Глава 18 · Вместо эпилога
Мне ль не знать, что всё случилось не с тобой и не со мною.Больно ранит твоя милость, как стрела над тетивою.Ты платишь – за песню луною, как иные – монетой.Я отдал бы всё, чтобы быть с тобою,Но, может, тебя и на свете нету…
Если бы Степашка тогда не напомнила Соне о заклятье домашнего шкафа, Ларина сама впопыхах не сообразила бы, и утром понедельника ей пришлось бы тащиться в контору в неподходящем, по её мнению, виде. Однако теперь джинсы и водолазка были на месте, волосы стянуты в хвост Диминой резинкой, а сам Дима отправлен вперёд.
– Иди, я покурю пока, – велела она, моментально получив поцелуй в губы.
Дима покорно скрылся в будке, а Ларина наконец перевела дух и задумчиво затянулась. Надо же было так вляпаться…
Соня переживала зря: в общем и целом изменения в их отношениях никак не сказались на работе конторы. Ларина носилась по вызовам, теперь за двоих – Арина прочно засела за отчёты, почему-то тратя на них рабочее время, а Дим-Самыч, рассеянный и благостный, всячески ей потакал. Иногда, впрочем, удавалось услать куда-нибудь и Морозову-внучку. Тогда Дима ухитрялся дать Стеше какое-то поручение, и им с Соней удавалось несколько минут побыть наедине, чувствуя себя школьниками, прячущимися от родителей и учителей.
– Стешка сейчас придёт, запалит…
Соня сидела на столе начальника, Дима нависал над ней. Администратор только вышла, а желание целоваться было настолько сильным, что досчитать хотя бы до пяти просто не было сил.
– Она у программистов…
– Тут идти пару шагов…
– Думаешь, она не в курсе?
– Да она, небось, ещё пару месяцев назад себе напридумывала… Тихо, идёт!
Дима послушно отскочил, Софья так же стремительно соскользнула со стола и зашипела:
– Волосы поправь.
Начальник стянул с волос резинку и, отойдя к окну, начал снова завязывать хвост. Буквально через пару секунд в контору и правда влетела Степанида.
– Дмитрий Александрович, в следующем месяце придут оборудование менять. И диагностировать.
– Пу-пу-пу… Ну пусть приходят, – разрешил Дим-Самыч. – Чего они вдруг? Разве пора?..
– Ну вообще-то да. – Стеша пожала плечами. – О, Ариш, ты где ходишь? Дописала? Давай сюда…
Когда Соня пришла вечером домой, её встретил мрачный домовой.
– Ты дома не ночевала, – угрюмо констатировал он.
– Любовника завела.
Мотя хмыкнул.
– Ага, конечно… – И осёкся, натолкнувшись на Сонин взгляд.
– А… Ты серьёзно?.. Ну… Ладно тогда… В смысле… Имеешь право.
Софья усмехнулась.
– Разрешаешь?
– Да кто я тебе есть, чтоб разрешать и запрещать…
Домовой удивлял Ларину. Реагировал странно: весь не то ощетинился, не то огорчился и как будто побледнел.
– Ты мой самый лучший друг, – заявила она, крепко обнимая его за шею, чувствуя укол нежности в сердце и не замечая, как домовой слегка напрягся.
Предстоящая разлука настолько занимала все мысли Софьи, что даже личные их разговоры с Димой сворачивали к Моте.
– К тебе или ко мне?
– Ко мне нельзя, у меня домовой. Не мой домовой, соседский… Ну, ты в курсе.
Дима понимающе покивал.
– Они уезжают, – пожаловалась Соня, прижимаясь к Диминому плечу – Арина и Стеша к тому времени уже уехали домой. – И Мотю моего увозят…
– Ну вы же будете видеться… – Разумеется, Дима был уже в курсе всей эпопеи и планов Сони на лето.
– Когда это ещё будет…
– Вспомни, как уезжала на учёбу. Будет почти так же.
Ларина печально засопела. Она не хотела, чтоб было как тогда.
– Не обижаешься, что к себе не зову?
– Не-а. Боишься, домовой меня не одобрит?
– Да нет… – Софья отстранилась, подбирая слова. – Просто… Знаешь… – Мысль пришла неожиданно, Соня даже решилась озвучить её, чтобы попробовать на вкус: – Мне кажется, что я ему нравлюсь.
