Глава 30

Мы завтракали, пили кофе, и вдруг я, подумав о происходящем вокруг меня, запрокинула голову и расхохоталась. Смех был сухим, ломким, похожим на хруст бумаги. Он вырывался из горла помимо моей воли, заполняя кухню жутким, истерическим весельем.

— Сатир! — давилась я словами, вытирая выступающие слезы. — Господи, Лука, мы живем в мире, где режут полукозлов! Сатир-полукровка! В Петербурге! Ты только вдумайся в этот абсурд. Он, небось, еще и в очереди за калачами стоял и налоги платил? Смешные полулюди, нелепые козлиные ноги в штанах из сукна... Это же комедия, Лука! Форменная комедия!

— Анна, прекрати, — он подошел вплотную, схватил меня за плечи и сильно встряхнул. — Прекрати сейчас же. На тебе лица нет. Это не смешно, это значит, что охотник выходит на новый уровень. Сатиры — существа крепкие, магически подкованные. Если он не справился, значит, противник был на голову сильнее.

Я замолчала, всхлипнув в последний раз. Смех ушел, оставив после себя сосущую пустоту под ребрами.

— Иди, — шепнула я, отстраняясь. — Тебе нужно в управление. Езжай, смотри на своего козла. Я... я буду ждать. Обещаю.

— Закройся изнутри на все засовы, — он коснулся моей щеки ладонью, и я на миг прильнула к этой мужской руке, ища в ней опору. — Я приеду с новостями, и мы во всем разберемся. Ты расскажешь мне всё, Анна. Слышишь? Каждую мелочь, каждый свой сон. Мы найдем выход.

Когда за ним захлопнулась тяжелая дубовая дверь, я долго стояла в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Щелкнул замок — один раз, второй. Я осталась одна. Тишина квартиры тут же облепила меня, как липкая паутина. Лихо под кроватью в спальне засопело, устраиваясь поудобнее. Я чертыхалась сквозь зубы, таская тяжелые ведра с водой к огромной дровяной плите. Мне нужно было смыть с себя ночную грязь и ощущение собственной ненормальности.

Когда ванна наполнилась, я погрузилась в горячую воду почти с головой, надеясь, что она выжжет из моей памяти туманные образы ночных переулков, кои подкидывало мне воображение.

К возвращению Луки я уже сидела на кухне. Волосы, еще влажные, были собраны в небрежный узел, на плечах — домашний халат. Кофе в чашке был черным и горьким, но горячим.

Лука вошел шумно, швырнул фуражку на комод и сел напротив, жадно глядя на меня.

— Ну? — коротко бросил он. — Я жду.

И я заговорила. Я рассказала ему о своих пробуждениях в одежде, о краске на подоле платья, о подозрениях. О Вареньке и её сиринском чутье, о пропавших полукровках — лешем и водянице, о первых детях-полукровках, которые исчезли почти месяц назад. О том, что Золотой треугольник стал капканом. О том, что убийца не просто убивает, а словно собирает коллекцию, выбирая тех, кто доступен.

— И мне нужно к Ефиму-старьевщику, — закончила я, глядя в его янтарные глаза. — Варя сказала, что его лавка — центр всех слухов нечисти. Если кто и знает что-то о портсигаре, если тот утерян, то только он.

Лука на удивление не переспросил адрес. Он лишь криво усмехнулся.

— К Ефиму, значит? И что ты там собралась искать, Анна Львовна? Золотой платок? Да такие артефакты не то что старьевщику сдать – его заполучить был бы рад любой, и не расставался бы с ним ни на минуту! Может, ты хочешь новое зеркало, которое будет врать тебе изящнее старого? Или, может, прикупишь порошок, от которого наш достопочтенный ротмистр вдруг станет честным, и не сможет воровать твои деньги? Кстати, о ротмистре. Он перехватил меня сегодня. В ярости был, Анна. Ты не ответила на его очередное приглашение к ужину. Говорит, странно это — раньше Анна Львовна любила блеснуть в обществе, а теперь заперлась в четырех стенах, как схимница.

— Да, — я горько хохотнула, — любила блеснуть ровно до того момента, как начала полукровок по ночам резать. Очень способствует затворничеству, знаешь ли. Опасаюсь, как бы между супом и жарким не потянуться к горлу соседа по столу.

Лука резко подался вперед, перехватывая мою руку.

— Ты не делаешь этого, Анна. Слышишь? Хватит вбивать себе это в голову. Я бы почувствовал. Если бы твоя душа замаралась настоящим убийством, я, как бес, первым бы учуял запах серы и гнили. Ты чиста. То, что происходит — это чей-то чужой морок.

— Ты знаешь это место? — не позволила я увести себя от темы.

— Там торгуют тем, что официально в Империи запрещено, но неофициально — чертовски полезно.

Я замерла, вонзив взгляд в его спокойное лицо. Ярость медленно начала закипать где-то под сердцем.

