Глава 3

Глава 3.

Таксист гнал, как сумасшедший. Еще бы, Рэддок ведь посулил ему оплату втрое счетчика!

Зато успели.

Автомобиль ворвался в порт и лихо притормозил у причала.

— Извольте, мистер! — гордо резюмировал таксист, ткнув пальцем в «Лузитанию», которая еще даже не начала разводить пары.

И протянул руку за деньгами.

Рэддок, не скупясь, расплатился.

— Подождете нас здесь? — попросил он, дождался радостного кивка — таксист, послюнявив палец, пересчитывал купюры — и помог мне выйти.

— Тебе не стоит идти со мной, — вздохнула я, погладив его локоть. — Лучше нам с Элизабет поговорить тет-а-тет.

— Разумеется, — легко согласился мой жених. (Боже, как звучит!) Он взял мои руки в свои и пообещал: — Я буду ждать тебя в баре.

Он указал на вывеску «Кэт» с девицей в короткой юбке, о голые ноги которой обтирался толстый кот.

Кхм, надеюсь, это не бордель?

Впрочем, уж в чем-чем, а в морали своего дорогого инспектора я могла не сомневаться. Особенно если поцеловать на прощание…

Кто-то засвистел, кто-то заулюлюкал, и лишь это заставило нас оторваться друг от друга.

— Иди, — нежно сказал Рэддок, проведя пальцами по моей щеке. Шляпа у него сбилась на затылок. — Не то я за себя не ручаюсь.

Я хохотнула, чувствуя себя слегка — или не слегка? — пьяной.

— Но-но, мистер! — погрозила я ему пальцем. — До свадьбы — руки не распускать!

И под смех Рэддока быстро направилась к сходням…

— Ваш билет, мадам, — вежливо попросил матрос, заступивший мне дорогую.

Пришлось сознаться:

— У меня нет билета. Я хочу попрощаться со своей тетушкой, которая путешествует на вашем корабле.

Лицо матроса (или кто он там?) тотчас стало замкнутым. Как будто он уже решил, что на борт пытается пробраться, скажем, воровка.

Пожалуй, стоило немного задержаться и сменить помятую и пропахшую дымом одежду, но я об этом — увы и ах — не подумала. А после ночной засады, пожара и нескольких часов в полиции вид у меня, надо думать, был тот еще.

— Боюсь, мадам… — начал он, ненавязчиво тесня меня обратно на причал.

Дать ему на лапу?

Вряд ли это сработает. Слишком много любопытных собралось на верхней палубе.

Но не добираться же до парохода вплавь!

— Послушайте, — перебила я, — мою тетку зовут миссис Брентон. Миссис Чарльз Брентон.

— О, — матрос тотчас преисполнился почтительности. Все-таки деньги и власть решают если не все проблемы, то очень и очень многие. — Мистер и миссис Брентон поселились в семнадцатой каюте. Я вас провожу.

Выходит, подозрения на мой счет до конца не развеялись?

Ну что же, мне это только на руку. Я о провожатом, разумеется.

— Будьте так любезны, — кивнула я и наконец поднялась на борт.

* * *

— Минутку! — крикнула из каюты Элизабет на деликатный стук. — Я только оденусь.

Почти тотчас дверь открылась. На пороге стояла моя любимая тетушка, придерживая на груди шелковый халат.

— Лили⁈ — поразилась она при виде меня. — Как ты тут оказалась?

Мой провожатый издал чуть слышный вздох облегчения и осведомился почтительно:

— Миссис Брентон, вы желаете поговорить с этой мисс? Прошу прощения, но она назвалась вашей родственницей.

— О, все в порядке! — отмахнулась Элизабет, чуть хмурясь. — Это моя племянница. Лили, да проходи же!

Я закрыла за собой дверь и огляделась. Роскошь каюты не бросалась в глаза — никаких бархатных портьер, позолоченной лепнины и прочей безвкусной ерунды — однако все вокруг, от графина со стаканами до ковра под ногами было наивысшего качества.

Впрочем, иного от Чарльза Брентона трудно и ждать.

Самого Чарльза в поле зрения не было. На мое счастье, поскольку выпытывать что-либо у дорогой тетушки в присутствии ее свежеиспеченного мужа — затея зряшная. Он наверняка взбеленился бы и выставил меня вон за одну лишь попытку ее расстроить.

А времени, чтобы выпытать аккуратно, исподволь, попросту не было.

— Присаживайся, — предложила Элизабет слегка настороженно. Сама она садиться не спешила. — Что-то случилось? Ты ведь не просто попрощаться?

