Глава 16

Степанида, торжественно шурша накрахмаленным подолом, внесла в столовую серебряный поднос. На нем, словно ядовитая тропическая бабочка, покоилась надушенная записка с тисненой короной.

— Из города примчали поутру, Анна Львовна. Велено в собственные руки подать, — с неизмеримой важностью сообщила экономка, подозрительно принюхиваясь к аромату, исходящему от конверта.

Я вскрыла бумагу и едва не поперхнулась остывающим кофе. Изольда Мейзен приглашала меня на «уютный вечер музыки и искренности». В письме графиня разливалась соловьем: просила прощения за «маленькое недоразумение», а ниже, едва ли не приписав «P.S.», выдала главный калибр — они с Глебом Ивановичем, оказывается, всерьез обсуждают сватовство.

«Хочу поближе познакомиться со столь очаровательной родственницей моего Глебушки», — значилось в конце.

— Племянница, значит — я со стоном уронила голову на руки. —Ротмистр докопал нам яму, начатую мной, а украшать её цветами придется только мне.

— Катя! — крикнула я в глубь дома. — Напиши этой нашей меломанке, и любительнице душных парфюмов, что я буду к шести. Степанида, я сегодня ночую в своей городской квартире, нужно подготовиться.

Катерина, в отличие от экономки, понимала меня с полуслова, иэто не могло не нравиться!

Мне жизненно необходимо было встретиться с моим персональным демоном вне семейного круга. Тема сделки с Лихо висела над нами дамокловым мечом. Сама «виновница торжества» — одноглазая дрянь внутри узды — все утро хранила молчание. Это настораживало. Я не знала, слышит ли она мысли всех обитателей дома или только мои, когда артефакт касается кожи. Но отсутствие язвительных комментариев к моему завтраку было маленьким, но приятным подарком.

В городскую квартиру я прилетела как на пожар. Не успела я снять перчатки, как входная дверь открылась. На пороге стоял Лука в мундире, небрежно вертя на пальце связку ключей.

— Смело, — хмыкнула я, проходя в гостиную. — Ты теперь и замки игнорируешь?

— Не переживай, душа моя, — Лука по-хозяйски бросил фуражку на столик. — Я отвел глаза всем, кого встретил на подходе к дому и в коридорах. Они уверены, что мимо прошел невзрачный мужичонка. Такие обычно разносят записки. Твой бес — мастер иллюзий, а ты всё ворчишь. И кстати, в этом теле есть свои плюсы: метаболизм у Добролюбова такой, что я могу есть сладости тоннами и не полнеть. Какое расточительство для человеческого существа!

— Ближе к делу, аналитик, — я села в кресло и вытянула ноги. Узда тут же ощутимо кольнула бедро. — Рассказывай про сделки с нечистью. Как это выглядит, чтобы без жертвоприношений и подписей кровью на воспламеняющимся в ту же секунду пергаменте?

Лука скривился, словно съел лимон.

— Сделка с высшим демоном вроде меня — это искусство. Сделка с этой лесной гнилью — это базарный торг. Всё просто, Анна: вы договариваетесь на словах в присутствии свидетеля — то есть меня. Твоя воля как Стражницы скрепляет договор. Если она нарушит обет — узда превратит её в пепел. Если ты нарушишь ну, тогда она выест твое везение дочиста.

— Лихо! — позвала я, потирая бедро. — Ты готова пойти на сделку? Тишина.

Лука фыркнул, разглядывая свои ногти.

— Она просто боится. Сидит там, как сыч, и дуется. Чует, что рядом существо высшего порядка. Она ведь по сути — ошибка природы, мутация фольклора. У неё даже этикета нет, одни инстинкты

— Заткнись, жестянка с эполетами! — Скрипучий, дребезжащий голос прорезал пространство, и я вздрогнула. Узда налилась жаром. — Твой «высший порядок» только и может, что чужое вино пить да зеркала пугать. Я согласна на сделку, девка. Но только на год! Через год либо ты меня выпускаешь на волю, либо передоговариваемся. И никакого «Предела» в условиях! Заикнешься об изгнании — я тебе такие сны устрою, что седой проснешься.

— Храбро, — процедил Лука. — Для ветоши, которая застряла в дамском аксессуаре.

— Я подумаю над сроками, — отрезала я, чувствуя, как у меня начинает болеть голова от их взаимной «нежности». — А пока, Лука, у меня новости. Вечером я иду к Изольде. На музыкальный вечер.

Лука вдруг замер, и на его лице расплылась странная, хищная улыбка.

— И ты?

— Что значит «и ты»? Не хочешь ли ты сказать, что и тебя туда пригласили?

— Именно! Глеб Иванович был крайне настойчив. Сказал, что старший следователь Добролюбов — это украшение любого общества и живой гарант безопасности для дам.

