Глава 31

Как только сердце стало биться ровнее, дыхание наладилось и сбивчивые мысли перестали скакать в голове овечками, я передала Луке, что жду его. Он сразу отозвался, и обещал быть не позднее, чем через час, как только закончится вскрытие.

Этот час показался мне вечностью, но к тому моменту, когда в дверь позвонили, я уже сидела в кресле, и выглядела так, будто всё утро занималась лишь чтением утренних газет. К своему удивлению, я начала понимать, как управлять своим состоянием: уговоры в свою сторону не работали, а вот узда, надев которую, начинаешь думать о покое, моментально налаживает в голове совсем не надуманное, успокоение. Это было мое новое и очень важное открытие — я научилась с помощью своего единственного артефакта управлять своим состоянием. Знать бы это раньше, а еще лучше – иметь бы к ней хоть какую-то памятку по использованию!

Лука вошел стремительно. Он выглядел усталым, на мундире виднелись пятна извести, которые он не смог почистить до идеального.

— Рассказывай, — приказал он, видимо, слишком вжившись в роль человека, носящего статус старшего следователя Управления жандармерии, едва скинув шинель.

— Сатир, — перебила я его. — Сначала расскажи ты. Что с ним?

Лука тяжело опустился на стул напротив.

— То же самое, что и с Николаем, Анна. Внешне — обычный высокопарный зануда со слов обывателей и окружения, если не считать того, что несколько грамм человеческой крови его родителя – человека позволила не иметь козлиные ноги. Очень ухоженный, кстати. Жил в достатке. Убит чисто. Совершенно никаких ран. Ни синяка, ни царапины, ни следа от иглы.

— Вскрытие? — я подалась вперед.

— Провели по горячим следам, — Лука достал записную книжку. — Внутренние органы в идеальном состоянии. Сердце просто остановилось, словно кто-то выключил лампу. Но есть одна странность: патологоанатом, старина Ветров, заметил, что у бедняги кровь как будто... слишком жидкая. Почти прозрачная, как сукровица. Словно из неё выкачали все. Искры! — Лука с трудом подобрал слово, и, похоже, остался этим доволен.

— Эритроциты! — задумчиво, но громко сказала я.

— Что? — Лука даже ухом заметно дернул.

— Кровь делают красной эритроциты, а не искра. Искра у тебя в одном месте вспыхивает, когда не нужно. А в крови

— Анна, я не понимаю, как господь создал тебя такой красивой, и такой душной! Ты же отвратительная собеседница, а еще

— Нам нужно к Ефиму, — твердо сказала я, прервав его спич с моими характеристиками. — Прямо сейчас. Ирина намекала, что знает о твоем «воскрешении», и, если она начнет копать, у нас не будет времени. Нужно заставить Ефима говорить, пока этот убийца не добрался до него или пока Победоносцев не прикрыл лавку.

Мы ехали молча. Лука в карете перебирал варианты: как надавить на старьевщика. Ефим был личностью легендарной в узких кругах. Полукровка неизвестного происхождения — то ли от оборотня, то ли от какого-то мелкого беса, он обладал даром «видеть цену вещей» и их историю. Не денежную, а истинную, отмеченную силой.

Лавка Ефима находилась в полуподвальном помещении, в старом доме на Васильевском острове. На неприметной двери не было вывески. Внутри пахло вполне понятно для места, где хранится хлам. Повсюду громоздились горы барахла: от старых патефонов до резных костяных гребней, которые, если присмотреться, подозрительно напоминали человеческие кости.

Ефим оказался совсем не тем дряхлым стариком в очках, которого я рисовала в своем воображении. Ему было едва за тридцать: острые скулы, волосы, собранные в небрежный хвост, и взгляд человека, который расшифровал изнанку мира и нашел ее прибыльной. В нашем времени он украшал бы обложки журналов, в которых пишут об успешных и востребованных в женских кругах мужчинах.

На нем был дорогой жилет поверх простой рубахи, а на пальцах блестели перстни, которые явно не были просто украшениями. При нашем появлении он даже не поднялся. Сидел на высоком табурете, перебирая связку каких-то тусклых, серых камней.

Как только его глаза встретились с глазами Луки, я заметила, как Ефим едва заметно дернулся. Его зрачки на долю секунды расширились, уловив истинную натуру Алексея — ту бездонную мглу, что скрывалась за мундиром жандарма. Он испугался, это было очевидно, но страх мгновенно сменился наглым, вызывающим оскалом.

— Господин следователь и госпожа стражница, — голос его был высоким и гибким. — Какая честь для моей скромной свалки. И какая горечь и досада от понимания, что здесь вы не найдете ничего интересного, включая беседу!