— Нет, — ответила я, опускаясь в кресло, и закинула ногу на ногу. — Хотя твой поспешный отъезд кажется мне несколько… кхм, странным. Даже нас с Рэддоком не дождалась!

Элизабет отвела глаза.

— У нас были билеты.

Как будто они были куплены на последние сбережения и никак нельзя было позволить им пропасть!

— Лиз, — мягко сказала я и подалась вперед. — Почему ты пыталась услать меня подальше от Чарльстона?

Она не дрогнула, лишь на мгновение расширила глаза.

— Разве не понятно? Тут убийства, покушения, расследование!..

— И шантаж, — закончила я куда жестче. В голубых глазах Элизабет мелькнула… паника? Да быть не может!

— Откуда ты… — она прикусила губу. — Не понимаю, о чем ты.

Поздно, дорогая тетушка. Я уже получила по крайней мере часть ответа.

Осталось понять, передо мной шантажистка — во что я не верю! — или…

Скорее «или».

Догадка оформилась и окрепла, а потому я сказала на вздохе:

— Меня шантажируют.

Элизабет вздрогнула, как от удара.

— Тебя тоже⁈ — вырвалось у нее.

Та-а-а-к.

— Вот с этого момента поподробнее.

Она молчала, кусая губы.

— Это не моя тайна, — сказала она наконец.

Опять?

И чем, хотела бы я знать, ее шантажировали? Хотя вариантов не так уж много.

— Речь о твоем, — я понизила голос почти до шепота, — ребенке?

Внебрачном. Точнее, зачатом вне брака. Хотя теперь грех прикрыт венчанием, так что никакой нужды сбегать у Элизабет вроде бы нет.

— Что?.. О, нет! Нет, конечно. — Она помотала головой, отчего из пучка выбилась волнистая светлая прядь, и положила ладонь на живот. — Это было задолго до… И напрямую меня не касалось. Но семья…

Элизабет умолкла, кусая губы.

Хотелось схватить ее за плечи и хорошенько потрясти. Что еще за тайны, раскрытием которых могли угрожать Корбеттам?

— Только не говори, — вырвалось у меня, — что семья тоже прикарманивала мои денежки!

После махинаций дяди Джона это было бы слишком.

На щеках Элизабет выступила краска гнева.

— Нет, разумеется! — она стиснула пальцы. — Лили, прошу, не выпытывай. Это разобьет тебе сердце!

Что за мелодрама?

— Мне? — поразилась я. — Дорогая, это даже кузену Дариану не удалось, хотя он пытался. Тут, пожалуй, без крупнокалиберного револьвера не обойтись…

— Не шути так!

— Какие уж тут шутки, — хмыкнула я, — когда пуля в сердце! А если серьезно… Лиз, ты всерьез предлагаешь мне сделать вид, что ничего не было?

Она уже, прямо скажем, всерьез растравила мое любопытство. Страшно представить, какие грехи столь трепетно скрывает моя милая тетушка!

Элизабет подняла на меня блестящие глаза.

— Ты ведь не отступишь?

Я распрямила плечи и ответила — спокойно и твердо:

— Ни за что.

Элизабет поднялась, рывком распахнула дверь и выглянула наружу. Убедилась, что за ней никого, и вздохнула с видимым облегчением.

Закрыла дверь и повернула ключ в замке.

Брови мои поползли вверх. Что за тайны, раз даже не склонная к подозрительности Элизабет идет на такие ухищрения?

— Твоя мама… — начала она, и я едва не свалилась с кресла.

Что-что?..

— Кхм?

— Она была, — Элизабет говорила медленно, будто выбирая слова из горы неподходящих, — весьма… упряма.

Я фыркнула. Упряма? Да мама могла переупрямить даже каменных истуканов!

— Расскажи что-нибудь, чего я еще не знаю.

Элизабет вздохнула. Помялась.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Все настолько плохо? — склонила я голову к плечу. Чуялось мне, что легоньким винцом дело не обойдется. — Тогда я не отказалась бы от коньяка.

Она лишь кивнула и принялась рыться в небольшом баре. Небольшой-то он небольшой, но выбор напитков впечатлял. Есть своя прелесть в путешествиях первым классом.

Себе она плеснула немного настойки, пахнущей мятой и чем-то пряным.

— Доктор прописал, — ответила она, заметив мой удивленный взгляд. — Он полагал, что мои нервы нуждаются в поддержке.

Я отсалютовала ей бокалом своего, кхм, успокоительного. Как по мне, действует ничуть не хуже травяных капелек.

— Так что там мама?

Элизабет вздохнула, глотнула своего пойла.

