Глава 2 · Ивасики
Насколько вы знаете, ведьма может жить по соседству с вами прямо сейчас.
Больше всего это напоминало вступительный экзамен, если бы он в Академии был.
Весь выпускной курс, восемь групп, около двухсот пятидесяти ведьм и колдунов – и все они дружно толпились в коридоре шестого этажа главного корпуса, сидели, как куры на насесте, на бесконечных банкетках вдоль стен, сбивались в небольшие кучки и громко делились впечатлениями.
– Сколько можно? – ныла Наташа Потворина, по привычке почёсывая уже гладкий, безбородый подбородок. – Второй час…
– А зачем ты так рано припёрлась? – справедливо вопрошала Рита Харина. – Сказано было – третья группа к одиннадцати…
– Если я попаду в какую-нибудь школу или институт, я этого не вынесу! – заламывала руки какая-то рыжеволосая девушка из восьмой группы.
Лиза Дивеева вздохнула. Она была бы счастлива оказаться младшим преподавателем или методистом в каком угодно учебном заведении. Детишек она любила, даже великовозрастных, науку обожала, а то, что она ей не давалась, так это другое…
Эля Данченко на весь коридор разглагольствовала о своей крутой тётке и о том, как её, Элю, бесит эта «идиотская система». Ноздри Сони Лариной угрожающе раздувались.
Сама Софья проходила практику в архиве имени Бажова, гигантском сооружении, скрытом от любопытных глаз в Уральских горах, и была абсолютно счастлива, целыми днями практически в одиночестве переписывая, перекладывая и систематизируя магические документы и фолианты. Теперь Ларина надеялась, что и будущая работа будет такой же халявной. Главное, чтоб ни с кем не надо было общаться…
Молитвы Лизы были услышаны. Несмотря на тройки в дипломе, старательную и покладистую Дивееву отправили методистом в новёхонький учебный центр в Краснодарский край. Служба обещала быть малоинтересной, но… это же Краснодарский край! Море, солнце, колоритные местные колдуны. Эля и Рита застонали сквозь зубы от зависти.
– Так, если меня сейчас тоже не отправят на какие-нибудь юга или хотя бы к тёте – я за себя не ручаюсь, – пообещала Эля, скрываясь за дверью. Не выходила она долго, наверняка апеллировала к комиссии. Вновь появилась в коридоре Данченко злая, как чёрт.
– Да как они смели! – голосом кинодивы, которой вместо латте принесли капучино, верещала она, смешно тараща глаза. – Да они знают, кто моя тётя?! Да я на них такую проверку напущу… Да я… Да они…
Выяснилось, что Эльку, грезившую как минимум службой в магических медиа, а как максимум – блаженным ничегонеделанием, запихнули архивариусом на Урал. В то самое учреждение имени Бажова, где проходила практику Софья.
В этот знаменательный день все услышали, как смеётся Ларина. Явление настолько же редкое, как комета Галлея.
Соня смеялась странно – для неё. Мелодично, негромко, но звонко, искренне и заразительно. Эдакий звон серебряных колокольчиков.
От колокольчиков всем стало не по себе. Данченко моментально заткнулась и выпучила глаза на Софью.
– Тебе кажется, что это смешно? – Её голос должен был звучать угрожающе, но Лариной так не показалось.
– Очень, – честно выдала она.
Эля пошла красными пятнами. Это было видно даже сквозь толстый слой тонального крема на её лице.
– Я посмотрю, как ты будешь ржать, когда тебя зафутболят куда-нибудь, – прошипела Данченко, напуская на себя вид колдуньи, проклинающей врагов. – Я очень хочу, чтоб тебя, сучка, отправили делать то, что ты ненавидишь! Куда-нибудь на Крайний Север! К медведям и моржам!
– Мечтай, – отозвалась Соня, отхихикавшись. – Да любой морж приятнее тебя будет. Тебе, кстати, пошли бы такие бивни… в полметра… Я, собственно, могу…
Данченко отшатнулась.
– Не смей! Я тебя…
Софья вздохнула и спрыгнула с подоконника, на котором восседала за неимением свободной банкетки.
– Что ты меня? – устало и сварливо уточнила она. – Заплюёшь до смерти? Ты можешь… Тебе бы горбик верблюжий… к бивням… Хозяйке Медной горы привет! – С этими словами Ларина скользнула в кабинет, откуда под шумок уже выскользнула Алиса Кузина.
Комиссия встретила её холодным напряжением.
– Соня… – как-то обречённо протянула заведующая отделом распределения и трудоустройства Полина Николаевна Малахова, статная красивая светлая колдунья, отличавшаяся, впрочем, сильным характером и сурово сдвинутыми соболиными бровями. Она, конечно, была наслышана о Софьиных подвигах.
– Красный диплом, – прошептала Малаховой на ухо Ксения Александровна.
– Угу, – рассеянно отозвалась та. Мироненко хранила сдержанное молчание.
