Глава 43

Мой дом, казавшийся раньше безопасным, надежным, теперь напоминал театральные подмостки, где за каждой декорацией прятался либо труп, либо предатель. Я стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя кружевной воротник платья цвета крепкого кофе. Горло всё ещё саднило, а во рту стоял фантомный привкус сырой плоти и меди. Я с трудом сглатывала, боясь, что Изольда почует на моих губах этот запах. Сомнения давали надежду, но, существо такой силы, как Изольда, думаю, чует все лучше любого существа из Предела, ведь как-то она скрывает свою сущность от моего Демона!

Стеша, связанная и спрятанная в ледяном чулане под присмотром Настасьи, стояла у меня перед глазами. Её ужас был оправдан. Но у меня не было времени на раскаяние.

Грохот колёс возвестил о прибытии гостей. Я сделала глубокий вдох, призывая остатки самообладания. Узда отозвалась тупой болью, словно предупреждая: «Не сорвись».

Двери распахнулись. Ротмистр вошёл первым, и моё сердце пропустило удар. Его всегда прямая спина теперь казалась какой-то обмякшей, взгляд — расфокусированным, словно он смотрел не на меня, а сквозь, в какой-то розовый туман. А за ним, обвивая его руку тонкими пальцами в шёлковой перчатке, плыла Изольда Мейзен.

Она была ослепительна той красотой, которая пугает: слишком совершенная кожа, слишком яркие глаза, слишком мелодичный смех.

— Дорогая Анна! — Изольда буквально засияла, увидев меня. — Какая чудесная затея — этот вечер! Мы так благодарны за приглашение.

Я склонила голову, стараясь не смотреть ей прямо в зрачки. Эта тварь прекрасно делала вид, что не сама организовала нашу встречу.

— Рада видеть вас, Изольда, Глеб Иваныч!— я обратилась к ротмистру, но тот лишь рассеянно кивнул, не выпуская руки спутницы.

Обер-прокурор, уже сидевший в гостиной с бокалом хереса, поднялся навстречу. Я перехватила его взгляд. Он был острым, как скальпель. Обер-прокурор смотрел на ротмистра с нескрываемым недоумением. Для него, знавшего Глеба Ивановича, как человека железной воли и бюрократической хватки, нынешнее состояние подчинённого выглядело… пугающе. Ротмистр напоминал ребёнка, которого ведут на ярмарку, — он совершенно выпал из реальности, забыв о донесениях, нашем серьезном до крайности деле и о том, что в городе творится хаос. Для него существовала только Изольда.

— Глеб Иваныч, вы сегодня на редкость… немногословны, — заметил обер-прокурор, прищурившись.

— О, он просто утомился, — щебетала Изольда, — подготовка к свадьбе отнимает столько душевных сил, не так ли, милый?

— Да… да, конечно, — пробормотал ротмистр, прижимая её ладонь к своей щеке. Это выглядело тошнотворно. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Пройдёмте же в гостиную. Но прежде… Изольда, мне бы хотелось показать вам одну редкость в моём кабинете, раз уж вы так цените искусство. — Я сделала приглашающий жест в сторону двери, за которой нас ждала зеркальная девка.

Я хотела проверить её, спровоцировать. Изольда сделала шаг, её улыбка была безупречной, но прямо у порога кабинета она внезапно замерла. Её ноздри едва заметно дрогнули, а глаза на мгновение стали тёмными, как застоявшаяся вода в колодце. Она отступила так резко, словно наткнулась на невидимую стену.

— Ох, — она прижала руку к груди, — простите меня, Анна. Что-то голова кругом… Пыль, быть может? Или душный запах старых книг? Давайте оставим это на потом. Мне так хочется тепла и света.

Она почувствовала. Она почуяла капкан. Как опытный зверь.

Мы переместились в столовую. Настасья, игравшая роль экономки со стальной решимостью, подавала блюда с таким невозмутимым лицом, что я внутренне аплодировала ей. Но напряжение за столом можно было резать ножом.

Изольда пригубила вино и вдруг, склонив голову набок, уставилась на мою шею.

— Анна, душа моя, а где же тот прекрасный медальон, что я вам подарила? Я так надеялась увидеть его на вас сегодня. Он бы так подошёл к этому кружеву, которое вы так любите.

Я замерла с вилкой в руке. Медальон. Она метила меня, как скотину на убой, и теперь проверяла, на месте ли ошейник. А потом пришло понимание: вот о чем говорила Варвара, вот что водило меня ночами по городу, и вот почему я прекрасно спала в Дубах, ведь медальон валялся в эти дни в моей квартире!

— Он… в чистке, Изольда. К сожалению, замок немного разболтался, я побоялась потерять такую дорогую мне вещь, — я почти не лгала, замок в этой «вещи» был действительно сомнительный, учитывая его истинное назначение.

Обер-прокурор тем временем продолжал свою игру. Он методично разрезал мясо, переводя взгляд с одного гостя на другого.

— Кстати, Анна Львовна, — обратился он ко мне, — а куда подевался Алексей Петрович? Я полагал, он будет здесь. Насколько мне известно, вы практически неразлучны, и он так тесно работает с ротмистром.

