Глава 17 · Слияние
Распускала чёрны косы ночь-полночь,И покуда было силы ей дано,Даже смерти было одолеть невмочьДвух дыханий, слившихся в одно…
До самых выходных Соня вела себя тише воды ниже травы. Начальнику на глаза пыталась вообще не попадаться, хотя это было в принципе невозможно, и старательно держала Диму на расстоянии по крайней мере вытянутой руки. Начальник вроде ничего особенного не замечал, во всяком случае, не спрашивал у Сони, почему она так себя ведёт. То ли не обращал внимания, то ли рыцарская деликатность включилась…
Стеша, очевидно, после удачно отмеченной «годовщины» цвела и пахла, тоже ничего не замечая. Арина бегала, как ужаленная, собирая документы о прохождении практики, которая заканчивалась через пару недель. Ларина даже поймала себя на мысли, что будет скучать по бестолковой, но милой практикантке.
– Надо бы с Сысоевым переговорить, – заявил Дим-Самыч на исходе пятницы, – чтобы, когда Аришка уедет, подкинул нам какого-нибудь ещё человечка. Мы втроём не вывезем, даже если я в «поле» поеду.
Соня готова была заплатить, чтобы увидеть, как Дима работает в «поле». И вдвойне – чтобы поработать там вместе с ним.
Морозова-внучка тоже не хотела уходить из конторы и перманентно хлюпала носом. Ларина радовалась про себя, что у начальника хватало ума не обещать Арине место в отделе после окончания института.
Едва Дим-Самыч дал отмашку хорошо провести выходные, Соня попыталась было шустренько ретироваться, однако начальник оказался расторопнее.
– Соф, ну так что, у нас всё в силе?
Ларину от этого «у нас» бросило в жар.
– Я думала, вы забыли, – честно призналась она. – Или передумали.
Красивое скуластое лицо Димы оскорблённо исказилось.
– Нет, если ты не хочешь… – медленно начал он.
– Хочу.
Начальник моментально повеселел.
– Тогда я послезавтра в двенадцать заеду, идёт?
Заедет он… Соню медленно, но верно накрывала паника.
В субботу она, как и планировала, сварила борщ. Борща получилось столько, что хватило бы в нём утопиться – подобная мысль мелькала у Софьи и казалась на удивление привлекательной.
На полчасика заглянул Мотя, продегустировал ароматное варево и нехотя отправился восвояси: захребетники в панике паковали вещи, и процесс требовал контроля. Оставшись одна, Соня озаботилась вопросом, в чём завтра идти. Изначально она планировала не заморачиваться и влезть в привычные джинсы и водолазку. С этой мыслью она легла спать, втайне злясь на себя за дурацкие мысли – думать о завтрашнем походе в зоопарк и придавать этому какое-то значение вообще не стоило бы…
Однако, вскочив без будильника в восемь утра и поносившись по квартире безумной курицей, Софья, непонятно зачем, выудила из шкафа то самое чёрное платье, которое показывала Степашке. Пара взмахов утюгом – и к зеркалу.
Платье сидело прекрасно: не сильно облегало фигуру, подчёркивало ноги, а главное – Соня чувствовала себя в нём совершенно комфортно. Ещё и погода вполне позволяла нацепить подобное… Правда, Ларина безудержно бесилась изнутри. Какого чёрта она вообще придумала наряжаться?! Ради чего? Кого?.. Уж точно не ради начальника! Ещё не хватало! В конце концов был найден компромисс: Соня наряжается не для начальника, а для себя – просто давно не надевала платье, вот и захотелось. А ещё выходной комплект был дополнен высокими сапогами на толстой подмётке и со шнуровкой и, разумеется, любимой косухой. Красить глаза и придумывать какую-то причёску Соня принципиально не стала, пускай начальник видит, насколько ей наплевать!