— Оставь паясничанье, Ефим, — Лука прошел вглубь лавки, бесцеремонно отодвигая в сторону поднос с какими-то металлическими трубками. — Нам нужны ответы, а не твои остроты. Ты ведь знаешь, почему мы здесь.

Ефим вальяжно откинулся назад, закинув ногу на ногу.

— Знаю, что в городе неспокойно. Знаю, что полукровки дохнут, как мухи в заморозки. Но я торгую вещами, а не сплетнями. Хотите что-то купить? Пожалуйста. У меня как раз есть «Венец забвения». Один раз надеваешь на подозреваемого — и он забудет ближайший час своей жизни, зато расскажет всё о предыдущих годах. Но стоит дорого. Очень.

Я подошла к нему вплотную, глядя прямо в насмешливые глаза. — Нам не нужны погремушки для шпионов, Ефим. Нам нужно знать, не всплывали ли у тебя личные вещи погибших. Портсигар с гравировкой, платок с особой вышивкой... что угодно, что могло быть украдено у убитых полукровок.

Ефим резко перестал улыбаться. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержавшись на шее, и мне вдруг показалось, что в этот момент он прицеливается, чтобы точнее совершить прыжок и впиться в венку, пульсирующую над моей ключицей. Я автоматически запахнула расстегнутую шубу.

Он на мгновение прищурился, будто увидел что-то, что его крайне заинтересовало даже сквозь мех, но тут же отвел глаза.

— Нет у меня таких вещей, — отрезал он, и его наглость вдруг стала казаться какой-то картонной, защитной. — Я не скупаю краденое у мертвецов. Это плохая примета. От таких вещей фонит так, что зеркала в лавке трескаются. Портсигар? Платок? Не было ничего подобного.

Лука подошел к нему, положив руку на плечо. Ефим напрягся, как натянутая тетива. От руки Луки потянулся едва заметный холодок, и я увидела, как на воротнике рубашки старьевщика выступил иней.

— Ты лжешь, — тихо сказал Лука. — Ты боишься не нас. Ты боишься того, кто может прийти следом.

Ефим сбросил руку Луки и вскочил. Его лицо побледнело, но наглый взгляд остался.

— Уходите. У меня ничего нет для вас. Вы подставляете мою лавку под удар, просто находясь здесь!

— Тогда не жалуйся потом всем чертям в Пределе, когда попадешь туда после смерти! А это может случиться и сегодня ночью, — тихо, почти интимно прошептала я, чуть наклонившись вперед. — Или у тебя есть артефакт, защищающий от того, кого не может учуять демон? Я в этом глубоко сомневаюсь, Ефим! — уверенно и с улыбкой произнесла я, копируя поведение какого-то героя из боевика.

Мы уже развернулись, чтобы уйти, понимая, что сейчас он не расколется, когда Ефим вдруг бросил нам в спины, тяжело дыша:

— Про платок уже спрашивали! Вчера!

Я замерла, оглянувшись.

— Кто? — мой голос прозвучал как удар хлыста. Ефим часто заморгал, его наглость окончательно испарилась, оставив лишь животный ужас.

— Не скажу. Я ответил на вопрос то же, что и вам. Что платка у меня нет. А теперь убирайтесь! Ради всех чертей Петербурга, убирайтесь!

Когда мы вышли на улицу, я почувствовала, что ветер, ударивший в лицо, не имеет запаха. И мне это очень понравилось, поскольку в последнее время для меня всё смердело.

— Он видел кого-то, кто идет по нашему следу, или же наоборот, того, кто виновен в этих смертях, просто не получил платок после смерти Николая. Может, он и правда, оставил его где-то? — прошептала я Луке.

—— Нет, Анна, Николай не расстался бы с ним. Это и его защита тоже! Он прекрасно знал о сути Петербурга. А если это была Бесова?

— Не думаю. Ефим бы с радостью озвучил это, и добавил бы, что если отправите ко мне третью стражницу, она уйдет в том же направлении, что и вы. Он конкретный мужик, хоть и вурдалак, — хмыкнув, ответила я.

— С чего ты решила, что он вурдалак? Он обычный полубес, хоть и сильный.

— А чего он тогда пялился на мою шею?

— А я говорил уже, что ты изумительно выглядишь, и кожа твоя имеет такой оттенок, что хочется провести по ней ножом для масла, и

— Очень рада, что не топором, Лука. Только, вот похоти в его взгляде я не увидела. Он будто что-то обо мне узнал в ту секунду, когда смотрел Ну да ладно. Мы не продвинулись опять ни черта!