Диме понадобилось время, чтобы понять, о чём она.
– Ты имеешь в виду… – медленно начал он и тут же замолчал.
– Я имею в виду, что Никита был в чём-то прав, – мрачно пояснила Соня.
– Никогда с таким не сталкивался, – сообщил Дима. – Но он же… понимает, что это… невозможно.
Софья помрачнела.
– Да уж, конечно, понимает, – ядовито подтвердила она. – И я понимаю. Все понимают. Он мне, знаешь… Байку рассказывал, про своего якобы друга, который в ведьму влюбился…
– Про себя?
– Естественно, – с досадой отмахнулась Соня. – Проверить пытался, с предрассудками я или нет.
– А ты что?
– А что я? Сказала, что у человека с духом вряд ли что получится…
– Ты теперь на себя злишься? – мягко спросил Дима. – За то, что сказала ему правду? Или за то, что ты не домовушка? Сонь, ты абсолютно права. Я тоже ненавижу, когда к нечисти относятся как к существам второго сорта, но… Принижать их достоинства – бесчеловечно, а отрицать разницу между ними и людьми – глупо…
Соня слушала, и каждое Димино слово тёплым растопленным маслом разливалось по её сердцу. Не выдержав, она подошла к нему и крепко-крепко обняла. В этих объятиях было больше близости, чем… Чем в чём угодно.
Отъезд захребетников немного задержался и был перенесён на пятницу. В четверг вечером ведьма и домовой попрощались, вначале сухо и легко, под конец – немного сопливо. Не выдержала Софья – расклеилась, как старый башмак.
– Я летом обязательно приеду, – обещала она, хлюпая носом. – На месяц! Как тебе сообщить, что я приезжаю?
– Да я почую… Что ж я, тебя не почую, что ли? Почую…
Проснувшись, Соня нашла у себя на подушке маленький букетик – очевидно, Мотя с утра пораньше общипал все окрестные клумбы: тут были и ноготки, и мальва, и бог весть что ещё.
Соня прорыдала над ним всё утро.
Начальник деликатно не трогал её весь день, прекрасно понимая, почему Софья ходит как в воду опущенная и даже никуда не рвётся ехать. Правда, к вечеру Ларина немного отошла и даже принялась донимать Диму на предмет того, съездил ли он на диагностику, как советовали врачи.
– Ну ты вспомнила, конечно…
– Дима.
– Это когда вообще было…
– Дима.
– Да Кайя мне вообще ничего не сделала, я прекрасно себя чувствую!
– Дмитрий Александрович.
– Хорошо, – сдался начальник. – Сегодня поеду. Довольна? Останешься без меня сегодня, – вредно добавил он.
Ларина фыркнула.
– Я могу с тобой съездить, – предложила она.
– Ну вот ещё не хватало! В конфетно-букетный период по больницам друг с другом не ездят!
– А как насчёт конфет и букетов?
– …Понял!
Конфеты и букет прибыли к Соне на дом вместе с усталым курьером и целым пакетом вкусностей из ближайшего магазина. Капельку горечи добавляло, конечно, то, что она не могла теперь разделить всё это богатство с Мотей. Хотя задним умом она понимала, что странно угощать безнадёжного поклонника гостинцами от любовника…
Слово «любовники» нравилось Соне безмерно. Изрядно скомпрометированное в последние годы, у подавляющего большинства людей оно ассоциировалось исключительно с супружеской изменой, хотя на самом деле обозначало людей, состоящих в романтических, любовных, то бишь, отношениях, но при этом не женатых и не проживающих на одной площади. Последнее – это уже сожители.
Современные обозначения «мой парень» и «моя девушка» лично Софья категорически не принимала: для неё они попахивали крепостным правом. Типа «я вчера продала на ярмарке своего парня и свою корову, а потом купила лошадь и сарафан»…
На выходные Соня планировала всё-таки привести Диму к себе. Во-первых, в течение недели им удалось побыть вдвоём всего пару раз, а во-вторых, кто-то должен был наконец доесть борщ…
Ничего не вышло.
Около четырёх часов дня, когда работать уже никому не хотелось, в дверь требовательно постучали.
– Войдите, – солнечно предложила Стеша.
Её предложению последовала сразу целая толпа: в контору нервно ввалились трое человек в штатском – двое мужчин и одна женщина – и почему-то двое разнополых врачей, одним из которых оказался Руслан.