— Он явно хотел щегольнуть там без тебя, — влезло в разговор Лихо, хихикая так, будто в комнате терли пенопласт по стеклу. — Ротмистр твой — трус и болтун. Он надеялся, что ты, Лука, будешь тихо сопеть в углу, пока он будет распускать хвост перед графиней. А ты ведь как плесень на бальном платье — не скроешь.

— Замолчи, обрубок! — рявкнул Лука, но тут же переключился на меня. — Анна, я заказал сюда, на квартиру, новую одежду. Фрак, жилет из китайского шелка... И сейчас придет человек, чтобы постричь меня. Я не могу явиться в свет с прической заспанного столоначальника.

Я открыла рот.

— Ничего себе... Пока я в «Дубах» борюсь со Степанидой за каждую кочерыжку, мой демон ведет полноценную светскую жизнь? Портные, парикмахеры? Ты еще начни выписывать французские помады для усов!

— Он и тебя причешет, если захочешь, — отмахнулся Лука. — У этого цирюльника руки золотые, он не задает вопросов, когда видит, что у клиента есть чем платить. Ты тоже могла бы все это иметь, коли не связалась бы с вехоткой этой, — он мотнул головой и указал взглядом в район моих бедер. Меня это уже не только не обижало, а и вообще, не трогало – с Лихо н никогда не подружится, и, даже, уверена, не станет на одну сторону!

Я оглядела себя в зеркало. Идея была заманчивой. Моя кожа в последнее время стала фарфорово-белой, а глаза — такими ярко-зелеными, что казались подсвеченными изнутри магическим газом. Узда, несмотря на свою строптивость, давала мне пугающую, холодную красоту.

— Хорошо. Пусть причешет. Но если он испортит мне прическу, я позволю Лихо нашептать ему рецепт яда вместо состава для фиксации твоих золотых локонов, щегол ты недоделанный! Облезешь, как драный кот!

Дом графини Мейзен на Французской набережной напоминал кондитерское изделие, которое по ошибке сделали из мрамора и золота. Глядя на его фасад, подсвеченный десятками огней, я почувствовала, как внутри закипает вполне человеческая жаба.

— Лука, — шепнула я, когда мы выходили из кареты, — скажи мне, это всё на мои деньги? На те крохи, что Ротмистр отщипывал от моего содержания? Если это так, я сейчас же подожгу этот зефирный замок.

— Остынь, душа моя, ты не Императрица, чтобы такое довольствие иметь, — Лука подал мне руку, демонстрируя безупречную манжету. — Ротмистр, конечно, подворовывал, но не в таких масштабах. Графиня не бедна. Она умеет... скажем так, правильно распоряжаться связями. Мы с тобой в этом доме — бедные родственники, если смотреть по счету в банке.

— В банке из-под монпасье ты имеешь в виду? У меня начинаются долги, демон в погонах!

— Ротмистр просто дарит ей подарки, которые маскируют его скудоумие под широкую русскую душу. На твои деньги куплены, дай бог, пара этих подсвечников и вон тот ковер.

В холле нас встретил сам Глеб Иванович. Увидев нас, он просиял так, будто мы привезли ему прощение всех грехов.

— Аннушка! Племянница дорогая! — он почти задушил меня в объятиях, пахнущий коньяком и дорогим парфюмом. — Как я рад, как я счастлив! Алексей Петрович, спасибо, что доставили нашу жемчужину в целости.

Я едва сдержала смешок, глядя, как Лука почтительно кланяется, изображая верного служаку, хотя в его глазах так и читалось желание превратить Ротмистра в соляной столп.

В зале играла скрипка. Гости — цвет петербургской скуки — потягивали шампанское и вели беседы ни о чем. Изольда появилась в облаке лавандового шелка, сияя улыбкой, которая не достигала её глаз.

— Анна, вы очаровательны! Эти глаза... в них можно утонуть, — она прикоснулась к моей руке своей ледяной ладонью.

«Утонуть? Скорее уж захлебнуться желчью», — проскрипело Лихо у меня под платьем. Лука, стоявший чуть позади, вполголоса начал свою «экскурсию» по душам присутствующих, которую слышала только я.

— Видишь ту даму в тюрбане, Анна? Это баронесса Фон Шток. Она думает о том, как бы незаметно украсть ложечку, потому что проиграла в карты вчера даже прислугу. А вон тот господин с орденом — тайный советник. Он считает минуты до ужина, потому что неделю сидит на диете по приказу врача и уже готов съесть скрипача.

«Ой, девка, как мне тут нравится! Будто свежего воздуха хлебнула. Грехи одни, да радость напускная. Все до одного пропащие, все до одного! — проскрипело Лихо.