— И ты... ты знал о нем? Знал про все эти артефакты, про подпольное «меню» для полукровок и нечисти, и молчал? — я почти выплюнула эти слова. — Каждого черта, Лука! Почему ты не рассказывал мне о существовании этого теневого Петербурга раньше? Я ношусь по городу со своими склянками, как слепой котенок, пока ты в курсе, где можно купить порошок для ума ротмистра! Лука развел руками, ничуть не смущенный моим гневом.

— А ты спрашивала? — просто ответил он. — Ты же у нас «законопослушная стражница», Анна Львовна. Ты веришь в уставы и порядок. Зачем бы я потащил тебя в клоаку, где за один косой взгляд могут проклясть до седьмого колена? Я берег твой покой.

— Мой покой?! Мой покой сейчас лежит в переулке с козлиными ногами! — я ударила ладонью по столу. — Ты должен был сказать. Если там сбывают артефакты, значит, тот, кто охотится на полукровок, мог заходить туда. Ему ведь нужно как-то утилизировать «добычу», если он забирает силу.

— Именно поэтому мы туда и поедем, — отрезал Лука, вставая. — Но учти: место непростое. Оно живое. И как только ты переступишь порог, об этом будут знать все в Пределе и в подворотнях. Стражница в гостях у Ефима — это новость, которая разлетится быстрее, чем вонь от твоего сегодняшнего улова на кладбище. Готова ли ты к такой славе?

— Сейчас мне плевать на репутацию, — я тоже встала, набрасывая на плечи пальто. — Поехали. Придумаем что-нибудь. Демона-то он впустит?

Мы вышли из парадной, и свежий холодный воздух ударил в лицо. Я уже собиралась шагнуть к карете, как вдруг почувствовала, как по спине пробежал ледяной разряд. Лука резко замер, его рука мгновенно легла на рукоять скрытого оружия. Напротив нас, в нескольких шагах, стояла женщина. Высокая, в строгом темном пальто, с лицом, которое казалось высеченным из мрамора. Бесова.

Старшая стражница, чье имя заставляло дрожать даже самых дерзких полукровок. Её взгляд, холодный и проницательный, впился в меня, словно она видела не только меня, но и ту сожженную в «Дубах», покрытую краской и кровью одежду.

— Анна Львовна, — голос Бесовой был подобен шелесту сухого снега. — Какая редкая удача встретить вас не в управлении. Мы как раз собирались нанести вам визит. По делу о «внове обретенных» жертвах в вашем районе.

У меня подогнулись колени. Это было не простое приветствие. Это было обвинение. Они пришли за мной.

Воздух между мной и Бесовой, казалось, застыл, превратившись в монолит. Ирина стояла неподвижно, и в её взгляде не было той официальной суровости, с которой она обычно отчитывалась в Управлении. Это был взгляд хищника, который учуял след, но пока не решил, стоит ли прыгать.

— Прогуливаешься, Анна? — её голос прозвучал мягко, но от этой мягкости у меня поползли мурашки по шее. — Или уже по следу идешь?

Лука рядом со мной напрягся. Я чувствовала его готовность вмешаться, но сейчас это было бы катастрофой.

«Уезжай, — приказала я ему мысленно, посылая короткий, импульсивный толчок воли. — Живо. В Управление. Разбирайся с сатиром, мне нужно поговорить с ней одной».

Лука помедлил лишь секунду. Потом коротко кивнул Бесовой, коснувшись фуражки — жест вежливости, за которым скрывалась глухая неприязнь, — и, не проронив ни слова, направился к карете. Я дождалась, пока стук копыт стихнет за поворотом, прежде чем снова посмотреть на Аллу.

— Константин Петрович прислал? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Обер-прокурор сейчас занят молитвами и отчетами, — Ира едва заметно усмехнулась. — Я здесь по своему хотению. Поговорим? Но не на крыльце, Анна. Пригласишь коллегу на чашку чая?

У меня внутри всё похолодело. Моя квартира сейчас была минным полем. Одежда, в которой я проснулась — грязная, пахнущая сыростью и, возможно, кровью, — комом лежала в углу ванной под горой полотенец. Я не успела её сжечь, не успела даже толком спрятать. Если Бесова решит устроить обыск...

— Конечно. Прошу, — я отступила, открывая дверь. Мы поднялись по лестнице в полном молчании. В квартире стражница не стала раздеваться, лишь расстегнула верхнюю пуговицу пальто. Она начала медленно прохаживаться по гостиной, заглядывая в углы, рассматривая обивку дивана, задерживаясь взглядом на моем рабочем столе, где сейчас был абсолютный порядок.

Лихо не было слышно — учуяло силу. Я замерла у входа в кухню, спиной перекрывая коридор, ведущий к ванной. Мои мысли метались: «Сверток. Сверток в углу. Только бы она туда не зашла».