От неожиданности инспекторы в едином порыве вскочили, словно прибыла какая-то правительственная делегация.
– Добрый день, – настороженно, но вежливо поздоровался Дим-Самыч, оглядывая заполнивших контору гостей. – Чем обязаны?
– Майор Лукьянов, – заявил один из мужчин-не-врачей. – Это капитан Каплин и капитан Рыжова. Гражданин Богатырёв?
– Так точно, – вылетело у Димы, а у Софьи внутри всё сжалось, предчувствуя беду.
– Дмитрий Александрович, – почему-то крайне официально и не глядя Диме в глаза завёл Русик, – пришли результаты вашей диагностики… Я был вынужден оповестить товарищей… – Он кивнул на мрачных полицейских.
– Русь, что случилось? – услышала Софья со стороны свой собственный голос.
Ашихмин, который, конечно, уже был в курсе Сониного романа с начальником – подруга не могла ему не похвастаться, – смущённо кашлянул и опустил глаза.
– Закройте дверь, гражданка, – строго велела Степаниде женщина-врач. Когда администратор подчинилась, майор, зыркая колючим взглядом по сторонам, достал из кармана бумагу и протянул Диме.
– В вашем организме обнаружены следы… сильнейшего магического воздействия, – выдавил Ашихмин, с усилием поднимая глаза – рядом с начальником стояла Соня.
– Следами это трудно назвать, – вступила женщина-врач. – Следы – это когда немного, единичное воздействие. А мы вообще не знали, когда ехали, в каком виде вас найдём.
– Полина, – с укоризной остановил её Руслан.
Женщина дёрнула плечами и замолчала.
– Оказанное воздействие носит противоправный характер, – заявил майор. – Его природа была быстро выявлена специалистами. – Он выразительно посмотрел на Ашихмина. Тот тяжело вздохнул.
– Если простым языком, – снова заговорил он, – Дима, тебя опоили приворотным зельем… Очень сильным… Правда… немного палёным, что ли…
Стеша ахнула и прижала пальцы к губам.
– Дмитрий Александрович, – сурово встрял майор Лукьянов, – вы состоите с кем-либо в интимных отношениях?
Дима казался совершенно оглушённым и не отвечал.
– Со мной, – ровным голосом ответила за него Софья. – Он состоит в интимных отношениях со мной. Только я его не опаивала.
– Разберёмся, – с энтузиазмом отозвался Лукьянов. – Это, – он кивнул на бумагу в руках Дим-Самыча, – ордер на обыск. Вы позволите? Как вас?..
– Ларина Софья Ивановна. – Соня протянула стоящему рядом майору свой рюкзак. – Пожалуйста.
Майор деловито обшарил рюкзак, вытряхнув почти всё содержимое наружу. Тем временем Полина выудила палочки, очевидно, с маркерами и образцами того, что обнаружили в организме Димы, и принялась сверять их с пробой, тут же снятой с Сони. Минуту спустя был готов вердикт:
– Не она.
– Может быть, это ошибка? – робко проговорила трясущаяся Стеша. – Из нас никто не мог бы…
– Разберёмся, – прервал её майор. – Сумочку на досмотр, гражданка.
Пока разбирались со Степашкой, Софья поймала взгляд Руслана – настороженный, полный тревоги. Конечно, он понимал, что Софья тут ни при чём. Естественно, ему было неудобно присутствовать при этом. Соня осознавала, что до неё что-то не доходит. Что-то важное. Но что?..
Ларина сделала глубокий вдох: в конторе было слишком тесно, слишком много народа… нечем дышать…
– Чисто, – отрапортовал Каплин.
– Вы следующая, гражданка. – Лукьянов повернулся к Арише. – Фамилия, имя?
Из горла Морозовой-внучки вырвалось странное бульканье.
– Арина Вячеславовна Морозова, – пришла ей на помощь Стеша.
– М-м-м… Из Савиных-Морозовых? – понимающе кивнул Лукьянов, а капитан Рыжова неожиданно сплюнула. Зыркнув на подчинённую, майор жестом указал на Аринину расписную торбу, расшитую всеми цветами радуги.
– Известная фамилия, – душевно протянул Лукьянов, пока Рыжова азартно потрошила сумку Арины. – Знатные зельеварки. Сами, Арина Вячеславовна, занимаетесь?