– Одна из лучших наших выпускниц, – вслух припечатала Раевская, ободряюще улыбаясь своей дипломнице. Директриса нервно вздохнула.
– Кстати, – встрепенулась Полина Николаевна, оторвавшись от документов, которые она пролистывала. – А на какую тему вы, Соня, писали диплом у Ксении Александровны?
– «Мгновенная последовательная трансформация в методологическом и прагматическом аспекте», – без запинки выдала Софья после секундной паузы.
Малахова закашлялась. Мироненко, скрестив руки на груди, закатила глаза и попыталась слиться со стулом, на котором сидела.
– Ну… – севшим голосом начала Полина Николаевна. – Методология этой практики описана неоднократно… А вот прагматика…
Ларина улыбнулась краем губ.
– Вы позволите?
– Что? – ожила Мироненко. – Нет!
Ксения Александровна метнула на неё быстрый взгляд и, округлив глаза, закивала.
– Давай, – сдалась директриса и махнула рукой.
Малахова ничего понять не успела.
Софья быстро подняла руки через стороны вверх. Миг – и перед столом комиссии появилась огромная лосиха. Комиссия в едином порыве попятилась назад вместе со стульями. Ещё миг – и животное, встав на дыбы, как рысак, ослепительной молнией рвануло под потолок в угол к окну.
На всю Академию отчётливо полыхнуло, потом громыхнуло. Студенты в коридоре разом затихли – и тут же загомонили и захохотали вновь. Кое-кто предположил, что Ларина всё-таки допекла преподавателей.
В кабинете явственно запахло гарью. Полина Николаевна, задрав голову, таращилась на большое чёрное пятно на потолке.
– Н-да, – ёмко прокомментировала она.
Соня, тяжело дыша, поднялась с пола в углу.
– Двойная материализация в плотных материях… доступна только в теории… ну, лично мне, – тяжело дыша и держась за стенку, пояснила она. – Поэтому… я совместила с… тонкой материей, в общем…
– О, молния в потолок – это очень тонкая материя, – иронично заметила Малахова. – Вы, конечно, не Елена Премудрая, чтоб из оленя в змею, из змеи в росомаху…
– Елена Премудрая – собирательный образ, – постепенно выравнивая дыхание, напомнила Соня, отлипая от стены. – И вообще… сказочный… полумифологический…
– Это да, – оптимистично подтвердила Ксения Александровна, которую, по всей видимости, демонстрация полностью удовлетворила. – Коллеги, мы ничего не забыли?
– Ты даже на распределении не можешь себя нормально вести, – недовольно подала голос Мироненко. – Устроила цирк… с лосями…
Соня надулась.
– Да! – спохватилась Малахова. – Софья! Мы с коллегами поздравляем тебя с окончанием Академии и сообщаем… я сообщаю, что ты получаешь распределение в Московский отдел Инспекции по внештатным и аварийным ситуациям и казусным инцидентам на должность… э… собственно… сотрудника отдела, ха-ха… Чинов и званий там нет, они не входят официально в структуру Министерства внутренних магических дел… Или входят?.. Хм…
Никогда ещё за десять лет директриса не видела Сониного лица таким вытянувшимся и сейчас искренне наслаждалась этим зрелищем.
– Чего? – ошарашенно выдавила из себя Софья и с надеждой повернулась к своей научной руководительнице. – Куда?!
– В Москву! – Раевская ловко выцепила в обрушившемся на Сонину голову потоке информации позитивное зерно. – Ты же сама из Москвы?
Ларина обалдело кивнула.
– Ну вот! – обрадовалась Ксения Александровна. – Видишь, как удачно вышло! Служба интересная, э… престижная! Сложная, но ты – одна из лучших выпускниц, это то, что мы можем поручить именно тебе, и…
– Ты справишься, – скупо добавила Мироненко.
– Возьми направление, документы и распишись вот тут. – Лучась улыбкой, Полина Николаевна протянула Соне бумаги и простую шариковую ручку. Раевская на всякий пожарный напряглась и приготовилась выставлять тройной щит.
Софье хватило пары секунд, чтоб взять себя в руки.
– Спасибо. – Новоиспечённая «сотрудница отдела» вежливо и зубасто улыбнулась, не забывая испепелять при этом преподавательский стол своим фирменным взглядом. – Это большая честь и удача для меня. Уверена, это одно из лучших мест в перечне в этом году.
У Малаховой по спине побежал холодок.
– Удачи на новом месте! – солнечно, словно на выпускном в детском саду, пожелала она. – В добрый путь!
Мироненко и Раевская синхронно пнули коллегу под столом в правую и левую ногу соответственно.
– Соня! – окликнула директриса Ларину, когда та, ссутулившись, направилась к выходу.
Софья обернулась. Мироненко окинула её задумчивым взглядом и, неожиданно улыбнувшись уголками губ, обронила:
– Лосиха получилась отличная. Да и молния неплохая. Работай над тонкой материей. У тебя получается.
Соня улыбнулась – искренне, широко – и вышла.
