Глава 25

Когда я, вволю наплакавшись в той комнате, вернулась к себе, уже наступил поздний вечер. Подумалось, что все в замке уже видят десятый сон, но, когда я собралась лечь спать, в дверь постучали. Пришла бабушка Луиджи.

— Вы ведь сегодня не ужинали, — пробормотала она, ставя на столик в моей спальне поднос. — Вот, собрала вам кое-что. Нужно подкрепить силы.

— Спасибо! — поблагодарила я, ощутив, что в самом деле немного проголодалась. — Но… вы ведь могли прислать горничную. Почему пришли самостоятельно?

— Поговорить захотелось, — со вздохом отозвалась экономка. — Можно кое-что сказать? — спросила она, будто ожидая, что я могу ответить отказом. Я кивнула ей на стул, а сама села на край кровати, готовясь внимательно выслушать. — Вы не сердитесь на госпожу Ортензию… Герцог — единственный из её семьи, кто остался в живых, и она, хоть и не показывает своих чувств, очень за него тревожится.

— Но разве я представляю для него опасность? Или Янис? Почему она так несправедливо ведёт себя с нами? — ответила я.

— Думается мне, она боится, потому что её сын однажды связался с неподходящей женщиной, а вы госпоже Ортензии её напоминаете, — вздохнула собеседница.

— С неподходящей женщиной? — нахмурилась я. — Вы имеете в виду мать Себастьяна? Но разве она…

— Нет-нет! — замахала руками экономка. — Не её. После смерти супружницы прежний герцог де Россо захотел жениться снова и привёз сюда красивую молодую женщину. Однако та оказалась… У нас тут об этом не говорят, так что, наверное, зря я разболталась. Вы — совсем не то же самое, что она, ваша милость. Даже и думать не смейте! Уверена, и госпожа Ортензия поймёт однажды, что вы не такая. У вас доброе сердце, вон как Луиджи радуется тому, что вы взялись его учить. И о муже заботитесь, всей душой переживаете за его здоровье, не то, что та свиристелка, которая мигом отсюда укатила, когда его привезли раненым!

Догадавшись, что она говорила о баронессе, я невольно усмехнулась. Собеседница точно старалась сменить тему, но я уже задумалась, сопоставляя её слова с поведением Ортензии де Россо. Конечно, бабушке Себастьяна многие женщины могли бы показаться неподходящими для её драгоценного сына, и всё же…

Весьма любопытно.

— Так что, поверьте мне и не волнуйтесь. Однажды госпожа Ортензия непременно оттает. Вот увидите! Вы ешьте, а я пойду. Доброй ночи!

Экономка ушла, оставив меня с подносом закусок, а я ещё долго сидела, глядя в одну точку и размышляя об услышанном.

Наутро всё, казалось бы, пошло своим чередом. Я навестила герцога, который снова встал на ноги и дошёл до окна. Хальфданец и Аларик помогали ему, поддерживая с двух сторон, но, переведя дух, Себастьян выразил желание сделать несколько шагов самостоятельно. Стоя у двери, я улыбалась ему и старательно отгоняла навязчивые, как мухи, мысли о вчерашних словах его бабушки. Её недоверие, гнусные подозрения и неприязнь больно ранили, но очень уж не хотелось, чтобы отношение ко мне Ортензии и дальше омрачало радость от выздоровления герцога.

Мне о многом хотелось спросить его, но сейчас, пока он ещё окончательно не поправился, я молчала. Слова Виенны де Кастеллано о том, что Себастьяну пришлось на мне жениться, загадка запертой комнаты — я догадывалась, что мне удалось открыть её с помощью колдовского дара, всплеск которого спровоцировали мои вчерашние эмоции. А ещё слова экономки о таинственной женщине, которую когда-то собирался взять в жёны отец нынешнего герцога де Россо.

Любопытно, могли ли всё быть как-то связано между собой? Словно детали одной картины, разрезанной на мелкие части. Но получится ли у меня когда-нибудь увидеть её целиком?..

— Урока сегодня не будет, — сообщил мне Янис, когда мы вместе вышли из комнаты Себастьяна. — Я не в том настроении. Немного устал.

— Как скажешь, — ответила я. По правде говоря, мои собственные силы, истощённые накануне слезами и бессонной ночью, тоже требовали отдыха. Сейчас мне едва ли удалось бы сосредоточиться на занятии.