Ровно в двенадцать на телефон прилетело сообщение от Дим-Самыча, что он ждёт внизу. Подавив желание притвориться, что никого нет дома, Софья выползла на улицу.
Начальник обнаружился в такси у самого подъезда, азартно переписывающийся с кем-то по телефону. Впрочем, когда Соня, сухо поздоровавшись, влезла к нему на заднее сиденье, Дима мигом спрятал телефон. Ларина и опомниться не успела, как получила поцелуй в щёку.
– Привет! – Начальник аж светился от радости. – Выглядишь шикарно.
– Спасибо. Вы тоже.
Одет Дим-Самыч был обычно: джинсы, белая футболка, джинсовая куртка, волосы распущены – но ему шло. Софья поймала себя на мысли, что они смотрятся парой рок-певцов на выгуле.
– Соф, давай, пока мы не на работе, на «ты»? – вдруг предложил Дима.
Соне стало неловко. «Пока мы не на работе»… А дальше вы как думаете?
– Давайте. Давай.
– Сысоев с утра покоя не даёт, – всё ещё светясь, сообщил Дима. – Я ему маякнул вчера насчёт нового сотрудника, теперь он пытается мне доказать, что людей не хватает, а перекидывать из других отделов он принципиально не хочет.
– Все, кто выпустился летом, уже распределены, – пожала плечами Соня. – Сейчас будет сложно кого-то найти…
Дима печально покивал.
– Ничего, справимся как-нибудь. – Соня попыталась его утешить, хотя и сама понимала, что ситуация сложная.
– Конечно, куда мы денемся, – жизнерадостно подтвердил начальник.
Остаток пути провели в тишине. Соня молчала, Дима снова терзал телефон, поэтому к зоопарку они подошли: он – в раздражении, она – в неловкости.
Несмотря на вялое сопротивление Софьи, билеты начальник купил сам, для обоих и, обхватив Ларину за плечи, словно они были влюблённой парочкой, протащил её сквозь внушительную толпу туристов и протолкнул через турникет. Они оказались на довольно просторном пятачке возле большой схемы зоопарка. Впрочем, Дима на неё даже не взглянул.
– Нам туда, – скомандовал он, ткнув пальцем куда-то вперёд и влево.
Очевидно, начальник неплохо ориентировался в зоопарке, потому что уверенно поволок Соню к высокому застеклённому вольеру. Тащиться до него пришлось минут десять, и Софья успела по дороге насмотреться на всевозможных птиц, тусовавшихся в огороженном пруду по правую руку от дорожки. Не то чтобы Ларина ими особенно интересовалась, хотя фламинго, например, показались ей забавными. Дима великодушно позволил ей полюбоваться птичками, ассоциировавшимися у Сони исключительно с партией в крикет из «Алисы в Зазеркалье», целую минуту, после чего они устремились дальше.
Вокруг вольера, украшенного наклейкой с изображением манула, толпились человек двадцать, облепив стекло, как мухи. Не без труда протолкавшись вперёд, инспекторы увидели совершенно пустой вольер, вдоль задней стенки которого тянулся мостик, как в домике для кошки, а вверху, под самой крышей торчала какая-то конура. Толпа молча взирала в пустоту и чего-то ждала.
– Ну? – почему-то шёпотом спросила Соня. – Где он?
– Внутри, – пояснил Дима, не сводя взгляд с конуры. – Он редко выходит, это большая удача…
Софья недовольно дёрнула плечами. Мало того, что она согласилась на эту дурацкую авантюру, так ещё, скорее всего, всё будет напрасно, и чудо-зверь вообще не почтит народ своим появлением.
– Ладно, пойдём, – спустя минут пять бесплодного ожидания сказал Дима. – Посмотрим пока панду, а сюда потом вернёмся.
Соня покорно поплелась за начальником в здание слева от вольера. Более преданные поклонники символа зоопарка остались на месте.
