Глава 32

Я сидела за столом, бессмысленно перебирая бумаги, когда в парадную дверь постучали. Это не был вежливый, размеренный стук почтальона или ротмистра. Стук был требовательным, наглым, с характерным металлическим лязгом колец о дерево. Лука, читавший в кресле, мгновенно выпрямился.

Его взгляд стал острым, как бритва. Я жестом велела ему оставаться на месте, и сама подошла к двери. На пороге стояла женщина, чей облик был вызовом всему благопристойному Петербургу. Яркая, наглая, она словно принесла с собой шум и запах Сенной площади. На её плечах красовалась алая шаль, расшитая дешевой медью, которая тускло блестела при свете. Её лицо, густо присыпанное пудрой, украшали губы, накрашенные так ярко, что казались кровоточащей раной. Но глаза Глаза у этой «ночной бабочки» были холодными, зоркими и совершенно трезвыми.

— Госпожа Анна, — в хриплом и прокуренном голосе слышалась привычка отдавать приказы. — Позвольте войти? Дело имею, от которого у вас, верно, уже неделю голова пухнет. И не смотрите так, будто я пришла просить милостыню.

Я невольно отступила, пропуская её в прихожую. Женщина вошла, распространяя вокруг себя густой аромат дешевых духов «Ландыш», смешанный с запахом табака. Она мгновенно заприметила Луку, стоявшего в дверном проеме кухни.

— Ого, какой господин в фуражке, — она дерзко усмехнулась, оглядывая его с ног до головы. — Только боюсь, Барин сказал четко: если жандармский хвост за нами увяжется — разговора не будет. Никаких фуражек, никаких протоколов. Барин хочет говорить только с тобой, Анна Львовна.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Наш сегодняшний визит к Ефиму-старьевщику не прошел бесследно. Теневой мир города отреагировал быстрее, чем я ожидала, и это вызывало странную смесь страха и профессионального азарта.

— Барин? — переспросила я, стараясь сохранить холодный тон. — И что же ваш «Барин» знает о моих делах?

— Он знает всё, что происходит на мостовых и под ними, — отрезала женщина. — Он знает, что ты ищешь того, кто нужен и ему. И у него есть, что тебе сказать. Но только если ты пойдешь одна.

Лука сделал шаг вперед, его лицо превратилось в ледяную маску. От него повеяло таким холодом, что женщина непроизвольно поежилась, но взгляда не отвела.

— Она никуда не пойдет одна, тем более в такую дыру, как Сенная, — голос Алексея вибрировал от сдерживаемой мощи. И тут же я услышала голос Луки у себя в голове, мягкий, вкрадчивый: «Анна, не спорь. Соглашайся. Этот Барин — король воровского Петербурга, фигура легендарная и крайне опасная. Но если он сам ищет встречи, значит, враг прижал его к стенке. Я не покину тебя. Я оставлю тело Алексея здесь, в кресле — оно просто уснет. А я полечу следом тенью, незримым духом. Ни одна живая душа не почувствует моего присутствия, пока я не захочу».

Я посмотрела на «вестницу».

— Хорошо. Я пойду. Но знай: если это ловушка, живой ты из неё не выйдешь. У меня есть своя защита, и она пострашнее жандармов.

Женщина хохотнула, обнажив ряд ровных зубов. — Барин клятву дает: ни волоса с твоей головы не упадет. Он слово крепко держит, покрепче иных министров. Собирайся, карета у парадной.

Я накинула шубу прямо на простенькое домашнее платье, но задержалась перед зеркалом, чтобы поправить и собрать волосы. Пока я застегивала пуговицы, я мельком взглянула на Алексея. Он уже сидел в кресле, прикрыв глаза, словно задремал. Но я знала — его истинная суть уже готова сорваться с места.

Мы вышли на улицу. У входа ждал обшарпанный, но крепкий экипаж с зашторенными окнами. Женщина указала мне на дверь. Всю дорогу до Сенной мы молчали. Я чувствовала ментальную нить, связывающую меня с Лукой.

Экипаж остановился в одном из самых зловонных закоулков Сенной. Здесь пахло гнилой капустой, дешевой сивухой и нищетой. Женщина подвела меня к неприметной двери в подвале старого дома, над которой висела надпись «Питейное заведение».

— Нам сюда, — шепнула она.

Перед тем как переступить порог, я послала Луке мощный мысленный приказ: «Выходи из Алексея! Будь здесь! Сейчас!» Воздух за моей спиной на секунду сгустился, потяжелел, и я ощутила его присутствие — невидимое для других, но осязаемое для меня. Мы вошли в подвал.

Внутри подвала было накурено так, что слезились глаза. Несколько столов, засиженных мухами, пара пьяниц, спящих прямо на полу, и стойка, за которой хмурый малый протирал стаканы грязной тряпкой. Но в глубине, за тяжелой бархатной шторой, скрывалась совсем другая реальность.

Там стоял массивный дубовый стол, уставленный серебряной посудой и дорогими винами. А в центре, на кресле, больше похожем на трон, сидел Барин. Ему можно было дать и сорок, и пятьдесят лет. Одет он был с купеческим размахом: атласный жилет, тяжелая золотая цепь на груди, перстни на каждом пальце. Лицо его было широким, с острой бородкой и темными глазами, в которых светился то ли азарт, то ли неприкрытый интерес.

