Глава 5

На тот момент я вовсе не планировала ничего в своей новой жизни, но понимание, что привязываюсь к этой ироничной твари несколько пугало.

Пара мы с ним, конечно, странная: один — практичный и, возможно, слишком аскетичный борец со злом, другой — гедонист в теле беса, который искренне не понимает, почему спасение мира должно пахнуть сыростью и дешевым мылом.

Петербург встретил август так, будто хотел утопить его в Мойке. Небо цвета нестиранных подштанников нависло над крышами, а из щелей в окнах тянуло такой сыростью, что, казалось, в углах вот-вот заведутся если не русалки, то как минимум плесень с зачатками разума.

После завтрака, кривясь от ужасной погоды, я встретилась со своим начальником, который всегда присылал мальчишку, если я была нужна для очередного дела. Если бы не Лука, мне светило весь день наводить справки о некоем Николае Петровиче – перспективном чиновнике из Министерства путей сообщения.

В течение полугода у него проблема с ногой: врачи ставят нервную болезнь, но, с другой стороны, болезный стал уж больно удачлив.

Я стояла перед треснувшим зеркалом, пытаясь застегнуть воротник своего приличного рабочего платья — шерстяного, цвета «петербургской тоски». Ткань кололась, а пуговицы, казалось, сопротивлялись самому факту своего существования. Навестить чиновника вечером у него дома не казалось мне хорошей идеей, но Глеб Иваныч уже договорился с супругой Николая Ивановича о приеме. Я должна была представиться учительницей рисования, поскольку пятилетняя дочь их имела особую тягу к калякам – малякам, а молодые родители верили в ее гений.

— Если ты, Анна Львовна, сейчас скажешь, что это подчеркивает твою индивидуальность, я подам в отставку, — раздался дребезжащий голос.

— Ты же обещал не подглядывать, когда я переодеваюсь, — рука было дернулась чтобы замахнуться и швырнуть в беса домашним платьем, но потом подумала, что слишком много чести и продолжила сборы. — Служба выделила это жилье как конспиративное, Лука. Мы не можем привлекать внимание излишней роскошью, — спокойно ответила я, борясь с последней пуговицей.

— Излишней? — Бес прошел в комнату и развалился на табурете, насколько это можно было сделать. — Анюта, радость моя, здесь даже тараканы выглядят так, будто собираются совершить коллективное самоубийство из сострадания к нам. Эти обои... они не просто желтые. Они цвета предсмертной икоты больного чахоткой. А матрас? Я вчера пытался на нем пристроиться, так мне показалось, что я сплю на мешке с битым кирпичом и грехами мелких чиновников.

— Ты совсем берега потерял? На моем матрасе? Лежал? А еще, ты должен понимать, что моя жизнь – служба, а не развлечения!

— Мы здесь, потому что твоё начальство – кучка скупердяев, которые путают «секретность» с «нищетой», — Лука подошел ко мне сзади и критически осмотрел наряд. — Это платье. Анна, умоляю. В нем ты похожа на гувернантку, которую выгнали из дома за излишнее целомудрие. Даже бесы не захотят в тебя вселяться — побоятся умереть со скуки прямо в астральном теле.

Я вздохнула и повернулась к нему. Ругаться и расставлять все те же рамки и границы, которые уже обсуждались не хотелось – мне нравилось его настроение, а еще больше нравилась его манера добиваться своего. Наверное, мне недоставало в себе именно этой черты.

— Что ты предлагаешь? Написать рапорт с просьбой выдать нам субсидии на шелка и омаров?

— Рапорт? О, нет. Бюрократия — это изобретение моих коллег из круга пониже, там всё завалено бумажками, — Лука ухмыльнулся, обнажив белоснежные зубы. — Я предлагаю восстановить справедливость. Понимаешь, в чем проблема этой квартиры? В ней нет жизни. И вина. И хрустящих ассигнаций.