Панда оказалась толстенькой и весьма потешной. Соня реагировала сдержанно, только улыбалась, Дима же вёл себя как ребёнок: тыкал в стекло пальцем, пытался разговаривать с таращащей глаза пандой, как с малышом, присюсюкивая, дёргал Соню за руку. Поначалу ей было неловко. Всё-таки взрослый дядька, начальник… Да у него даже сейчас меч при себе, Софья была уверена! Потом присмотрелась – нет, Дима не издевался, умилительный зверь и правда вызывал у него детский восторг. Соне оставалось только усмехаться про себя.
Вдоволь налюбовавшись пандой, Дима потащил Ларину дальше. Их путь снова пролегал мимо вольера манула. Люди были на месте – Соня даже не поняла, это те же самые или уже новые. Манула по-прежнему не наблюдалось. Плюнув на вредного зверя, инспекторы отправились в глубь зоопарка – площадь его была обширной, и тратить всё время у вольера, ожидая, когда манул соизволит выйти, было глупо. Вдобавок оказалось, что зоопарк разделён на две зоны, о чём Дима знал, а Соня даже не предполагала. На вторую зону инспекторов просто не хватило, и они отправились перекусить.
– Это просто как Эрмитаж, – ажитированно разглагольствовал Дим-Самыч, запивая сэндвич лимонадом. – За один день обойти всё просто нереально. Можно весной ещё прийти. Зимой тут делать нечего: половина зверей в спячке, половина такие вялые, что смотреть на них уже не интересно, а жалко. Да и холодно – не находишься.
Соня молча кивала, прихлёбывая кофе. Иногда ей казалось, что Дима настолько самодостаточен, что разговаривающий собеседник ему не нужен, достаточно просто слушающего. А потом поймала себя на мысли, что её это полностью устраивает. Ей действительно нравилось слушать Диму, какую бы ахинею он ни нёс. Вот и сейчас она улыбалась, кивала и даже ни разу не закатила глаза. В своей наивности и непосредственности начальник казался ей необыкновенно трогательным.
Соня и забыла, что этот восторженный великовозрастный ребёнок с горящими глазами и банкой лимонада в руке – начальник отдела Инспекции, боевой маг, лучший мечник области…
«Как это вообще может уживаться в одном человеке? – думала она. – Какой из них – настоящий он? Не может быть, чтобы оба… А вдруг может?..»
По дороге к выходу решили всё-таки завернуть ещё раз попытать счастья у манула. Вольер по-прежнему был пуст. Дима уже разочарованно потянул Софью за руку к выходу, как вдруг из конуры под потолком медленно выкатился внушительных размеров серый шар.
– Вот он, вот он! – в едином порыве выдохнула толпа и прилипла к стеклу.
По деревянному мостику неспешно шёл зверь, похожий на плод любви енота и огромной кошки: маленькая голова, плотная густая шуба и огромные, полные презрения глаза. Дойдя до середины мостика, манул уселся боком к зрителям, безостановочно его фотографирующим.
– Ты посмотри какой! – заходился в восторге Дима. – Началась у тебя зажировка, да? Началась? Аж лоснишься весь.
Манул вальяжно повернул голову и окинул публику высокомерным взглядом, после чего развернулся мордой к стене, к зрителям – тем, что осталось.
– Ну во-от! – огорчённо протянул Дим-Самыч. – Ты куда? Кис-кис! Отвернулся…
Соня не выдержала и прыснула.
– Дим, сколько тебе лет?..
Вопрос был риторическим, но начальник об этом не знал.
– Сорок семь.
Софья, отвернувшаяся было к вольеру, вздрогнула и вытаращилась на Диму.
– Сколько?!
Нехотя отвлёкшись от созерцания задней части манула, начальник повернул голову и непонимающе хлопнул пару раз глазами.
– Сорок семь, – буднично повторил он, как если бы Соня просто не расслышала его, – а что?..