— У тебя уютно, — Стражница обернулась, её разноцветные глаза сканировали пространство. — Скажи мне, Анна, что ты думаешь обо всем этом маскараде с убийствами? Ведь это творится здесь. Буквально за твоим порогом. В твоем Золотом треугольнике. А ты, опытная охотница, до сих пор не принесла Победоносцеву голову виновного. Неужели чутье подводит?

Я заставила себя подойти к плите.

— Остальные стражницы тоже ничего не чуют, Ира. Это дело высшего порядка. Сила твари, которая сейчас хозяйничает в Петербурге, велика. Она не просто убивает, она заметает следы магией такого уровня, которую мы раньше не встречали.

— Вот как? — Бесова без приглашения прошла на кухню. К моему ужасу, она сама набрала воды в чайник и поставила его на огонь, уверенно распоряжаясь на моем пространстве. — Или, может быть, мы просто не хотим видеть то, что у нас под носом?

Она обернулась ко мне, облокотившись о столешницу.

— Кстати, об «остальных». Твой господин следователь... Алексей. Чего это он выходит из твоей квартиры до обеда? У вас отношения, Анна? В наше время — я имею в виду это время — это выглядит, мягко говоря, предосудительно для вдовы и чиновника.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Гнев на мгновение вытеснил страх.

— Благодаря тесной дружбе с Алексеем мне проще разбираться в деталях расследования. Он — мои глаза в Управлении, когда я в поле.

Она внимательно смотрела на меня, и в её взгляде появилось нечто иное. Сообщничество?

— Тебе не нужно передо мной краснеть. Мы ведь обе знаем, что мораль конца девятнадцатого века — это просто тесный корсет, который мы вынуждены носить. В отличие от этих напудренных кукол в Управлении, я знаю, откуда ты, Анна. И ты знаешь, откуда я.

Мы замолчали. Тема нашего «прошлого» — будущего для этого мира — всегда висела в воздухе, но произнести эти слова вслух мы просто не могли физически. Само мироздание словно давило на нас, запрещая раскрывать тайну нашего переноса. Мы изъяснялись вокруг да около, метафорами, которые понятны только нам двоим.

— Я знаю историю вашего прошлого дела, — вдруг тихо произнесла гостья, помешивая чай. — И знаю, что этот твой Алексей... он выжил при крайне странных обстоятельствах. После того, что произошло в монастыре у нас очень много вопросов.

Я замерла, сжимая чашку так, что фаянс едва не треснул.

— «У нас»? Ты о Победоносцеве? Не знала, что он так тесно общается с тобой, хотя, это можно было предположить, ведь ты ближе всех к господину управляющему тайным отделом. Этот вопрос вам лучше обсудить с обер-прокурором. Он лично присутствовал при завершении того дела. Если он поделился с тобой деталями, то пусть сам и разъясняет чудеса медицины или божественного провидения.

Мой ответ был дерзким, на грани фола. Ссылаться на Победоносцева — верный способ заставить Бесову отступить, но и верный способ нажить врага в её лице. Ира пригубила чай, её губы тронула холодная насмешка.

— Ты колючая, Анна. Это хорошо. Колючие живут дольше. — Она поставила чашку, медленно вытерла рот платком и направилась к выходу.

Я шла следом, чувствуя, как липкий пот холодит спину. Проходя мимо двери в ванную, Ирина на секунду притормозила. Моё сердце пропустило удар. Она потянула носом воздух, её ноздри хищно затрепетали.

— Дел стало слишком много, — бросила она, не оборачиваясь. — Нечисть буквально поперла в город. Словно прорвало плотину. Будь осторожна. Если ты не справляешься с тем, что живет в твоем районе, Управление может найти того, кто будет более внимателен.

Когда за ней щелкнул замок, я бессильно привалилась к двери. «Поперла», — всплыло у меня в голове её слово. Я невольно хмыкнула, чувствуя, как истерика снова подкатывает к горлу. Бесова ошибалась. Нечисть не «поперла». Она жила здесь сотни лет, задолго до того, как Петр вбил первые сваи в эти болота. У неё здесь был свой быт, свои рынки вроде ефимовского, свои иерархии и свои законы. Они выстроили такой слаженный мир под куполом Петербурга, что нам, людям — и даже нам, пришельцам из другого времени — и не снилось. Мы лишь гости в их обеденном зале.

Я бросилась в ванную, сорвала полотенца и схватила грязное платье. Его нужно было сжечь. Немедленно. Пока Бесова не вернулась с «официальным» визитом. Но в кармане платья я нащупал что-то твердое. Письмо невесты ротмистра. Очередное приглашение на ужин. Я закатила глаза и скомкала бумагу. Красавица, благотворительница, ангел во плоти, и такая душная особа! Я засунула письмо в карман платья. Сверток с грязной одеждой должен был выехать со мной из этой квартире и сгореть где-нибудь на пустыре, за границей Петербурга – я слишком много знала об уликах, чтобы жечь такие вот вещи в печи на кухне!