Ариша только пучила глаза и шла красными пятнами.
– Товарищ майор! – Из недр торбы показался крохотный сосуд, похожий на пробирку, с остатками густой болотно-зелёной жижи.
– О-па… Ваше, гражданка?
– Её, – безжалостно подтвердила доктор Полина. – Она варила, она и работала.
– Что происходит? – ожил вдруг Дим-Самыч. – Мои сотрудники никогда не стали бы заниматься подобным.
– Гражданка Морозова оформлена в штат? – осведомился капитан Каплин.
– Гражданка Морозова проходит в отделе производственную практику, – веско отбил мяч Дима. – Но это почти то же самое…
– Почти, – буркнул Лукьянов. – Гражданка Морозова, есть что сказать? Или будете хранить молчание?
– Ариша, не бойся, – вступил начальник. – Ты ведь не собиралась меня привораживать?
Арина затрясла головой.
– Дима, оно векторное, – сказал вдруг Руслан. – Не прямое.
– Извини, не понимаю…
Видно было, что Ашихмину этот разговор даётся нелегко.
– Прямое привораживает объект к тому, кто сварил зелье, – ответила за него Полина, – а векторное – к тому, на кого захочет зельевар. Их на продажу делают.
– Так… Так-так… Софья Ивановна, вы покупали у гражданки зелье? – для проформы уточнил майор.
Соня покачала головой.
– Я проверила, – встряла Рыжова. – Она о нём не знала даже. Это всё эта… гнилая семейка.
– Вера! – взорвался майор.
– Виновата, – равнодушно отозвалась Рыжова.
– Значит, сотрудничать не будем? – насел Лукьянов на Арину.
– Товарищ майор, – вскинулся Дима, – я бы попросил…
И тут Аришу прорвало.
– Я не хотела! Это не я… То есть я… Я просто… Я хотела, чтобы у них с Соней всё было хорошо… Стеш, ты же сама сказала…
– Что я сказала?! – перепугалась Степанида. – Я ничего не говорила!
– Говорила! – По щекам Арины в два ручья потекли слёзы. – Говорила, что он ей нравится! А она ему нет! Потому что ему Кайя нравится… Но она плохая! А Соня хорошая, очень! Я хотела, чтобы он любил Соню!
У Лариной в голове звенели все колокола мира. От звона мутило, и к горлу подкатывала тошнота.
– Дальше, дальше, – подначил захлебнувшуюся слезами Морозову майор Лукьянов.
– Я сварила… Как бабушка учила…
– Суки, – сквозь зубы процедила Рыжова. – Мерзкие суки…
– Тихо!
– Я Дмитрию Санычу давала… каждый день, с кофе, чтобы… чтобы… – Арина давилась слезами. Ларина никогда не видела, чтобы человек так обильно плакал.
Кофе, осенило Соню. Вот почему она без конца варила ему кофе!
Стеша стояла, вцепившись руками в своё личико, не обращая внимания на то, что ногти оставляют на нём следы.
– Так… В течение какого времени давали? – не отставал Лукьянов, пока два капитана ненавязчиво встали по обе стороны от Арины.
Это было очень важно, это знала даже Софья, не дружившая с зельеварением. Человек, принявший приворотный отвар один раз, и человек, которого поили, например, месяц кряду – две большие разницы.
– Ну… Ну… Не помню… Когда Кайя первый раз пришла-а…
Стеша ахнула и заломила руки. Майор с неудовольствием посмотрел на неё.
– Это сколько? – сварливо спросил он. – Я не понимаю!
– Это… Это… Почти три недели, – выдавила Стеша.
Капитан Каплин присвистнул и почесал затылок. У Рыжовой был такой вид, точно она готова дать Арине, всё ещё льющей слёзы, затрещину-другую.
– Подождите, – ожил Дим-Самыч, – но разве оно сработало? Арина – неопытная ведьма… Товарищ майор, это пустышка, я уверен! Соня мне и раньше нравилась. Она служит здесь три месяца… Вы понимаете?
– Я понимаю, – согласился майор, вытирая платком пот со лба. – Вы утверждаете, что питали чувства к гражданке… Лариной задолго до того, как гражданка Морозова начала поить вас приворотным зельем?
– Питал! – уверенно заявил Дима, бросая быстрый взгляд на всё это время стоящую в оцепенении Софью. – Питал, питаю… Боже, что за слова… Я её люблю, так ясно? И это не из-за зелья! Я давно её люблю.