– Н-ничего…
– Ну ладно, зато мы его увидели, – как ни в чём не бывало подытожил Дима. – Хоть так… Он по нескольку дней иногда не показывается, даже сотрудники его не видят. Приходят покормить, а он только ночью вылезает…
Соня обалдело кивала головой, не особо вслушиваясь в его болтовню. Её мысли были заняты совсем другим.
В смысле, сорок семь?!
Несколько месяцев кряду Софья была на сто процентов уверена, что начальник – её ровесник, плюс-минус пара лет. Понятно, у ведьм возраст определить гораздо труднее, нежели у колдунов. А Ларина ещё смеялась над домовым Лукой, заявившим, что Диме примерно «лет пятьдесят». Ещё порадовалась, что ей самой скостили десять лет… Думала, Лука некомпетентен… А сама-то!
Украдкой косясь на тараторящего Диму, она пыталась найти хоть какие-то признаки, указывающие на реальный возраст начальника. Бесполезно. Дим-Самычу можно было с большой натяжкой дать сорок лет максимум. Не больше.
– Пойдём?..
…Это получается, они с Крапивиным ровесники? Да Мир выглядит лет на десять старше! Или… А ему тогда сколько?..
– Соф?
– А? – Ларина вздрогнула и обернулась.
– Я говорю, пойдём? – Улыбаясь, Дима как бы невзначай положил ей руку на плечо. Соня кивнула, даже забыв её сбросить.
– Ты не устала? – затарахтел Дим-Самыч, едва они вышли из ворот зоопарка. – Пойдём кофе попьём? А потом можно погулять ещё. Ты как?
– Можно, – согласилась Соня. – Ещё рано.
Напоив Софью капучино с мятным сиропом, Дима потащил её в сторону Садового кольца.
– Там дом-музей Шаляпина, была там? – трещал начальник без умолку. – А вон там поворот на Поварскую, мы туда к Сысоеву ходили. Видишь, молодёжь с инструментами идёт?
Навстречу и впрямь тянулись студенты Академии с разновеликими футлярами в руках.
– На какой Арбат свернём, на Старый или на Новый?
– На Старый, – не раздумывая, ответила Соня.
– Ещё немного пройти надо, – жизнерадостно резюмировал Дима. – Какой бизнес-центр отгрохали на Новинском, видела? О, метро наконец заработало, его ремонтировали года два… Смотри, видишь вон ту ведьму? Она тут недалеко живёт, в переулке Сивцев Вражек. Бывший сотрудник управления Инспекцией, на пенсии.
По Арбату не спеша ковыляла бабка лет ста пятидесяти на вид.
– Я лично с ней не знаком, но Сысоев рассказывал… А ты почему молчишь?
Соня улыбнулась.
– Я вас слушаю. Тебя.
– Я тебя утомил, – огорчился Дима.
– Нет, почему? Я просто… – Соне понадобилось несколько секунд, чтобы подобрать слова. – Я так общаюсь. Мало говорю, больше слушаю. Это не значит, что мне неинтересно. Наоборот, если мне скучно, я вообще прекращаю слушать.
– А меня слушаешь? – уточнил Дима, явно отмечая про себя, что Софья пытается на него не смотреть.
– Слушаю. Если бы мне было с тобой неинтересно, я бы или уже домой ушла или вообще никуда не пошла бы.
– А почему ты вообще со мной пошла? Не ради манула же?
– Захотелось, – ответила Соня, пытаясь придать своему тону побольше беспечности, чтобы казаться более независимой.
Разговор получался какой-то неловкий и кривой. Куда лучше было, когда говорил только Дима.
– Тут интереснее, зачем вы… ты меня вообще позвал. Не ради манула же?
Дим-Самыч усмехнулся.
– Захотелось, – эхом заявил он.
– Ну, значит, мы два сапога пара…
– Думаешь? – ухватился за её слова Дима.
– Я образно.