– Я боюсь, что, не дай бог, буду по ней скучать, – кисло сообщила Мироненко. – Очень боюсь…
Едва Соня вновь очутилась в коридоре, её обступила возбуждённая толпа однокурсников.
– Что это было? Это ты их? Или они тебя? Они теперь злые? Все живы? – наперебой неслось со всех сторон. Сева Майоров, меланхоличный светлый маг, всегда более теоретик, нежели практик, с огромными печальными глазами за толстыми стёклами очков, обречённо скрылся за дверью.
– Всё в порядке, – буркнула Соня, отходя от кабинета.
– А… куда тебя?.. – решилась Лиза, которой довольно часто удавалось находить общий язык с Лариной благодаря своему мягкому характеру, несмотря на множество противоречий. Все тут же уставились на Софью.
– В Москву. – Соня гордо тряхнула головой и оглядела притихшую толпу. Кто-то завистливо присвистнул. У кого-то шёпотом вырвалось проклятие вперемешку с ругательством.
– А куда? – уже более интимно уточнила Дивеева, отойдя вместе с Соней на пару шагов в глубь коридора. Ларина вздохнула.
– Пошли покурим, – скорее велела, чем предложила она.
На территории Академии употреблять табачные изделия было запрещено, поэтому и студенты, и преподаватели бегали за высокую ограду, к пятачку у входа в корпус теории и методологии магических искусств. Это было единственное официальное место для курения, и бежать сюда было далеко, поэтому курильщики толпились здесь исключительно в большой перерыв между второй и третьей парами. Сопливые первокурсники, пафосно попыхивающие устройствами, которые Соня брезгливо называла «пароварками», солидные доценты с настоящими сигарами, «староверы» с обычными сигаретами и профессор Лев Иванович Угловский, старейший преподаватель вуза, с неизменной длиннющей трубкой, набитой бог знает чем. Соне и Лизе компанию обычно составляла Рита Харина, той – некурящая Эля, Данченко – Андрей. Затаривались этой отравой обычно в небольшом магазинчике в ПГТ, на окраине которого располагалась Академия. Местные сюда заходили редко, хотя один раз на группу дымящих после экзамена студентов набрёл древний дедок.
– Эт чё, из ПТУ, что ль? На кого учитесь? – сощурившись, поинтересовался он. Местные были уверены, что здание с несколькими общежитиями на краю леса – это не что иное, как профучилище. Наверное, в силу того, что младшим студентам на вид не было и пятнадцати, да и строить вуз в глухом лесу казалось бредом.
Девочки на вопрос деда переглянулись, Андрей смущённо кашлянул и потупился.
– Они – на парикмахеров, – басом сообщила внезапно Софья, ненавидящая, когда окружающие «жевали сопли», – он – на закройщика, – она ткнула рукой, свободной от сигареты, в Андрея, – а я – на кондитера.
Лиза хрюкнула. Рита подавилась дымом.
– Вот молодцы! – одобрил дедок. – Хорошие профессии! Рабочие! – С этими словами он побрёл прочь.
– Почему?! – возопила Эля, повернувшись к Софье. – Я – парикмахер?! А ты почему кондитер?!
Ларина невозмутимо затянулась и медленно выпустила дым.
– Тебе не пофиг? – флегматично поинтересовалась она.
Эле отчего-то оказалось не пофиг, в отличие от Сони, и она ещё долго возмущалась…
К этому приснопамятному месту и притопали Софья и Лиза.
– Ну, – поторопила Дивеева, щёлкая зажигалкой, – куда тебя?
Ларина зажигалку в недрах рюкзака не нашла и прикурила от искры, материализованной хитрым щелчком пальцев.
– В «Ивасики», – мрачно призналась она.
– Ой… Это же… ну… Это?
– Это, – мрачно подтвердила Соня.
– Не хочешь в органах работать? – сочувственно спросила Дивеева. Соня посмотрела на неё уничтожающим взглядом.
«Как была ты дурой, так и осталась», – подумала она с досадой.
– Не хочу работать с дураками, – резко сообщила она вслух.
– А там дураки? – понимающе закивала Лиза. Софья едва не застонала сквозь зубы.
«Дураки все здесь!»
– Там люди! – веско буркнула она. – Мне этого довольно. С людьми не хочу работать!
– Люди везде…
– В этом и проблема… В архиве их мало было…
– В архиве Элька…
– Повезло.
– Не скажи, – усмехнулась Лиза. – Она сейчас локти кусает.
– Ладно, не каждый получает то, что хочет, – подытожила Соня, гася окурок о край железной урны.
– Если жизнь даёт лимоны, сделай из них лимонад, – попыталась изречь мудрость Дивеева. Ларина хмыкнула.
– Если б лимоны… Из дерьмища и лимонад выйдет соответствующий…
– Ну что ты так…
– Ладно, я пошла собираться, – отрезала Ларина. – Ты со мной?
Лиза покачала головой.
– Я пойду ещё послушаю, кого куда распределили… Тебе разве не интересно?
