Глава 6

Следующая неделя пролетела как один яркий, шумный, немного сумасшедший сон. Но на этот раз — сон счастливый.

Первые дни я чувствовала себя куклой, которую со всех сторон окружают портнихи, парикмахеры и ювелиры. Меня замеряли, обшивали, прикладывали к волосам и шее бесчисленные ткани и драгоценности. Витольд, видя мое легкое головокружение, однажды утром вошел в будуар, где меня снова атаковали мастерицы с образцами кружев, и мягко, но настойчиво всех выпроводил.

Он подошел к столу, заваленному шелками и бархатом, и нежно обнял меня.

— Это должен быть твой день, Лика, — сказал он тихо. — А не день, когда тебя наряжают по чужим представлениям. Выбирай то, что нравится именно тебе. Мне будет прекрасно в любом случае.

И с этого момента подготовка превратилась из суеты в творчество. Вместо того чтобы кивать на все предложения, я начала прислушиваться к себе. Я выбрала платье не из ослепительно-белого атласа, а из серебристо-жемчужного шелка, цвета утреннего тумана. Его не стали усыпать бриллиантами; вместо этого вышили тончайший узор из звезд и веточек сирени серебряной нитью. Это было похоже на меня. На ту тихую осеннюю грусть, что привела меня сюда, и на первую весну, что началась в моей душе.

Каждый день приносил новые открытия. Мы с Витольдом вместе выбирали меню для пира, и я, смеясь, предлагала добавить блюда, напоминавшие мне о «моем» мире — что-то вроде крошечных канапе или шоколадного фондю. Шеф-повар смотрел на меня как на сумасшедшую, но Витольд лишь улыбался и кивал: «Будет исполнено».

Мы гуляли по саду, обсуждая, где поставить арку для церемонии, и он рассказывал мне старые семейные легенды, связанные с каждым уголком парка. Его рука всегда лежала на моей талии, легкое, постоянное напоминание: я не одна.

Эмоции во мне смешивались в причудливый коктейль. Были моменты легкой паники, когда я ловила себя на мысли: «А справлюсь ли я? Стану ли я настоящей герцогиней?» Но они тут же растворялись в волне нежности, когда Витольд ловил мой потерянный взгляд и молча сжимал мою руку, словно говоря: «Справимся. Вместе».

А еще было щемящее, сладкое предвкушение. Каждое утро, просыпаясь в своей роскошной постели, я ловила себя на мысли, что через несколько дней я буду просыпаться не одна. Что этот огромный, когда-то чужой дом, станет нашим общим пространством, наполненным нашими разговорами, нашими спорами, нашим смехом.

В канун свадьбы, когда все приготовления были закончены, я вышла на балкон своей спальни. Воздух был теплым, пахло цветущим жасмином. Я смотрела на усыпанное звездами небо над Артадоком и думала, что всего неделю назад мой мир был серым и пустым. А теперь он был переполнен красками, звуками, людьми и… любовью.

Я не просто готовилась к свадьбе. Я готовилась к жизни. И впервые за долгие годы мне совсем не было страшно. Только светло. И безумно интересно, что же будет дальше.

А дальше была свадьба. Самый счастливый день в моей жизни. И выходила я замуж в домашнем храме Витольда, в этом же доме, в отдельно комнате, принося клятвы у алтаря древних богов.

Тот день я помню как самое яркое и чистое счастье в своей жизни. Мое свадебное платье, серебристо-жемчужное, лежало невесомой тяжестью, а венец из живых фрезий и мелкого жемчуга источал легкий, сладкий аромат. Ко мне в покои зашла тетя Амалия и кузины; их глаза сияли гордостью и легкой слезой. Они поправили фату, шепча традиционные благословения, и их руки, касаясь меня, были теплыми и твердыми, как у настоящей семьи.

Домашний храм оказался не пышной часовней, а небольшой, уединенной комнатой с высоким сводчатым потолком. Стены из темного камня были покрыты древними, полустертыми фресками, изображавшими богов этого мира. Воздух был прохладным и пахло воском, ладаном и временем. Горели не свечи, а факелы в стальных держателях, отбрасывая на стены трепещущие тени. В центре стоял простой каменный алтарь, на котором лежал старый, потрепанный манускрипт.

На скамьях, расставленных полукруглом, сидели все родственники Витольда. Но сейчас они не шумели. Их лица в мерцающем свете были серьезны и полны благоговения. Когда я появилась на пороге в сопровождении кузин, все взгляды обратились ко мне, но в них не было суда — лишь тихая, поддерживающая радость.

Витольд ждал меня у алтаря. Он был в парадном темно-синем камзоле, но без золотых вышивок, лишь фамильный герцогский знак на плече. Его лицо было сосредоточенным и невероятно спокойным. Он протянул мне руку, и я положила свою ладонь на его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, крепко и надежно.

Жрец, седой старец в простых белых одеждах, начал говорить на древнем наречии. Его голос, низкий и размеренный, эхом разносился под сводами. Потом жрец перешел на обычную речь.

— Витольд горт Нартансарский, — произнес он, глядя на Витольда. — Клянешься ли ты перед лицом древних богов и своего рода быть опорой своей истинной? Делить с ней не только радость, но и тяготы? Защищать ее сердце так же ревностно, как и земли свои?

Витольд повернулся ко мне. Его глаза в свете факелов горели глубоким, ясным светом.

— Клянусь, — его голос прозвучал твердо и четко, заполняя все пространство храма. — Моя жизнь отныне — твоя жизнь. Моя честь — твоя честь. Я буду твоим щитом и твоей опорой, пока боги даруют мне дыхание.

Затем жрец обратился ко мне.

— Анжелика из иного мира, — его взгляд был проницательным и добрым. — Клянешься ли ты принять этого мужчину и его мир? Доверить ему свою судьбу? Быть ему верной спутницей в радости и в печали?

Я посмотрела на Витольда, на его руку, сжимающую мою. Я вспомнила свой холодный подоконник, осенний дождь и пустоту. А потом — его первый шок, робкую улыбку за ужином, тепло его объятий. И слова пришли сами собой, тихие, но уверенные.

— Клянусь, — сказала я, и мой голос не дрогнул. — Я принимаю тебя и твой мир. Я доверяю тебе свою судьбу. Я буду с тобой всегда.

Жрец взял с алтаря тонкую серебряную цепь и обвил ею наши соединенные руки.

— Так да будет ваш союз скреплен волей богов и вашим собственным сердцем. Отныне вы — одно целое.

Витольд наклонился и поцеловал меня. Это был не страстный, а нежный, полный безмерного уважения и обещания поцелуй. И в тот миг, под сводами древнего храма, под взглядами его рода, я почувствовала не просто счастье. Я почувствовала, что наконец-то обрела свой дом. Не место, а человека. И целый мир, который стал моим.