– Почему ты такая напряжённая? – неожиданно спросил он, останавливаясь. Не резко, а очень естественно, будто так и планировал. Соне пришлось тоже остановиться – не бросать же начальника.
– Разве? Всё нормально.
– Я не про сейчас. Не только про сейчас. – Дима выражался коряво, но расстояние между ними сократил вполне уверенно. – Я, конечно, эмпирик, многого не чую, но даже моих скромных умений хватает, чтобы это понять. Ты будто в себе что-то носишь, что-то тяжёлое такое… И некуда это деть… Некому отдать или хотя бы разделить…
– Не преувеличивайте, – попыталась отмахнуться Софья. – У каждого человека есть хоть какой-то опыт… так что…
Договорить она не успела, Дима рассеянно провёл рукой по её волосам. Поставить блок Соня просто не успела.
Начальник вздрогнул, как от лёгкого удара током. Уколом в висок в его сознание ворвался обрывок воспоминания.
…Плохо освещённый коридор, казалось, от пола до потолка был устлан линолеумом. На самом деле такой эффект создавали обои, совпадающие по тону с напольным покрытием. Дима сразу понял, что это общежитие, не магического института – другое. Тут же пришло осознание того, что Соня успела окончить ещё один вуз, обычный, до того как в ней проснулась сила. Наверное, это было оно – общежитие при этом вузе.
Почти сразу он увидел и саму Софью. Ей было лет восемнадцать. Значит, первый или второй курс. Дима помнил, что инициация у неё произошла только на пятом… Соня-не-ведьма мало чем отличалась от сегодняшней, разве что более бледная, волосы длиннее, щёки пухлые. Дима видел всё как во сне: то глазами Лариной, то как будто сверху, будто кино. И чувствовал. Чувствовал, как никогда не смог бы чуять эмпирик, поэтому сразу понял – это не его. Это всё ощущает Соня. Точнее, ощущала в тот момент…
Там был целый коктейль эмоций. Дима даже не представлял, что один человек, маленький и хрупкий, может одновременно чувствовать столько всего. То есть он, конечно, понимал, что в теории это возможно, но впервые ощутил это на собственной шкуре.
Одиночество. Острое, глухое, по ощущениям – как сухое и саднящее горло. Мама далеко, вокруг все чужие, им нет доверия, они не поймут и слушать не станут.
Жить здесь невыносимо. Условия отвратные, неуютно, противно…
Дима понимал, здесь, в этом видении, что в права наследования бабушкиной квартирой Соня вступит только через несколько месяцев и тогда съедет из этого места. Надо было терпеть. Но терпеть было невыносимо…
Волосы мокрые – не после душа, а от липкого страха, и только на затылке. По голым ногам, едва прикрытым шортами от домашнего костюмчика, гуляет сквозняк.
Над Соней – Диме казалось, что над ним самим, – нависает неопрятный мужик в грязной футболке и спортивных штанах, такой высокий и жирный, что его фигура заслоняет свет в и без того тусклом коридоре. Дима понимает: это комендант. Понимает, потому что это знает Софья.
– Где серёжки? – свирепо гаркает мужик.
– Какие?..
Голос у Сони тихий, от робости низкий.
– Ты в душ после моей дочки ходила, – выплёвывает мужик прямо ей в лицо; его дыхание пахнет луком. – Она серёжки там забыла. Ты спёрла!
Страх. Какой-то особый сорт страха – холодное оцепенение внутри. Так гремит старый таз, заиндевевший от вечно ледяной щелочной воды… Диме чувство было незнакомо – его ни разу в жизни не обвиняли в том, чего он не делал, не обвинял тот, кто имел над ним реальную власть… Или не имел, но думал, что имел…
– Я ничего не брала. – Голос Сони звенит, и Дима втайне гордится ею за то, что в нём не слышно страха.
– Не трынди! Тебя видели! Ты за ней зашла! Гони серёжки! Или ментов вызвать?