Глеб Иваныч поднял глаза, словно только что вспомнил о существовании моего… друга.

— Да… верно. Я приглашал его. Почему его нет?

— У него прибыл друг, — я ответила максимально небрежно, хотя сердце зашлось в бешеном ритме. — Встреча с поезда, знаете ли. Молодые люди так привязаны к друзьям детства. Алексей просил передать свои глубочайшие извинения, он присоединится к нам, как только это станет возможным.

Обер-прокурор хмыкнул, явно не поверив ни единому моему слову, но промолчал. И в этот момент в моей голове раздался шёпот. Не голос, а вибрация, холодная и колючая.

«Анна… эта тварь… эта Изольда… Она начинает тебя подозревать. Уже скоро поймет, что ты ее раскрыла, держись! Она сейчас ощупывает твой дом. Она очень сильна, девочка. Ты не ошиблась… она ищет что-то или кого-то через тебя. Меня она нашла, и Зеркалицу тоже, но она недовольна – ей нужно что-то другое…» — прошептала в моей голове Лихо.

Изольда, словно услышав этот шёпот вместе со мной, вдруг отставила бокал.

— Анна, у вас такой удивительный дом. Я чувствую в нём… особенную историю. Не покажете ли вы мне его сейчас? Мне так любопытно взглянуть на планировку верхних комнат.

Это был приговор. Если она пойдёт по дому, мы останемся наедине Я резко встала.

— С огромным удовольствием, Изольда. Но сперва… Ваше Превосходительство, — я повернулась к обер-прокурору, — вы ведь прибыли ко мне именно по делам дома, не так ли? У вас были вопросы по документам. Я не стану вас задерживать нашим ужином, уверена, вы торопитесь. Я докажу вам, что дом куплен мной совершенно честно, и бывший владелец оформил дарственную в состоянии полной проницательности своего ума! Приглашаю вас в кабинет буквально на пару минут.

Изольда, Глеб Иваныч, простите нам эту маленькую официальную заминку. Мы быстро.

Обер-прокурор, почуяв неладное в моём тоне, тут же поднялся.

— Разумеется. Дела не ждут.

Мы вышли из столовой. Я чувствовала на своей спине сверлящий взгляд Изольды. Как только за нами закрылась тяжёлая дверь кабинета, я не стала подходить к столу. Я схватила обер-прокурора за обшлаг мундира и притянула к себе, почти к самому лицу. Он опешил, но не отпрянул от меня.

— Слушайте меня внимательно, — зашептала я, и голос мой дрожал от ярости и ужаса. — Та женщина, что сидит за моим столом… Это не невеста ротмистра. И вообще не человек. Посмотрите на Глеба Иваныча! Вы его не узнаёте? Он в мороке. Его мозг плавится от её ласк. Если вы сейчас не поможете мне, к утру в этом городе не останется ни одного чиновника, который не был бы её послушной куклой. Изольда Мейзен пришла сюда за тем, о чем я не знаю. Это она убивает полукровок, и она забрала девочку.

— Девочку? — Константин Петрович, до этого смотревший на меня с некоторым подозрением вдруг посерьезнел.

— У меня в воспитанницах была девочка. Она оказалась бесом-полукровкой. Но…

— Вы пускаете в свой дом того, с кем воюете?

— Она человек, Константин…

— Мы говорили об этом, Анна, вы должны докладывать о таких вот… сущностях. Вы понима…

— Сейчас не время, господин обер-прокурор. Сейчас наступает тот самый момент. Как в ските. Помните? И я клянусь вам — то, что задумала эта тварь, уничтожит вас всех, если мы не остановим её.

Обер-прокурор замер. Его лицо, всегда холодное, теперь стало мертвенно-бледным. Он не отшатнулся. Он смотрел в мои глаза, в которых всё ещё полыхала зелень узды.

— Вы понимаете, что вы сейчас сказали, Анна Львовна? — так же тихо спросил он. — Вы обвиняете избранницу государственного служащего в колдовстве?

— Нет, она не колдунья, она вовсе не человек. Я обвиняю её в том, что она сожрала его душу! — я почти сорвалась на крик, переходящий в шёпот. — Помните то зеркало, которое я просила оставить… Вот это, — я указала на мутное зеркало, моментально ставшее прозрачным. — Она почувствовала, что оно в кабинете, и не вошла. Этот артефакт – лакмусовая бумага, единственное, что покажет ее истинное лицо, обер-прокурор, и как бы Изольда не хотела остаться со мной наедине, она не вошла в кабинет! Помогите мне задержать её, пока… пока не вернётся Алексей. У него есть ответы.

В этот момент за дверью раздался мелодичный, вкрадчивый смех Изольды. Она заговорила прямо за дверью:

— Анна? Мы заждали-иись… Вы скоро?

— Дайте нам еще пару минут, дорогая Изольда, скажите Настасье, чтобы подала десерт! — я с трудом, с сухом горлом смогла выдавить из себя слова.

По спине моей поползли мурашки. Я вцепилась в руку обер-прокурора. Но понимала, что этот мужчина, имеющий право входить к царю в любое время, мне ничем не поможет. Он только и сможет, что написать официальный отчет о проделанной работе, и хорошо, если я там не буду числиться в списках погибших при исполнении.