— Да мы и без тебя не скучали, половица ты скрипучая, — сквозь зубы ответил Алексей – великолепный в своем фраке и с так искусно уложенными волосами, что я признала мастерство этого говорливого цирюльника.

«А посмотри на ту, в розовом», — перебило его Лихо, не просто не обижаясь, а вообще, пропустив замечание Луки. — «Она улыбается мужу, а сама мечтает, чтобы его хватил удар прямо на этих коврах. У него в кармане записка от любовницы, а она уже знает об этом и вчера подсыпала ему в сапоги мелко набитое стекло. Какое очаровательное общество, правда?»

Лука и Лихо начали азартно перешептываться, соревнуясь в том, кто найдет в гостях больше гнили. Они смеялись над чванством графа, который прятал лысину под нелепым париком, и над юной дебютанткой, чья невинность была лишь результатом очень хорошего грима и литра валерьянки.

— Перестаньте оба, — шепнула я, стараясь сохранять на лице выражение светской вежливости. — Вы двое стоите друг друга.

— Как бы не хотелось нас объединять ни в чем с этой гнилушкой, мы просто любим правду, Анна, — невинно отозвался Лука, принимая у официанта бокал. — А здесь и правда, такой нажористости народ, что воздух можно ложкой есть – весь из грехов! — Лука вдохнул, как это делают городские жители, выехав в глубинку, и улегшись на заливном лугу в цветущие травы.

Вечер тянулся, как патока. Изольда кружила вокруг нас, постоянно стараясь оставить меня наедине с собой под предлогом осмотра коллекции фарфора. Глеб Иванович, раздуваясь от важности, водил Луку по кабинету, показывая какие-то карты, и я видела, как мой бес издевательски кивает, едва сдерживая зевоту.

— Знаете, Анна, — Изольда отвела меня в эркер, заставленный огромными папоротниками. — Глеб так много о вас рассказывал. О вашей усадьбе. О том, что вы ведете... уединенный образ жизни. Напоминает монашество, не правда ли? Вы вдовствуете, я понимаю, но ведь это так рано, так ущербно для вашей красоты! Ваша внешность... она не внешность отшельника. Она кажется мне... опасной для мужчин. Этот офицер Алексей — Она посмотрела мне прямо в глаза, и я на секунду почувствовала кожей ее любопытство.

— Петрович. Мы с ним друзья. На его последнем деле я и познакомилась с ним, будучи сестрой милосердия в первой градской.

— О! Милая, вы милосердны настолько же, насколько и красивы! А еще, вы с офицером настолько идеальная пара! Ты темная, загадочная, закрытая, а он светлый, открытый, свежий, будто— елей Изольда лила качественный, и мне это начинало надоедать.

«Ой-ой», — прошептало Лихо. — «Будто стог с сеном описала. Эта кошка – дура дурой, Анна. Не подпускай её близко, а то прилипнет, как смола».

— Моя жизнь полна забот о имении, графиня, — спокойно ответила я, хотя пульс участился. — В «Дубах» сейчас много хлопот. Ремонт, прислуга... А по поводу моей закрытости — возможно, вы просто не привыкли к людям, которые не умеют льстить.

Изольда рассмеялась — звук был чистым, как хрусталь, но холодным. — Нам определенно нужно подружиться. Нам, женщинам, у которых в жизни есть... маленькие секреты.

В этот момент в зал вернулся Ротмистр с Лукой. Лицо Глеба Ивановича сияло.

— Изольда, душа моя! Нам пора к ужину. Алексей Петрович рассказал мне такую историю о поимке контрабандистов, что у меня аппетит разыгрался не на шутку!

Лука посмотрел на меня поверх головы Ротмистра. Его глаза на мгновение стали абсолютно синими.

— Чистейшая правда, Глеб Иванович. Контрабандисты прятали самое ценное там, где никто не догадался бы искать. Но от правосудия, — он сделал паузу, — и от ума... не спрячешься.

Я поняла, что вечер только начинается. И музыка была лишь прелюдией к скуке.

— Ну что, «племянница», — Лука подошел ко мне, предлагая локоть. — Идем за стол. Лихо утверждает, что фазаны пересушены, но вино здесь — выше всяких похвал. Даже в этом мешке с костями я смогу оценить жизнь, пощупать ее.

Я оперлась на его руку, чувствуя, как узда внутри меня довольно затихает. Мы были самой странной компанией в этом зале: Стражница, Демон в чужом теле и Лихо в кармане. И я почему-то была уверена, что мы – не такая уж и плохая компания. Опыт моей прошлой жизни говорил: если с кем-то началось со скандала, непременно это твой человек. Лихо, конечно, не человек, как и Лука, но поинтереснее и почестнее эти двое многих вместе взятых.