Мужик стоит уже вплотную, и Соне кажется, что он её сейчас ударит. Дима тоже это чувствует.
– Я ничего не брала.
Комендант разражается тихой бранью, такой грязной, что Дима уже чувствует, как у Сони… у него… у них с ней горят щёки.
Бессилие. Дима уже не помнил, каково это – не быть магом, но сейчас снова почувствовал. Даже в детстве это ощущение не было таким острым… Будь Соня в силе, от мерзкого коменданта не осталось бы мокрого места, Дима был уверен. Чувство было сродни болезни, когда голова ещё соображает, но даже руки поднять невозможно… Злоба, дикая злоба на себя, за свою слабость… Жалость. Острая жалость к себе, за которую почему-то стыдно, хотя не должно быть…
Откуда-то появляется девица – Сониного возраста, но очень высокая и в теле, светловолосая, в бесстыжем халате.
– Па-ап, всё, я нашла, – лениво тянет она.
Мужик моргает, поворачивает бритую голову.
– Нашла, да? – абсолютно нормальным голосом переспрашивает он. Потом снова смотрит на Соню, его лицо искажает злоба. Вместо извинений он выплёвывает последнее ругательство, посылая Соню туда, куда Дима с превеликим удовольствием отправил бы его самого, желательно с помощью меча, и вразвалку удаляется за дочерью.
Коридор понемногу меркнет. Последнее, что чувствует Дима, – безмерное, ликующее облегчение вперемешку с лютым стыдом и обжигающими слезами, текущими по щекам на шею…
Очнулся Дима оттого, что его злобно ударили по руке, которую он моментально отдёрнул. Всё происходящее заняло секунд пять, не больше.
– Ты охренел?! – Красное как помидор перекошенное лицо Лариной возникло перед ним, будто они стояли не посреди Арбата, а в тёмной комнате, где вдруг вспыхнул свет. – Я разрешала?!
– Прости… – Дима не на шутку испугался – просканировать человека без спроса было страшной бестактностью, но считать без разрешения его воспоминания было ещё хуже. – Я не хотел… Я не специально, честное слово…
– Ага, конечно! – Начальник никогда не видел Софью в такой ярости. – Что, охота всё знать? На хрена? ЧСВ своё лелеешь? Интересно было?
– Прости, пожалуйста…
– Не трогай меня…
Дима ощутил огромное облегчение, когда ему удалось обнять Соню, притянуть к себе. Значит, не так сильно она и сердилась… Или готова была его простить даже за… Случайная искра пробежала от его пальцев к её волосам, и Дима снова увидел… Нет, это даже полноценным обрывком воспоминания нельзя было назвать… Просто фантом, силуэт молодого парня. И его голос:
«Иди прогуляйся, выбей эту дурь из головы».
Соня знает, о чём он. Дима – только догадывается. Её голос странный, она говорит с трудом, и Дима не сразу понимает почему.
«Пойдём со мной».
Она захлёбывается слезами. Они забили ей горло, но ещё не пролились из глаз… Она держится… Ещё секунда… Две…
«Нет. Я с тобой никогда никуда не пойду».
Он усмехается, говорит медленно, смакуя каждое слово. Дима вдруг понимает: то же самое, слово в слово, Соне повторил Никита. И почти подписал себе смертный приговор.
Дима чувствует ледяную волну безразличия, исходящую от парня. И то, как эта волна удавкой затягивается на Сонином горле.
Дима слышит звук лопающейся струны. Он не знает, что это, но ощущает острую боль в сердце, быстро расходящуюся по всей груди… И весьма ощутимый удар по спине.
– Ты издеваешься?!
Соня снова была в ярости. Дима увидел, как в её сжатых кулаках пляшут искры.
– Да я понятия не имею, почему это происходит! – в отчаянии выкрикнул он. Получилось как-то жалобно.
Красные глаза Софьи были как у быка перед тореадором.