Он подскочил с табурета и в пару секунд оказался на подоконнике. Уставившись на тоскливое марево, что в Петербург называлось небом, продолжил:

— Есть одно заведение на Большой Морской. Называется скромно: «Клуб любителей тишины». На деле — самое развеселое гнездо порока, где карты летают быстрее, чем сплетни в Летнем саду. Там сегодня будет Николай Петрович, тот самый чиновник с дергающейся ногой, к которому твой ротмистр советовал присмотреться… Но прежде, чем мы займемся его «пассажиром», нам нужно немного... реквизита.

— О! Так ты не с пустой болтовней? А по поводу твоего предложения… У нас нет денег на игру, Лука.

— У тебя нет. А у мироздания — завались, — бес, поняв, что я слушала его, и даже обдумывала предложение, подмигнул мне. — Слушай внимательно. Ты наденешь свою дурацкую мантилью — ту, что с кружевом, она хоть немного скрывает это суконное недоразумение. Мы пойдем туда. Я буду сидеть у тебя на плече и шептать, у кого из этих надутых индюков на руках флеш-рояль, а кто блефует так жалко, что даже мне стыдно.

— Это мошенничество, — заметила я, — на плече? А больше ты ничего не хотел?

— Хотел мяса. Уже неделю, хотел до судорог, душа моя, но вы, Анна Львовна, наученная кем-то, считаете, что сытый бес – к беде. А про мошенничество…это не оно, это перераспределение излишков в пользу малоимущих борцов с нечистью! — патетично воскликнул Лука. — Как ты собираешься ловить Вертуна, если у тебя урчит в животе? Твой желудок скоро начнет подавать сигналы в преисподнюю, и они придут на звук, решив, что это их вызывают. Нам нужен ужин. Настоящий. Стерлядь, шампанское и... может быть, те маленькие пирожные, которые ты так любишь, но делаешь вид, что нет.

— Вертуна? — я даже плюнула на то, что бес в курсе о моей любви к пирожным. Дело, которое мне утром передал ротмистр было сложным, и с Лукой я его еще не обсуждала. Чиновник, которого следовало проверить, и правда, был игроком, но при всем этом, не должен никому, денег огромными суммами не проигрывал – все в рамках. А мой бес уже навел все нужные справки. Безусловно, он был полезен мне, но я старалась не забывать и о том, что Лука все выворачивал так, чтобы ситуация была на руку в первую очередь для него лично.

Служба действительно платила гроши, считая, что «особый дар» — само по себе вознаграждение.

— Хорошо. Но только на ужин и на новое платье. Играть будем исключительно ради расследования! Никаких излишеств.

— О, конечно! — Лука картинно приложил руку с идеально подточенными ногтями к груди. — Никаких излишеств. Только самое необходимое для выживания в высшем свете. Например, пара туфель на каблуке, от которых у мужчин перехватывает дыхание, а у бесов — желание немедленно сдаться в плен. И, ради всего… Давай возьмем тебе шляпку!

— Имей в виду, если нас поймают, а Победоносцев явится меня вызволять, я сообщу, что ты меня заставил. И тогда госпожа Бесова лично займется твоим внутренним миром. А если быть точнее – перенесет его вместе с твоим холеным телом за Предел. И еще – никаких шляпок. От них у меня возникает желание кому-нибудь треснуть по шее, а, поскольку рядом со мной всегда ты… ну, ты понял!

— Моя дорогая, все будет лучше, чем ты можешь себе представить! — Идем. Пора показать этому городу, что Анна Лиходеева может быть опасна не только для демонов, но и для кошельков петербургских богатеев.

Мы вышли в серый, похожий на сумерки, туман. Петербург, казалось, дышал этим туманом, иначе он просто не мог. Лука всю дорогу до Большой Морской рассуждал о том, что если бы он правил этим миром, то первым делом запретил бы дождь и разрешил бы есть десерты вместо завтрака, обеда и ужина.

— И назови меня как-нибудь прилично, когда будем в клубе, — прошептал он мне в самое ухо, когда мы подошли к тяжелым дубовым дверям. — Например, граф Люциан. Мне идет.

— Ты будешь сидеть молча и не высовывать хвост из-под шали, «граф», — отрезала я и толкнула дверь.

За порогом нас ждал запах дорогого табака, шелест карт и та самая энергия азарта, на которую, как мухи на мед, слетались существа куда более опасные, чем Лука. Но сегодня охотником была я.