Глава 17

Гостиная Изольды Мейзен утопала в ароматах тяжелых лилий и свечного воска. Музыкальный вечер был в самом разгаре, но рояль служил лишь фоном для главного события.

Когда Глеб Иванович, расправив плечи так, что пуговицы на мундире жалобно звякнули, объявил о помолвке, в комнате на секунду повисла такая тишина, что было слышно, как в соседней зале лакей уронил ложку.

Я смотрела на них, прихлебывая шампанское, и в моей голове крутился только один вопрос: «Зачем?». Изольда сияла. В изумрудном платье, подчеркивающем её неправдоподобно тонкую талию, она выглядела как заморская птица, случайно залетевшая в клетку к старому ворчливому медведю. Она говорила, что приехала с Урала — из края заводов и золотых приисков. Но неужели там, среди суровых промышленников и богатых наследников, не нашлось никого моложе и гибче нашего ротмистра?

Панфилов был хорошим служакой, главным в жандармерии, но он определенно не был «птицей её полета».

— Посмотри, как светятся её глаза, Анна, — прошептал мне на ухо Лука, отменно играющий роль Алексея. Он выглядел сегодня безупречно, и его светские манеры пугали меня больше, чем его истинный облик.

— Или это не блеск любви, а просто отражение её собственных амбиций? — Улыбайся, Алексей Петрович, — процедила я сквозь зубы. — Мы здесь гости, а не следственный комитет.

После многочисленных поздравлений ротмистр отвел «Алексея» в сторону. Я стояла достаточно близко, чтобы услышать обрывки их разговора.

— Ты молодец, Алеша, — Глеб Иванович доверительно положил руку на плечо моего демона. — Служи исправно. Вот выйду на пенсию, женюсь на своей красавице, уедем мы с ней в поместье а место мое тебе прочить буду. Ты парень хваткий, в Петербурге таких ценят.

Я едва не прыснула в бокал. Когда ротмистр отошел, я подошла к Луке и шепнула:

— Надо же, как мы быстро пошли в гору, Алексей Петрович! Гляди, Лука, ты так скоро совсем очеловечишься — вон как лебезишь перед начальством за обещанное кресло. Смотри, под креслом обычно пыльно, не испачкай копыта.

— Клевета и зависть, — Лука лениво поправил перчатку. — Я просто создаю почву для твоего светлого будущего. Если я стану главой жандармерии, представь, сколько душ то есть дел мы сможем закрыть.

«Лебезит, как побитая собака у мясной лавки...» — раздался в моей голове скрипучий голос Лихо. — «Демон в погонах — это как козел в капусте: и съесть хочет, и страшно, что пастух выпорет. Тьфу, срам один!»

Лука дернул подбородком, явно услышав это, но промолчал. Перед самым уходом Изольда поймала меня в холле. Она выглядела странно взволнованной.

— Анна, дорогая, — она вложила в мою руку изящную коробочку. — Это медальон. Старинная работа. Вы — единственная родственница Глеба, которую я узнала. Я так хочу, чтобы наша семья стала крепкой. Чтобы мы были близки.

Я посмотрела в её глаза и... оторопела. В них не было фальши. Она действительно смотрела на меня с какой-то детской надеждой. Ей нужна была опека, семья, якорь в этом холодном городе. Мне стало жаль её. Впервые за долгое время я почувствовала укол совести — ведь я стояла перед ней, будучи абсолютной ложью.

— Спасибо, Изольда. Я... я всегда вам рада, — ответила я, пряча медальон.

В карете Лука был непривычно сосредоточен. Он молчал, глядя в окно на пролетающие мимо доходные дома.

— Тебе не кажется странным ваше сходство? — спросил он вдруг. — Не бывает таких случайных совпадений, Анна. Вы с ней как две капли воды из разных колодцев.

— Ты думаешь, мы родня? — спросила я.

— Я чую кровь Лиходеевых, — покачал он головой. — Ты — Лиходеева. Она — нет. Но я чую только женскую линию Стражниц, это моя привязка. А вот по отцу... кто знает, какие грехи водились за твоим родителем на Урале?

Мы вошли в квартиру по отдельности: я — с парадного, он — применив свои демонические фокусы с «отводом глаз».

— Пора, — решительно сказала я, как только переоделась, сняла узду и вышла в гостиную, где Алексей, сидя в кресле, на свет рассматривал вино в хрустальном бокале. Я зажгла еще одну лампу и усевшись напротив него, положила узду на колени. — Лука, ты будешь свидетелем.

Лихо молчало, но я чувствовала, как воздух в комнате густеет.