– Нет. Увидимся.
Софья зашагала вдоль ограды к следующему входу – оттуда было ближе к студенческому городку. По дороге она зарулила к коменданту и забрала свой смартфон – подобные приблуды, как их называла Софья, хранились в специально отведённых местах, пользоваться ими в Академии было запрещено. Но сейчас, с дипломом (красным!) и бумажкой о направлении на работу, с собранными заранее вещами, Соня была абсолютно свободна. Осталось только выйти за территорию, и… Лариной в голову пришла чудесная мысль: что, если уехать прямо сейчас? Не дожидаться вечерних посиделок, идиотских и лицемерных, где придётся притворяться, что ей есть дело до окружающих, слушать их бредни и смотреть на обрыдшие лица? Почему нет?
Перед тем как навсегда покинуть альма-матер, Ларина старательно, не спеша сваяла две красивые надписи «Спасибо!», одна из которых, расписанная под хохлому, повисла в окне кабинета директрисы, а вторая, под гжель, в окне аудитории, где вела пары Ксения Александровна. Это были единственные преподаватели, которых Соня уважала и ценила и которым была по-настоящему благодарна. Закончив нехитрое заклятье, Ларина накинула рюкзак на плечи, подцепила чемодан на колёсиках за выдвижную ручку, заперла дверь, сдала ключи (обходной лист Соня оформила заранее, быстрее всех на курсе) и побрела прочь из Академии.
– …Алё, мамуль, привет. Всё, я всё. Ага, закончила. Ага, красный, какой ещё! Ну! Ты как? Не болит ничего? Ты покушала? Ты моя умничка… Слу-у-ушай… Я собрала шмотьё и свалила нафиг. Хочешь, я к тебе приеду? Покукую недельку, по Эрмитажу погуляем, в Михайловский сходим… Да в Москву меня распределили… Потом расскажу. Так что?
– Конечно, приезжай, котичек, я так соскучилась. Сколько тебе ехать?
Ехать Соне предстояло изрядно. Сперва дотелепать пешочком до автобусной станции в посёлке с поэтическим названием Колывань, потом проехать часа полтора (а если автобус угодит в пробку или, не дай бог, в аварию, то все два и больше) до Новосибирска, а уже там можно сесть на поезд или на самолёт до Северной столицы.
Мама Сони, Вероника Сергеевна, перебралась в Петербург, когда сама Софья окончила первый курс. Романтичная и слегка восторженная, она обожала здешнюю архитектуру и атмосферу. Работала Ларина-старшая в довольно крупной компании, занимающейся всевозможными гороскопами, астропрогнозами, нумерологией, таро и подобным. В институте Вероника Сергеевна защитила диплом, а после и кандидатскую по истории праздничных гаданий и обрядов и прикладной эзотерике в астрологическом аспекте. Практически всю жизнь она занималась тем, что писала в огромном количестве научные работы по теории различных предсказаний и гаданий, сначала в НИИ в Москве, потом в Петербурге. Правда, здесь работа была не только научной, но и практической, чем Вероника Сергеевна была необычайно увлечена. Однако по дочери она скучала ещё сильнее. Соня, конечно, приезжала пару раз в год, на каникулы, а летом – целых два раза: в июне и ещё на недельку в августе. Ну и, конечно, на каждый Новый год. Всё остальное время Софья, как взрослая, обитала отдельно, в московской квартире, доставшейся ей на восемнадцатилетие в наследство от двоюродной бабушки.
У матери Соня провела шесть дней. Дольше задержаться не получилось – следовало явиться по месту распределения в указанный день. Узнав, что дочку отправили на службу в Инспекцию, Вероника Сергеевна пришла в полный восторг.
– Боже, как романтично! Там мужчины в форме? А платят хорошо? Это не опасно?
Соня закатила глаза – своими бурными проявлениями радости мама распугала всех петергофских белок.
– Ничего романтичного. Нет там формы, это ж не полиция, просто вневедомственное подразделение Министерства внутренних магических дел. И звание не дадут. Буду лазать по болотам, усмирять водяных. Или накрывать «малины» домовых… Должны нормально платить… Не знаю…
– Софочка, что ты говоришь… Какие «малины»?! А водяные разве в Москве ещё есть?
– В Москве всё есть…
– Не хочешь там работать? – опечалилась Вероника Сергеевна.
Соня пожала плечами.
– Да какая разница. Всё равно… Пускай будут «Ивасики»…
– Котёночек, не вешай нос. – Мама нежно обняла своё великовозрастное дитятко, покачивая, как в детстве. – Ты же такая умничка, ты всё сможешь. Да?
– Угу, – кисло подтвердил «котёночек», утыкаясь в мамину шею, пахнущую цветочно-пряными духами.