– Я не хотел. Я правда не хотел. Но… может быть… тебе теперь станет легче… Ты ведь ни с кем этим не делилась…
– У меня были причины! – выплюнула Соня.
– Я знаю… Но ты всю жизнь боролась со всем в одиночку, не давала себе ни одной слабинки…
– Я не хочу быть слабой! – На голос Софьи уже стали оборачиваться прохожие. – Нет ничего хуже, чем быть слабой!
– Ты никогда не будешь слабой. – Слова давались Диме с трудом. – Я знаю. Я просто… я могу разделить это с тобой… Это не слабость! Это не значит, что я сильнее. Может, даже наоборот… Я не знаю. Просто, если тебе станет легче… Я хочу, чтобы тебе было легче, и сейчас, и потом… Я не знаю почему, но мне так сильно хочется…
Слова стремительно заканчивались, и Софья наконец над ним сжалилась.
– Я поняла, – сухо сообщила она. – Пойдём. Чего мы посреди улицы торчим?
Почти до самого начала улицы топали молча, первым не выдержал, естественно, Дима.
– Соф, ты сердишься?..
– Нет.
– Я правда не хотел… Ну что мне сделать, чтобы ты поверила? – Он не смог удержаться, чтобы не подцепить её за руку. Стряхивать его пальцы со своих, к огромному его облегчению, Софья не стала.
– Я верю.
Дима в отчаянии замолчал.
– Слушай, мне не нужна ничья жалость, – заявила вдруг она. – И твоя тоже.
– Я знаю, – с готовностью подхватил начальник, для которого молчание было худшим наказанием и просто мукой. – Я не в том смысле… Я имею в виду, я тебя не жалею… В смысле… Я имею в виду…
– Я поняла, – с нажимом повторила Соня. – Хватит извиняться. Я тебе уже скан сделала. Так что 1:1.
– В смысле?.. – События последних десяти минут оказались, видно, для Димы такими оглушающими, что быстро прийти в себя ему было сложно.
– Я знаю, что ты не специально, – терпеливо пояснила Соня. – И я тоже не понимаю, почему тебя так закоротило. Раньше было такое?
– Без позволения девушки? Никогда!
Софья снова остановилась и пристально посмотрела на него.
– При чём тут вообще девушки? – раздражённо бросила она. – Хотя…
– Смотри!
На небольшой площадке на пересечении Нового и Старого Арбата, прямо за углом здания, где раньше располагался ресторан «Прага», выступали музыканты – настоящий небольшой кавер-бэнд, с аппаратурой. За микрофонной стойкой стоял симпатичный светловолосый парень с полуакустической гитарой, чуть поодаль в рядок – ещё один молодой человек с синтезатором и две девушки. В руках одной из них было что-то вроде бубна, которым она небрежно задавала ритм.
Артисты были одеты в джинсы и белые рубахи вроде традиционных славянских, только девушка с бубном была в платье в том же фольклорном стиле, а солист обошёлся простым белым лонгсливом. Выглядела группа стильно, звучала ещё лучше.
Музыкантов окружало плотное кольцо зевак. Соне с первого взгляда больше всего понравилось то, что никто не ходил с шапкой и не выклянчивал деньги. Артистам подавали, в основном переводили деньги по номеру, указанному на картонке у колонки, – поэтому представление выглядело почти как настоящий концерт. Усиливал впечатление роскошный фон Нового Арбата, храм на Поварской на заднем плане и золотистый, едва занимавшийся ранний закат.
Песня Соне тоже понравилась сразу. Она даже где-то её слышала, но не могла сообразить где. В ней гармонично сплетались и рокерские, и бардовские, и фольклорные мотивы, текст тоже радовал определённой аутентичностью. Пел солист с приятным низким голосом, конечно же, о любви. Толпа благостно покачивалась.
