаю, что будет, как будет, насколько больно, когда начнется, чем закончится.

Я сидела, лежала, ходила, опять сидела, потом улеглась, свернувшись клубком… и очнулась от того, что потеряла опору, очутившись в воздухе, одновременно ухнув в аромат, которого так ждала.

– Макс! – хрипнула сухим со сна горлом.

Обняла, вцепилась, прижалась раньше, чем даже веки разлепила, принялась тыкаться слепо лицом, целуя куда попало. Но внезапно поняла, что ответа нет. Отстранилась, моргая и уставилась в мрачное, заросшее темной щетиной лицо мужчины.

– Ты не обратилась, – произнес он.

Я недоуменно глянула на зарешеченное подвальное окошко, за которым явно был уже день, потом на себя. Вся одежда, которую так и не сняла, цела. Шевельнула лопаткой, боль там никуда не ушла, а ведь Макс говорил, что после переворота…

– Да, не обратилась, – признала я и тут же спохватилась. – Как вы, лучше скажи. Все целы?

– Ага, – буркнул Лихо, поставил меня на ноги, развернулся и пошел прочь из подвала.