— Лихо, я готова к сделке, — сказала я тихо. — Мои условия: ты не вредишь мне. Ни делом, ни словом, ни умалчиванием важного. Ты не вредишь людям вокруг меня, пока я сама не попрошу об этом.

«Хитрая...» — Лихо проявилось серым туманом над уздой. — «Просишь не "приказом", а "просьбой". Знаешь, что я не вещь. Хорошо. Но добавь: ежели не попросишь — пальцем не трону. Но если попросишь — пеняй на себя!»

— Согласна. Ты предупреждаешь об опасности и помогаешь в охоте.

«И еще...» — Лихо скрипуче хихикнуло. — «Разреши мне забирать силу той нечисти, которую мы в Предел отправлять будем. Мне силы нужны, чтобы узда меня не сожрала.»

— Эй! — Лука подскочил на месте. — Это моя доля! Я всегда питался остатками эссенции после изгнания! Анна, не смей ей отдавать это!

Я замерла, переводя взгляд с тумана на Луку.

— Так вот почему ты так рвешься на задания... Питался, значит? И молчал?

Лука понял, что сболтнул лишнее, и попятился.

— Это... это было в контракте мелким шрифтом, — пробормотал он.

— С тобой я поговорю отдельно, — отрезала я. — Лихо, половина силы — твоя. Половина — его. Сделка на год. Через год либо продлеваем, либо я тебя отпускаю. В Предел отправлять не буду, если условия соблюдешь.

«Я, Лихо, коему лет не счесть, коему мудрости не занимать...» — заговорило оно древним, гулким голосом, — «Клянусь! Ежели хоть одно условие нарушу — в тот же миг в Предел сама уйду. Да будет так!»

— Я, Лука, личный бес, а ныне демон Стражницы Лиходеевой, вижу сделку и являюсь свидетелем! — торжественно провозгласил вставший, видимо, ради пафосности, или так надо было для подтверждения договора Лука, и в его глазах вспыхнул рыжий огонь.

В ту же секунду мою ладонь прорезала невидимая сталь. Я вскрикнула, глядя на руку, но крови не было. Лишь на глазах, прямо по чистой коже, проступил тонкий, белесый шрам, тянущийся от большого пальца к мизинцу. Словно он был со мной всю жизнь.

Лихо выдохнуло, как усталая старуха:

«Спать пойду... утомили вы меня, городские...»

— И слушать мои разговоры будешь только тогда, когда я позволю, — добавила я, чувствуя, как шрам на ладони покалывает.

«Слушаюсь... Стражница...» — шепот затих.

Я обессиленно расслабила плечи. Лука сел обратно и чуть наклонился вперед. Его лицо мгновенно потеряло светский лоск. Теперь он выглядел серьезным и озабоченным.

— Теперь давай о Вареньке, — сказала я. — Она говорит, пропадают люди. Не просто люди, а те, в ком намешана кровь нечисти. Полукровки.

Лука замер, сложив пальцы домиком.

— Это странно, Анна. Кому они понадобились? Смертные, даже не понимая почему, их боятся, избегают, и стараются не замечать, а истинная нечисть ими брезгует. Для нас полукровка — это как разбавленное вино. Ни вкуса, ни крепости. Их не берут в расчет.

— Но их много? — спросила я.

— О, ты даже не представляешь, сколько их в Петербурге, — Лука усмехнулся. — Пара соседей, приказчики в лавках, даже некоторые чиновники. Они живут обычной жизнью, иногда сами не подозревая, почему у них раны заживают за ночь или почему они видят в темноте лучше кошек. Это спящая кровь.

— Но кто-то начал их выцеживать. — Зачем? — я посмотрела на свою ладонь со шрамом.

— Если собрать много «разбавленного вина» и правильно его перегнать... — Лука помрачнел. — Можно получить такой концентрат силы, который позволит открыть врата Предела без всяких ключей. И если Варя видит «тени» за ними, значит, загонщики уже здесь. Надо бы мне с ней поговорить!

В комнате стало холодно. Я посмотрела на узду, лежащую на коленях. Теперь у меня было два союзника-монстра, шрам на руке и город, полный невидимых жертв.

— Завтра начнем искать, — сказала я. — И начни с той истории, которую рассказала Варя. Первая жертва исчезла в районе Обуховской больницы. Снова больница. Будто прежнее дело аукается!

— Нет, то дело закрыто. И единственный экземпляр, пришедший из Прела благодаря ему – я!

Лука кивнул, бросив взгляд на мою раскрытую ладонь, которую я потирала и вздохнул.