Степанида зарыдала, громко и горько. Доктор Полина вздохнула и принялась капать в стакан какое-то средство, очевидно, успокоительное. Руслан опустил голову так низко, что лица не стало видно вовсе.
Полицейские переглянулись.
– Гражданин доктор, – вздохнул Лукьянов, обращаясь к Ашихмину, – у меня слов не хватит… Только покороче… Вон, у женщины истерика уже…
Руслан посмотрел почему-то на Соню, которая каменной статуей торчала у своего стола, глядя на Диму. Истерика была не у Лариной, но Русику было важнее её состояние.
– Дело в том, что подобное зелье, в первую очередь приворотное, воздействует на нервную систему. Сейчас уже трудно определить, какие чувства ты испытывал изначально, какие – под воздействием зелья… Тем более сварено оно было… э…
– Коряво, – подсказала Полина. – Пропорции нарушены… Как ты жив остался – непонятно.
– Это как раз объяснимо, – не согласился с коллегой Ашихмин. – Дмитрию повезло, что он испытывал чувства к Софье ещё до этого. Зелье как бы не понимало, что ему делать, но удачно мимикрировало под эти реальные чувства и начало работать на них. Только в искажённом варианте. В противном случае оно било бы по нервной системе куда ни попадя…
– Как это – в искажённом? – подала голос Степашка. Её уже напоили успокоительным и усадили на стул.
– Ну приворот же не вызывает настоящие чувства, – пояснила как само собой разумеющееся Полина. – Это как… как… О, как грудь силиконовую сделать! – Она ткнула Стешу в её совершенно натуральную грудь третьего размера. – Имплант стоит, размер увеличился. Но это же не собственная выросла! А девчонка его ещё и дефективным зельем накачала. Это как… ну, лопнул имплант… А в нём вообще не силикон, а… бензин. Поняла?
Побелевшая Стеша кивнула. Все затихли, представляя лопнувший грудной имплант.
– Это лечится? – ожил бледный как смерть Дима.
Руслан тяжело вздохнул.
– Это лечится. Более того – в обязательном порядке. Вот только… – Он виновато посмотрел на Софью, которая, казалось, была в коме.
– Ну? – поторопил его Дима.
– Ты понимаешь, что такие зелья организм воспринимает как нечто чуждое собственной энергетике? Как иммунитет борется с вирусом, так резерв пытается абсорбировать враждебную организму магию… Три недели – это очень долгий срок. У тебя в организме всё это время была война… Твои чувства… к Соне под воздействием зелья мутировали, приняли искусственный характер… За три недели – точно, несмотря ни на что. Я всё понимаю, – Руслан поднял руку – Дима порывался ему возразить, – но сейчас это уже не имеет значения. Слишком поздно. Мне жаль.
Дима беспомощно посмотрел на Софью.
– Это неправда, – прошептал он. – Этого не может быть…
– Противоправное воздействие подлежит обязательному лечению, – ожил Лукьянов.
– Да, я готов…
– Дима, ты меня услышал? – снова заговорил Руслан. – Твой резерв три недели абсорбировал эту дрянь. Мы… Нам придётся… извлечь все следы зелья… Все, до единого…
Стеша, уже было успокоившаяся, снова вскочила и пошатнулась.
– Что ты натворила? – прошептала она. – Что ты с ним сделала?..
– Я не знала!.. Я не хотела!.. Дмитрий Саныч… Я не хотела!..
У Арины началась истерика. Дима стоял к ней спиной, даже не реагируя на своё имя, которое выкрикивала стажёрка, – он смотрел на Соню, наконец-то подавшую признаки жизни: глаза Лариной стали наливаться слезами.
– Я понял, – хрипло проговорил он. – Приворотное зелье извлекают вместе с резервом, который его погасил. Сколько мне от него останется?
Полина потупилась. Руслан развёл руками.
– Я… Ну…
– Сколько?
– Три недели – это долго…
– Сколько?
– Процентов… процентов двадцать… Может, двадцать два, мы…
Соня почти физически ощутила удар в затылок. Горячая кровь изнутри рванула к темечку – и хлынула вниз по позвоночнику. Звон в ушах прекратился, наступила тишина – вязкая, густая, как болото.