— Между нами говоря, характер у нее был почище Беверли. Один в один наш отец. Я была маленькой и не все понимала, но отлично помню, что они вечно ругались. Иногда даже кричали друг на друга. А потом она…

— Убежала с моим отцом, — подсказала я нетерпеливо. — Ну хватит! Говори уже.

Элизабет помолчала. Вид у нее был такой, словно она уже зашла по щиколотку в ледяную воду, а я уговариваю ее нырнуть с головой.

— Они не были женаты! — выпалила она наконец.

— И?.. — протянула я, начиная кое о чем догадываться. — Лиз, погоди. Это и есть твой страшный секрет? Ты правда думала, что я не в курсе?

— Но… Ты знала⁈

— Конечно, — пожала плечами я. — Мама с папой рассказали, когда я немного подросла и начала соображать. Поправь меня, если я ошибаюсь. Итак, все считали их мужем и женой, но на самом деле обвенчаны они не были. Папа ведь был эмигрантом, и на родине у него осталась жена. Она ни за что не дала бы развода, поэтому все получилось, как получилось. Все верно?

Насколько я могу судить, они наслаждались жизнь и друг другом, не слишком задумываясь о грехе и морали. Жили одним днем.

Нелегкий — и весьма рискованный! — промысел золотодобытчика к тому располагал.

Разве что завещание отец составил загодя: позаботился, чтобы после его смерти я ни в чем не нуждалась. Составлено оно было столь виртуозно, что оспорить его — ни мне, ни прочей родне, ни компаньонам отца — возможным не представлялось.

Элизабет молча кивнула, глядя на меня во все глаза, и я закончила:

— Признаю, вы придумали довольно складную версию, в которую почти все поверили. Кто автор?

— Я, — созналась она и потерла висок. — Извини, до сих пор в голове не укладывается. Почему ты никогда не говорила?

— Как ты это себе представляешь? Подойти и сказать, мол, дорогая тетя Элизабет, я в курсе страшной семейной тайны?

— Когда ты так говоришь, — слабо улыбнулась она, — это в самом деле выглядит… не очень.

— Еще бы! Значит, этим тебя шантажировали?

Она кивнула.

— Некоторое время. Потом это прекратилось… Не знаю, почему.

Зато я, кажется, знаю.

— Спасибо, — я потянулась вперед, взяла ее холодную руку и крепко сжала.

— Да за что⁈

— За откровенность.

Она опустила взгляд.

— Ты так любила родителей… Я не хотела, чтобы ты в них разочаровалась.

— И еще чтобы эта история, — подсказала я, — выплыла наружу. Репутация Корбеттов…

— Ах, причем тут репутация⁈ С этим мы справились бы. Я не хотела, чтобы ты, — она прикусила губу, — отвечала за грехи родителей. Тебе и без того было сложно. Ты была такой слабой, такой уязвимой…

Интересно, другие тетки знали? Едва ли, иначе просто не удержались бы от шпилек.

Элизабет отвела взгляд, будто стыдясь своего добросердечия.

Я не стала растравлять ей душу еще больше, а потому предпочла сменить тему.

— Кстати, на что живут тетки? С тобой все понятно, с Беверли тоже. А остальные? Сомневаюсь, что наследства им хватило надолго.

С их-то тратами!

Элизабет чуть не расплескала свой настой. Пожала плечами.

— Полагаю, в этом нет особенного секрета. У Пруденс были небольшие сбережения, к тому же она ведет колонку в кулинарном журнале. Мэйбл получила наследство от мужа, а Мэри… — она вдруг чуть покраснела, облизала губы и закончила, понизив голос: — Она принимает подарки от… поклонников.

Истинная леди, она просто не могла назвать вещи своими именами.

— Кхм, — только и сказала я.

Мэйбл не преподнесла сюрприза, Мэри — говоря откровенно — тоже. Зато Пруденс неожиданными талантами поразила меня прямо в сердце.

Громки и протяжный гудок заставил меня подпрыгнуть.

— Тебе пора! — спохватилась Элизабет и поднялась вместе со мной. Порывисто обняла. — Прости меня, дорогая.

— Забудь, — отмахнулась я, чмокнув ее в пахнущую розовой водой щеку. — Хорошо проведи время!..

* * *

Рэддок не утерпел. Он расхаживал туда-сюда по причалу, у самой кромки воды, хмурился и поглядывал то на часы, то на пароход.

При виде меня он остановился и, кажется, выдохнул с облегчением. Видимо, уже всерьез опасался, что я в прямом смысле уплыву у него из рук.