— Анна Львовна, стражница наша доблестная, — пробасил он, не вставая. — Прошу, присаживайся. Не бойся грязи, здесь она только снаружи.

Я села напротив, замечая, как Лука встал рядом со мной. Барин вдруг остановил взгляд на пустоте справа от меня. Его губы растянулись в понимающей, ироничной улыбке.

— О-хо-хо А говорила, одна придешь, — он покачал головой. — Что же ты, демон, в тенях прячешься? Выходи, покажись старому Барину. Я ведь чую твой холод, у меня на таких, как ты, нюх особый. Воздух в комнате задрожал, и Лука предстал перед нами как истинный порожденец Предела: высокий, бледный, с мерцающим нечеловеческим светом в глазах. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Барина с холодным любопытством.

— Барин, — сухо произнес Лука. — Ты даже не полубес. Ты Бес чистой воды. Родовым был, вижу. Только род твой угас в прошлом веке, а ты вот, в воры подался. Как ты допустил смерть рода? Удобно устроился.

Барин хмыкнул, в его глазах промелькнула тень зависти.

— Видишь, Анна Львовна? Твой спутник многого добился. Целый демон, при должности, при власти. А я я просто смотрю за порядком там, где закон обер-прокурора бессилен. В Петербурге ведь как: днем люди управляют, а ночью — мы. И всё у нас было слажено, как часы. До недавнего времени, — он плеснул себе вина в большой стакан и разом осушил его. — Воровской мир, Анна, это не просто грабежи. Это баланс. Мы не трогаем тех, кого трогать нельзя, а стража закрывает глаза на мелочи. Но сейчас кто-то ломает этот баланс. Кто-то очень сильный и наглый. — Барин внезапно посерьезнел. Его напускная веселость слетела, обнажив глубокую, почти человеческую скорбь. — У меня пропал сын. Мой наследник. Он полубес, матерью его была цыганка из табора. Мальчишка способный, быстрый. Три дня назад ушел и не вернулся. А сегодня сегодня мне донесли, что видели, как его тело грузили на телегу возле Золотого треугольника. Без единой царапины, Анна. А я не верю! Пока сам не увижу, не поверю, хотя сердце не на месте

Я замерла, и глянула на Луку. Тот повел плечами, и жест этот означал, что он не в курсе этой смерти.

— У меня еще две дочери, — продолжал Барин, и голос его дрогнул. — Я запер их в схроне на окраине. Обложил артефактами, какими только мог достать у того же Ефима, обставил бесами-телохранителями и верными людьми. Но я чувствую это не поможет. Тварь, которая это делает, проходит сквозь защиты, как нож сквозь масло. — Он подался вперед, вцепившись пальцами в край стола. — Я знаю про твой интерес к Ефиму. Знаю, что ты Катьку Настасьину приютила, у себя в Дубах прячешь. Варю – Сирина опекаешь. Ты — единственная из стражниц, кто не просто машет иконами у нас перед носом, а видит суть. Я предлагаю сделку, Анна. Любые деньги, любая помощь моего мира. Мои люди станут твоими глазами в каждой подворотне. Вся нечисть города будет работать на тебя. Только найди мразь, которая убивает наших детей.

Я посмотрела на Луку. Он выглядел напряженным.

— Анна, — прошептал он ментально. — Мое время здесь на исходе. Тело Алексея начинает сопротивляться долгому отсутствию сути. Мне нужно вернуться, иначе он может не проснуться или впасть в кому. Ты сможешь закончить здесь сама? Барин он Бес старой закалки. Он не нарушит клятву крови, данную гостю. Ему можно верить в этом вопросе.

Я кивнула, едва заметно сжав пальцы. Лука на мгновение коснулся моего плеча — ледяной, почти невесомый жест — и растворился, уносясь обратно в нашу квартиру. Я осталась наедине с Королем воров. Барин смотрел на меня, ожидая ответа.

— Хорошо, Барин, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я принимаю твою помощь. Но мне нужно знать всё. Кто еще пропал? Кто в городе может управлять нечистью так слаженно? Есть ли кто-то среди «высоких господ», кто внезапно помолодел или обрел магическую мощь? Барин криво усмехнулся.

— Ты копаешь в верном направлении, девочка. Нечисть здесь живет веками, у нас свой стол, свой порядок. Мы не мешаем людям, люди кормят нас. Но эта новая сила она не из нашего мира, давно из Предела.

— Мне нужна сделка, Барин. Завтра здесь же заключим ее. Согласен? Я буду в то же время! — наученная опытом, я теперь знала, что на слово верить нельзя никому!

— Что хочешь будет, стражница. Сделка, значит сделка!

— И ответь на вопрос, Барин: как получилось, что ты в человеческом теле?

— А вот этим поделиться не могу. Тоже сделка, — он хохотнул, но без особой радости. Умён, чертяка!

Мы проговорили с Барином еще час. Он давал адреса, имена скупщиков и тех из нечисти, кто умел видеть сокрытое. Когда я выходила из подвала, небо над Сенной уже начало сереть. Город просыпался, не подозревая, что под его мостовыми только что был заключен союз, который либо спасет Петербург, либо окончательно погрузит его во тьму.