Соня сперва заслушалась, потом перевела взгляд на Диму. Его лицо светилось таким наслаждением, что Ларина невольно залюбовалась им. Конечно, он почувствовал её взгляд.
– Здорово поют, – произнёс он с детским удовольствием.
Софья невольно улыбнулась.
– Да, красиво…
– Давай потанцуем?
Соня сперва не поняла, что он имеет в виду. Ну нельзя же такое предлагать всерьёз!
– Смеёшься, что ли?
– Нет, я серьёзно. Давай!
– Ой, прекрати, – поморщилась Ларина.
– Ну Соф, ну пойдём…
– Да ты издеваешься?! – не выдержала она. – Кто танцует на улице?!
Дима пожал плечами.
– Кто угодно может… Кому хочется…
– Ага… Центр города, толпа людей, а ты плясать собрался…
– А что такого? – искренне удивился Дима. – Кому какое дело вообще? Зачем на них оглядываться? Ты же такая самодостаточная, разве тебе не наплевать?
Соня с ужасом осознала, что он абсолютно прав. Заметив её замешательство, Дима коварно подтащил её поближе к музыкантам, положил одну руку Соне на талию и притянул почти вплотную к себе.
Соня не танцевала медленные танцы с самой школы.
Ощущения были странные.
Песня была более чем подходящей для медляка: в меру тягучая, в меру динамичная. От Димы пахло бархатной туалетной водой с цитрусовыми нотками. Вёл он мягко и уверенно. Небось, приходилось танцевать куда чаще, чем Соне… Конечно, за сорок семь лет…
Глядя поверх его плеча, как раз оказавшегося на уровне её глаз, Соня с досадой заметила, как на них с интересом косятся окружающие.
– Ну вот, видишь, не так уж и страшно, – вполголоса произнёс Дима. Судя по тону, начальник был доволен по уши и улыбался.
Губы Сони невольно растянулись.
– Шапито какое-то!
Дима вздохнул и закинул Софьину руку, которую держал в ладони, себе за шею.
Мелькнула дурацкая мысль о том, как бы не поцарапаться о меч… Он ведь всегда там, у Димы за спиной… Умом Соня понимала, что, пока меч нематериален, его как бы и нет, но глупости всё равно лезли в голову.
Наверное, не стоило пытаться немного отстраниться, отлипнув от Диминого плеча, – стало ещё хуже: по-прежнему слипшись телами, они застыли, что называется, тет-а-тет – лицом к лицу.
– Всё равно шапито…
Солист как раз пел что-то о слившихся в одно дыханиях.
Слились дыхания, слилась – невольно – энергия двух сильных магов, что, конечно, не укрылось от самых чутких зевак, ощутивших… а они сами не поняли что. Солист ансамбля почувствовал это сильнее остальных: во-первых, как артист, он был максимально чуток к течениям энергии, во-вторых, странная, но симпатичная парочка, решившая потанцевать прямо на улице под их музыку, целовалась буквально у него под носом.
Целовалась вначале робко, как-то настороженно, словно в первый раз, осторожно узнавая и изучая друг друга. Это было странно: молодые люди не казались совсем юными школьниками или студентами, для которых подобная нерешительность была бы характерна. Певцу стало вдруг хорошо-хорошо, точно он оказался причастным к чему-то очень важному.
Сперва неуверенно, сосредоточенно, едва касаясь губами, будто это был первый поцелуй на земле и они вообще не знали, что нужно делать, но какая-то внутренняя сила и нужда неумолимо вела их, толкая друг к другу – хотя ближе было уже некуда. Потом увереннее, настойчивее, уже не сомневаясь в том, что всё происходящее – от песни до внезапной близости – правильно. Единственно правильное, что только могло случиться этим тёплым сентябрьским вечером в точке слияния Старого и Нового Арбатов.
Так, когда внезапно сливаются в одной точке улицы, люди, силы, временные линии, звуки, всё вдруг становится на свои места.