В отличие от Вероники Сергеевны, Питер не вызывал у Сони такого восторга. Другое дело Москва! Вот это место силы! Вот здесь ей дышалось свободно! Лучше, чем в Сибири. Как же она была рада вернуться…
В Москве Софья обитала в одном из северных районов, на улице 800-летия Москвы. Сколько Ларина себя помнила, здесь вечно что-то копали. Кладов тут не водилось, по крайней мере, последние лет триста – Соня проверила, однако раскопки уже начались, когда юная первокурсница торгово-экономического университета вселилась в бабушкину квартиру. Сейчас в «хрущёвку» вернулась дипломированная ведьма второй категории, а копали вдоль всей улицы всё так же азартно. Соня помнила, что, когда однажды она приехала на каникулы, на расстоянии приблизительно одной-полутора автобусных остановок от серо-голубой высотки, где жила Ларина, гордо торчала зеленоватая табличка, гласящая, что очень-очень скоро, буквально через пару месяцев, на этом месте откроется самое настоящее метро. Ему Соня была рада, несмотря на то что, например, до «Селигерской» на любом автобусе было минут пять езды.
То до «Селигерской», а тут – своё, под самым боком!
И вот теперь табличка исчезла, на её месте красовался симпатичный вестибюль, украшенный надписью: «Яхромская», на которую Соня, выбравшись на поверхность, немного полюбовалась. Название ей нравилось.
Зарулив по дороге в супермаркет и как следует затарившись, Соня, с фирменным пакетом в одной руке и с чемоданом – в другой, ввалилась в обшарпанную, но весьма уютную однушку. Быстро закинув содержимое пакета в холодильник, а неразобранный чемодан – под кровать, она наспех помыла руки, ухватила швабру и что было мочи заколотила ею по батарее в комнате.
– Мотя!!! Приходи! Я вернулась!
Трубный Сонин крик, казалось, услышал весь дом.
Замерев на секунду со шваброй в руке, Софья прислушалась, ещё раз саданула по батарее и, вдруг хитро заулыбавшись, резко повернулась к огромному шкафу, занимавшему чуть ли не полстены.
Она не ошиблась. Буквально через пару секунд дверь шкафа заскрипела, медленно приоткрылась, и из его недр высунулась на свет божий растрёпанная голова.
– Явилась? – сварливо поинтересовалась она, очевидно, сфокусировавшись на хозяйке. – Пожрать есть? Настойку тащить?
– Тащи, Моть! Ща кружки помою…
Минут десять спустя Соня, скинув на пол диванные подушки, расставила на них, а также на полу тарелки с нехитрой снедью и две керамические кружки. Одна из них была тёмно-синяя, украшенная золотистой надписью «Год змеи» и изображением соответствующего пресмыкающегося, вторая – обычная белая, расписанная под гжель.
Всё из того же шкафа, с шумом кряхтя и отдуваясь, словно из берлоги, выкарабкался невысокий тощий мужичок лет пятидесяти на вид, одетый в многослойное тряпьё светлых тонов, нечёсаный и небритый, но явно вымытый и в определённых пределах следящий за собой. Если бы сказочникам и мультипликаторам сказали, что настоящий домовой выглядит приблизительно так, многие поверили бы. Да, домовой. Да, типичный. А почему ростом с обычного человека? А почему бы и нет?
В руках мужичок сжимал увесистую бутыль.
– Диплом какой обмываем? – мрачно поинтересовался он, плюхаясь на пол между двух подушек, едва не приземлившись в тарелку с нарезанным сыром. – Красный?
– Красный, – подтвердила Соня, заваривая крепкий чай в элегантном чайничке.
– Вот и настойка… брусничная…
Ярко-рубиновая жидкость оптимистично наполнила обе кружки. Соня фыркнула.
– А был бы синий, ты бы черничную сваял? – ехидно спросила она, аккуратно приземляясь между блюдечком с печеньем и тарелкой с колбасой.
– Черничная – фиолетовая, – хмуро сообщил Мотя, с удовольствием принюхиваясь к содержимому кружки «Гжель». – А синий и обмывать нечего. Вздрогнем, ведьмовская твоя душа! Я скучал.
– И я скучала.
– Надолго в родные пенаты? – Хватив кружку настойки, Мотя закусил кривоватым бутербродом с колбасой и разлил по второй.
– Насовсем.
– О! А ну давай, рассказывай, куда направили?
Соня махнула рукой и захрустела печеньем. Домовой терпеливо ждал.
– «Ивасики» знаешь? Инспекция по внештатным…
Мотя поперхнулся настойкой, к которой приложился в недобрый момент. Софья методично похлопала его по спине с видом человека, который делал это неоднократно.
– Ты, мать, видно, всех профессоров там допекла, едрить тебя в корень, – откашлявшись, резюмировал Мотя.
– Допекла, – согласилась Софья, сосредоточенно сооружая себе бутерброд с сыром.
– Тогда не чокаясь…
Соня помолчала, задумчиво уставившись в одну точку.
– Да не в этом дело, – выдала она наконец, – просто… Там же… Люди. А я с людьми работать не хочу. И с водяными не хочу. С русалками не хочу. С лешими вообще не хочу!
– А с домовыми?