Я легко сбежала по трапу, который подозрительно быстро убрали прямо у меня за спиной. Ну и черт с ними!

— Лили, — Рэддок осторожно взял меня за руки, заглянул в глаза. — Все в порядке?

— Вполне, — отозвалась я рассеянно. — Прости, я…

— Не хочешь говорить?

— Не хочу, — созналась я. — Но надо.

Меж темных бровей Рэддока углубились морщины.

— Лили, не надо. Если это причиняет тебе боль…

Я подалась вперед и прижала палец к его губам.

— Не хочу, — сказала я тихо, — чтобы между нами стояли тайны. Пройдемся? Этот разговор не для чужих ушей.

Вокруг шумела толпа. Кто-то махал руками, кто-то кричал, сложив ладони рупором, кто-то и вовсе заливался слезами. Не лучшее место для откровений.

Рэддок кивнул и на правах жениха подставил мне локоть. Тьфу, все-таки Чарльстон на меня плохо влияет! Еще чуть-чуть, и вспомню кодекс поведения настоящей леди, будь он неладен.

Я начала, едва мы отошли от шумной толпы провожающих и завернули за выступ скалы.

— Думаю, ты уже понял, что Корбетт — это фамилия семьи моей матери. Отец носил другую.

— Конечно, — Рэддок кивнул как-то напряженно, словно у него одеревенела шея.

— Мама сбежала из дома, — продолжила я негромко. — С папой. Через девять месяцев появилась на свет я. Корбетты быстренько состряпали историю о тайном венчании, но…

— Это неправда? — закончил Рэддок догадливо и покосился на меня.

Я криво улыбнулась.

— Увы. Отец был женат и не мог получить развод. Обычная история… Но не для семейства Корбетт. Все было мирно, пока родители не погибли в Большом пожаре тысяча девятьсот шестого.

Тогда много народу погибло. Сначала серия подземных толчков, разрушивших часть города, а после занялся пожар, который попросту некому было тушить…

— Тебе пришлось нелегко, — посочувствовал Рэддок, легко погладив мою ладонь, лежащую на его локте. От этого почти невесомого прикосновения у меня комок встал в горле.

Я откашлялась — сентиментальность не к лицу леди-детективу! — и продолжила:

— Сама я в то время была далеко, а потому не пострадала. Но осталась круглой сиротой на попечении теток. Меня забрали из пансиона, где я тогда училась, и привезли сюда, в фамильное гнездо Корбеттов.

Карие глаза Рэддока были серьезны и печальны.

— Как понимаю, они не обрадовались?

Я хмыкнула.

— Не обрадовались — это мягко сказано. Дед к тому времени умер, но бабка… Короче, меня терпели и только. Если бы родня не приютила бедную сиротку, у общества возникли бы вопросы, на которые трудно было бы дать мало-мальски внятный ответ. Тем более что Корбетты уже успели соврать о замужестве мамы. Можно сказать, они оказались заложниками собственной лжи. Поэтому им пришлось обо мне заботиться. А заодно придумать, почему я значусь в церковной книге как Лилиан Корбетт.

— Насколько я слышал, — сказал он осторожно, — за этим дело не стало?

Я пожала плечами. Нельзя сказать, чтобы я винила за это родственников. Элизабет была права, когда предпочла скрыть тайну моего рождения. Другое дело, что платить шантажисту — не лучшая идея!

— Списали на прихоть покойного деда, мол, он обещал простить и благословить мою мать лишь при условии, что дети от неугодного брака будут носить ее фамилию. Так себе сказка, но все поверили.

Или сделали вид. Корбетты даже в наше время сохраняют немалое влияние.

— Понятно, — только и сказал Рэддок.

Я замедлила шаг, а после и вовсе остановилась. За спиной Рэддока море сердито билось о волнорез, упрямо посылая волну за волной.

— Если для тебя это имеет значение, — сказала я тихо, — то я пойму. Твоя карьера…

— Т-с-с-с! — он приложил палец к моим губам. — Лили, не говори глупостей.

— Это не глупости, — возразила я, упрямо мотнув головой. — Ничего удивительного, что твой отец против этого брака!

— Не будем сейчас об отце, — нахмурился он. — Меня больше занимает, почему ты не говорила раньше. Не доверяла?

Нужно было соврать. Или перевести все в шутку.

Но…

Я не смогла. Не смогла оттолкнуть его этой ложью.

— Я… я не хотела тебя потерять.

Признание далось легко. На вздохе.

Рэддок вдруг обнял меня — крепко, почти до боли — и коснулся губами губ. Соленые. Слезы? Море? Да какая, к черту, разница!..