Двадцать процентов резерва. Двадцать процентов. Одна пятая. Одна пятая мага. Одна пятая человека, остальное – под нож.
Магическая инвалидность.
Так тоже можно жить. Это тоже жизнь.
Только уже другая. Другим человеком.
У Сони из каждого глаза катилось одновременно по две слезы, но она этого не чувствовала. Она смотрела на Диму. Арина билась в истерике в руках капитанов полиции. Сердобольная Стеша, ещё утром мигом притащившая бы ей стакан воды, не шевелилась. В её глаза было страшно смотреть.
Майор Лукьянов вздохнул.
– Дмитрий Александрович, у вас заместитель есть?
Все понимали, что это значит.
Одна пятая мага не может руководить отделом Инспекции. Нонсенс.
Может ли третьеклассник руководить переговорами в отделе продаж международной компании? Смешно…
Это был момент, когда Соня вдруг, совершенно внезапно увидела на лице Димы отпечаток его реального возраста. Красивое лицо посерело, постарело на десять лет в один миг.
– Соня – заместитель Дмитрия Александровича. – Даже в такой ситуации Степанида оставалась профессионалом.
Лукьянов кивнул.
– Софья Ивановна, – окликнул он, – вам придётся какое-то время исполнять обязанности начальника отдела… Гражданка Морозова, вы задержаны. Уведите…
Обезумевшую, рыдающую Арину под руки потащили к выходу. Она что-то кричала, кажется, просила прощения – Соня уже не разбирала слов.
– Дима, пойдём, – мягко предложил Руслан. Начальник, как сомнамбула, двинулся к двери, не сводя глаз с Софьи. Та не шевелилась. Что угодно сейчас было бессмысленно.
– Медицинская помощь никому больше не требуется? – уточнила Полина.
– Нет, – выдохнула Степашка. Они обе посмотрели на Соню, которая вдруг сфокусировала на Полине вполне осознанный взгляд и покачала головой. Женщина-врач вышла. Соня и Стеша остались вдвоём.
– Боже… Боже…
Соня, не обращая внимания на стенания Степаниды, вдруг медленно двинулась к кулеру, набрала стакан воды, выпила залпом, вернулась к столу и начала не спеша запихивать свои вещи обратно в рюкзак. Засунув всё как попало и рассеянно присовокупив сверху степлер, валявшийся на её столе, она закинула рюкзак за спину и перевела стеклянный взгляд на Степашку.
– Рабочий день окончен, Стеш, – бесцветно обронила она. – До понедельника.
* * *
Мотя ожидал Соню, чтобы поделиться с ней хохмой. Глупые захребетники в полном составе перепутали день отъезда – оказалось, он был назначен на пятницу, на 0:25. Вместо того чтобы уехать ещё вчера вечером, в четверг, захребетники собрались на вокзал сейчас, и перед самым выходом до них дошло. Дядю Серёжу отправили менять билеты, остальные переругались, а Мотя рванул к ведьме. Просто анекдот!
Соня ввалилась в странном виде – вроде обычная, но словно стукнутая пыльным мешком. На весело тараторящего, потом беспокойно тормошащего её Мотю внимания не обращала, заперлась в ванной. Вышла бледная, с синяками под глазами, опухшая.
– Сонька, случилось что? – всполошился домовой. – Чего молчишь?
Ларина коротко обняла его – домовой уловил тотальное истощение резерва. Такое бывает, он знал, либо после сумасшедшей тренировки, либо после страшной битвы, либо… либо что-то личное…
– Это он? – смутно догадался домовой. – Мужик твой? Да я его…
Сил что-то рассказывать просто не было. Софья взяла домового за руку, приложила его ладонь к своему виску и прикрыла глаза. Мотя, как в прорубь, опрокинулся в её воспоминания…
Оставив зажмурившегося домового посреди комнаты, Соня легла на кровать и вытянулась, глядя в потолок. На смену звенящей пустоте пришла тупая боль, заполнившая всё её тело, всё естество до последней клеточки, до последней искры резерва.
Она сама была болью.
Мотя досмотрел «кино» и, оглушённый, открыл глаза. Не зная, что сказать, он приблизился, чуть помедлив, опустился на пол, опёрся спиной о кровать и взял Софью за руку. Если бы он мог чем-то ей помочь, он сделал бы что угодно… Если бы это имело смысл. Если бы он мог.
Соня закрыла глаза.