Софья покосилась на соседа и хитро заулыбалась.
– Смотря с какими…
Полбутерброда спустя она сокрушённо продолжила:
– Ну вот почему не направили меня в какой-нибудь архив? Никого нет, тихо, спокойно, сидела бы где-нибудь за Уралом, книжечки переписывала…
– В Инспекции всякие всегда лучших направляют, – философски отозвался Мотя, наливая ещё по одной. – Ты ж на курсе лучшая?
– Ну… Типа того… Одна из.
– Ну вот и всё. Давай…
Новую порцию настойки Соня едва пригубила – в голове уже слегка шумело.
– Ладно… Рассказывай, как твои-то… захребетники?
Захребетниками Мотя «ласково» величал семейство в составе трёх человек, у которых жил. Впрочем, домовой полагал, что это они у него живут. «Как кот», – говорила Соня.
Мотя с досадой хлебнул настойки.
– Принимаю поздравления, – кисло буркнул он. – Ещё одного захребетника настрогали.
– О! Поздравляю. Мальчик, девочка?
– Девка…
– Держись, брат.
Девочки справедливо считались более восприимчивыми к магической природе и к различной нечисти. Если пятилетний мальчишка «захребетников» жил «у Моти» и в ус не дул, то девчонка могла уже на втором году жизни прочухать и обнаружить ушлого домового – и прощай, спокойная жизнь.
Пять минут спустя ведьма, домовой и настойка в голос весело завывали бессмертные застольные хиты – «Батарейку» и «Коня».
* * *
Отделение Инспекции, куда надлежало по долгу службы явиться Соне, находилось не так далеко от её дома. Выйдя на станции «Верхние Лихоборы», она потопала пешком, забирая левее. Здесь, во дворах, в самом начале Дубнинской улицы и должно было находиться искомое отделение. Чисто теоретически. Соня понимала, что оно неким образом замаскировано, правда, плохо представляла, как именно, а интуиция у Лариной была, так сказать, нулевая. Пришлось покружить по зелёному району, выискивая нужную точку прямо-таки наощупь. Впрочем, точка нашлась сама, и довольно быстро.
Между двумя типовыми высотками, очевидно совсем недавно отремонтированными снаружи, судя по сияющему белизной панелей внешнему виду, притулилась странноватого вида будка… Нет, ларёк… Или сторожка. В общем, нечто очаровательно невразумительное в своей наивности и угрюмости. «Ремонт зонтов» – сообщала вывеска сбоку. Соня внезапно осознала, что ей сюда.
Замка на хлипкой двери не было. Софья ещё немного потопталась в нерешительности и уже собралась было ломиться внутрь, как вдруг услышала:
– Внучка, работает?
Соня обернулась – со стороны ближайшего дома к ней спешила древняя бабка, несмотря на жару замотанная в грандиозных размеров павловопосадский платок поверх застиранного, некогда розового платья.
– Тут же зонтики ремонтируют? – надрывалась старуха, помахивая завёрнутым в газету продолговатым предметом. Ларина опешила, мгновенно идентифицируя бабку как не ведьму, а самого обычного человека.
– Ну…
– Чего стоишь? – Бабка доскакала до скрипучей двери и, ловко оттерев девушку, дёрнула створку. Вниз вели пять ступенек. Старуха бодро бочком заковыляла вниз, перекрыв собой весь узкий проход. Соня мрачно и очень медленно последовала за бабкой.
Лестница упиралась в ещё одну дверь, белую и относительно новую. Старуха без стука вломилась внутрь и с порога заголосила:
– Где тут зонтики чинят?
Соня аккуратно пропихнула бабку в комнату и ввалилась следом. Они оказались в довольно светлом предбаннике, куда поместилась стойка приёмной, низенький журнальный столик, премилый диванчик, а в углу притулились кулер и тумбочка с кофемашиной. За стойкой обнаружилась симпатичная блондинка, при появлении бабки приподнявшаяся над стойкой. Софья быстро оценила ситуацию. Ну, попала она явно по адресу. Блондинка за стойкой – ведьма, судя по всему, светлая. Энергетика в помещении – едва ли не сильнее, чем в Академии. Кофе в кофемашине – хороший, колумбийский.
– Мастера нет на месте, – брякнула блондинка, очевидно, не ожидавшая нашествия бабки.
– Ну, подожду, – не расстроилась та, с кряхтением шлёпаясь на диван. – К вечеру дождь обещали, как же я без зонтика?
– У метро есть мастерская, – растерянно заикнулась блондинка, но старуха была неумолима.
– Закрыто, – махнула она рукой. Девушка за стойкой беспомощно перевела взгляд на Соню.
– Мадам, – брякнула та и тут же спохватилась: – В смысле… это… Сударыня…
«Тьфу ты!» – выругалась Софья про себя и тут же продолжила вслух:
– Я новый мастер. Давайте зонтик гляну.
– Ишь, девка, а зонты чинит, – с любопытством пробурчала старуха, но газетный свёрток Соне всё же протянула. Блондинка с любопытством вытянула шею. Ларина размотала газету и извлекла на свет божий явного своего ровесника с парой торчащих в стороны спиц.
– Угу, угу, всё понятно, – с видом знатока прокомментировала «новый мастер», незаметно спаивая спицы и возвращая им первоначальный вид. – Готово. Чуток поправить надо было…
Бабка заахала от восторга.
– Ишь какая, ишь какая, – приговаривала она, качая головой, вертя в руках обновлённый зонтик. – Здесь работать будешь? Вот всегда к тебе буду носить теперь!
Едва за старухой, зачем-то всучившей Соне две сотни, закрылась дверь, Ларина перевела взгляд на блондинку и пояснила:
– Не будет. Он больше не сломается.
– Слава богу, – выдохнула та, – а то неохота переезжать. Мы только пару месяцев назад въехали… Ой, а ты?..
– А я реально новый мастер. – Соня криво усмехнулась и выудила из сумки папку с документами. – В смысле, я на работу… Вот, распределение у меня…
Блондинка, увидев голубоватую бумажку с мерцающей мятной печатью и размашистым вензелем, пришла в полный восторг.
– Наконец-то! – зашумела она. – Нас будет трое!
– Кого – вас? – мрачно осведомилась Соня, которая уже начала подозревать, что в этой шарашкиной конторе не всё чисто.
– Ну… Сотрудников, – застенчиво призналась блондинка. – Нас только-только вывели в самостоятельный отдел, раньше мы состояли при отделении в Бескудниково, а с этого года вот… тут. Между прочим, историческое место! Тут ещё при царе было… это… как оно называлось?
– Околоток?
– Да! Лихоборский околоток! Лихоборы – слово-то какое! Это по нам назвали! И местность, и речку!
– Неужели? – усомнилась Ларина.
– Точно говорю! Тебя Соня зовут, да? А меня Степанида.
Софья опешила. Звучное имя мало подходило хорошенькой гламурной девочке на ресепшен.
– А начальника и правда пока нет, – тараторила дальше блондинка, шустро ксерокопируя Сонины документы. – Скоро должен приехать… Ах, какой у нас начальник…
Узнать, какой именно у них тут начальник, Соня не успела – в дверь ввалилась ещё одна барышня, судя по звукам, неоднократно споткнувшаяся на лестнице.
– Здрасьте! – выпалила она, таращась почему-то на Софью. – Я правильно пришла?
– Я откуда знаю? – угрюмо буркнула та.
Перед ними со Степанидой стояла невысокая девчонка с льняными волосами, вьющимися мелким бесом. Она была не худая, а, как говорят мужчины, – аппетитных форм, вся такая розовая, как зефир, и очень хорошенькая. К тому же без конца кривила в улыбке свой пухлогубый рот, отчего у Сони моментально заныли зубы.
– Я Ариша, – глупо улыбаясь ещё шире, сообщила кудрявая. Софья закатила глаза. Почему-то Степанида, хоть и тоже была блондинкой, не бесила. Очевидно, это действительно не было показателем, как и то, светлым или тёмным был маг. Предрассудки…
– Ой! – Степанида аж подскочила и начала ковыряться в бумагах, как кошка в лотке, полном опилок. – Точно! К нам. Сюда. На практику? Из Института Золотого кольца?
– Ага, – обрадовалась Ариша и заулыбалась ещё глупее.
Соня знала, что Институт Золотого кольца объединял всех магов – приверженцев языческой магии, волшбы волхвов, а также разнообразных травников, ворожей и прочих любителей фольклора.
– Супер! – продолжала Степанида. – Давай документы!
Ксерокопирование пошло по второму кругу.
– А ты тоже на практику? – преувеличенно счастливо поинтересовалась Арина у Софьи. Ларина скрипнула зубами.
– Нет, по распределению. – Она решила постараться быть вежливой, но пообещала сама себе, что мало этой овце, в случае чего, не покажется.
– Вот здорово! – зашлась в восторге практикантка. – Здесь очень интересно, да ведь? Да?
– Не знаю, – кисло отозвалась Соня.
– Здесь бывает непросто, – вернула её с небес на землю Степанида, продолжающая сражаться с копировальной машиной. – У тебя хорошие оценки по травам и отварам, – она пробежалась глазами по Аришиному табелю, – а вот по заклятьям могли быть и лучше. Проблемы с практической магией? А как с управлением энергией?
– Не очень, – скуксилась Арина. – Но я стараюсь, правда! Очень-очень! У меня просто мама травница. И бабушка. И прабабушка…
– Аглая Морозова не твоя родственница? – перебила Степанида.
– Да-а, – удивилась Ариша, захлопав голубыми глазами-пуговицами. – Говорю же – прабабушка.
– Круто! – оценила администратор, возвращая практикантке документы. – Она легенда. Фамилия у вас по женской линии передаётся, да?
Софье было невыносимо слушать эту бессмысленную трескотню о чьей-то легендарной бабке. Про Аглаю Савину-Морозову она, конечно, слышала и очень не хотела, чтобы её правнучка вздумала задирать нос по этому поводу. Впечатление Ариша производила самое удручающее.
– Девчонки, начальника надо подождать, – извиняющимся тоном объяснила Степанида, усадив Соню и Арину на диван и предложив им кофе, от которого они не отказались: Ариша – из любопытства, Соня – из вредности. – Он буквально с минуты на минуту будет.
Администратор зарылась в бумаги, а Соня стиснула зубы – она нутром почуяла, что Ариша сейчас не выдержит и…
– А ты какой институт закончила? – не снижая градус восторга, полюбопытствовала правнучка знаменитой травницы, развернувшись к Соне всем корпусом. Та брезгливо отодвинулась к краю дивана.
– Сибаку, – тоном, подразумевающим безотлагательное окончание разговора, буркнула Ларина.
Ариша пару раз хлопнула глазами и снова расцвела.
– А-а, Сибирскую академию? – расшифровала она. – Сибака – смешно. Хи-хи-хи! А нас Колечком называют.
– Угу…
– А у тебя оценки хорошие? – не унималась потомок травников.
– Красный диплом.
– Ого! – Восторг Арины был таким неподдельным, что у Сони не осталось никаких сомнений – блаженная дурочка. Неужели придётся с ней работать… Вот ужас-то…
– Ты, наверное, всё-всё умеешь…
Дифирамбы прервал звук хлопнувшей наверху двери. На лестнице раздались быстрые шаги.
– А вот и начальник! – Степанида подскочила со своего места, на её личике застыло такое искреннее счастье, что Софья даже слегка испугалась за разум администратора.
Дверь распахнулась.
«Явление третье, – успела подумать Ларина. – Те же и Герасим».
– Здравствуйте, Дмитрий Александрович, – выдохнула Степанида.
Вошедший в помещение мужчина на вид был Сониным ровесником – лет тридцати пяти, плюс-минус. Создавалось впечатление, что в офис он нагрянул прямиком из отпуска – таким ровным был его загар и свежим, отдохнувшим – вид. Подобный типаж мужчин легко представить где-нибудь на палубе яхты, в окружении полуголых моделей: темноволосый, синеглазый, с умеренно спортивной фигурой без перекачанных мышц и прочих излишеств, которую подчёркивала простая, но явно дорогая одежда. Дмитрий Александрович, казалось, сошёл с обложки итальянского модного журнала. Щеки Ариши налились румянцем, её рот приоткрылся, а челюсть уехала чуть в сторону. Софья мучительно поморщилась. Начальник был настолько хорош собой, что Ларину моментально затошнило.
– Привет, Степашка. – Новоприбывший сверкнул ослепительной улыбкой в сторону администратора и остановил взгляд на Соне с Аришей. – О! Барышни, вы по какому вопросу?
– А это на практику и по распределению, – услужливо подсказала Степанида. – Я вам показывала документы…
– Помню, помню, – заулыбался Дмитрий Александрович, поставив объёмную сумку на диван и приближаясь к поднявшимся с него ведьмам почти вплотную, отчего Аришу начало потряхивать. – Ларина? – замерев на миг с поднятым кверху пальцем, безошибочно определил он.
Соня с неудовольствием покосилась на наставленный ей в грудь палец и кивнула.
– Морозова, – закончил начальник, переводя палец на Аришу, пребывающую в состоянии грогги. Ту заколотило ещё сильнее.
– Степаш, а чего ты девчат в приёмной держишь? – Дмитрий Александрович повернулся к администратору, всё ещё стоявшей, вытянувшись в струнку. – Давайте, проходите…
Весь новоиспеченный коллектив ввалился в дверь напротив входа и оказался в достаточно просторном офисе, оформленном по стандарту: по периметру – несколько столов с компьютерами, множество папок с бумагами, шкафчик, откуда почему-то торчали рулон ватмана и плюшевая подушка в форме клубники, огромная маркерная доска. В целом здесь было довольно-таки уютно.
– Так… – Начальник успел схватить у Степашки ксерокопии документов и бегло их просмотреть. – Ариш, вон туда, к окну садись… Сонюш, вот тут, в центре.
Софью панибратское обращение едва не довело до микроинсульта. А ещё она не могла взять в толк, какая разница, куда они с Ариной рассядутся. Насколько она поняла, других сотрудников в отделе пока нет.
– Ну всё, осваивайтесь, я у себя, – подытожил начальник, открывая следующую дверь, очевидно, ведущую в его личный кабинет – крошечный, вполовину общего. – Степаш, – он понизил голос до тона, которым обычно общаются с любимой девушкой, – кофейку мне принеси, пожалуйста, и девчонкам инструктаж проведи.
Степанида со всех ног кинулась к кофемашине. Софья обречённо рухнула на вполне удобное кресло перед мертвенно-чёрным экраном монитора. Всё оказалось ужасно. Как она и предполагала…