— Госпожа Ортензия продолжает считать, что мы предаём Себастьяна?

— Ты знаешь?! — вспыхнула я.

— Я ведь тоже живу в замке. Среди слуг пошли разговоры. Этого следовало ожидать, — добавил он, пожимая плечами.

— Но почему она верит досужим сплетням? А не мне или тебе. До чего же унизительно! — в сердцах воскликнула я.

— Красивым девушкам всегда приходится непросто. Вспомнить хотя бы гонения на тех, кого обвиняли в колдовстве… Частенько единственным поводом для преследования становилась их красота, которая, как утверждалось, могла привлечь демонов.

— Неужели госпожа Ортензия считает демоном тебя?! — изумилась я.

— Кто её знает, — осклабился северянин. — Я ей никогда не нравился. И, когда мы с тобой начали проводить время наедине…

— Но я ведь не могу рассказать ей правду! Ни ей, ни прислуге! Кстати, вчера я кое-что узнала.

Я поведала Янису о разговоре с бабушкой Луиджи.

— Ты что-нибудь слышал о той женщине?

— Себастьян ничего не говорил. Должно быть, тогда он ещё под стол пешком ходил. Если что-то необычное и происходило, от него это могли держать в тайне.

— Вот как… Выходит, всё доподлинно известно лишь госпоже Ортензии и экономке, которая давно живёт здесь. Тёмная история.

— Как бы там ни было, нас она не касается.

«Сомневаюсь», — подумала я, но больше ничего не сказала, размышляя над тем, как бы выудить из пожилой служительницы замка хоть какие-то подробности.

Такая возможность представилась уже на следующий день. Луиджи отлично проявил себя на уроке, и я решила похвалиться его успехами перед экономкой. В тот вечер повариха как раз испекла отменный грушевый пирог, щедро обсыпанный орехами и сахарной пудрой. После ужина осталось ещё много, и я, прихватив заодно и пузатый чайник, направилась прямиком в комнату к бабушке моего ученика. Жила она скромно и моему неожиданному визиту не на шутку удивилась, однако мне всё же удалось уговорить её составить мне компанию.

— Значит, говорите, всё на лету схватывает? — произнесла она, с удовольствием слушая мой рассказ про внука.

— Ещё как! — подтвердила я, ближе пододвигая к собеседнице тарелку с пирогом. — А можно кое-что спросить? Та комната в левом крыле, что всегда закрыта… В ней когда-то поселили ту женщину, о которой вы недавно говорили? Правильно я угадала?

— Так и думала, что вы этим заинтересуетесь, ваша милость! — вздохнула экономка. — Сболтнула на свою голову! Там она и обитала, да. Только недолго. И месяца не минуло, как за ней пришли…

— Кто пришёл?

— А те, кто колдуний отлавливал! Прежний герцог её, конечно, пытался защитить, только не удалось. А госпожа Ортензия встала на их сторону, и лицо у неё было ну такое, что аж вспомнить жутко! Мне даже почудилось, будто она сама на бедняжку и донесла. Не захотела, чтобы та стала её невесткой.

— Так невесту отца Себастьяна обвинили в колдовстве? — ахнула я, прижав ладонь к губам. — Но за что? Разве она…

— Хальфданкой она была, вот что. Не нашей породы. Беленькая вся и — и кожа, и волосы. А госпожа Ортензия не только за себя боялась, но и за родных. За внука особенно — а ну как вздумала бы колдунья свести его со свету, чтобы наследником стал её ребёночек, а не старший сын герцога?

— Но не родилось же никакого другого ребёнка! Они ещё даже пожениться не успели! И… неужто она обижала Себастьяна?

— Не обижала, так ведь и законной супругой ещё не стала к тому времени.

— А почему вам кажется, что я госпоже Ортензии напоминаю ту женщину?

— Обмолвилась она как-то. Ума не приложу, с чего бы… На вас любой посмотрит и скажет: наша кровь, южная. Хоть и не слишком смуглая кожа, и глаза светлые, а волосы такие же тёмные, как у самого герцога. Очень уж хорошо вы с ним глядитесь, когда рядышком. И детки красивые будут… А госпожа Ортензия отойдёт, как убедится, что вы и не думали мужу изменять.

— Вы верите, что я ничего дурного не делала?

— Конечно, ваша милость! Я бесстыжих от порядочных с одного взгляда отличаю. Не первый год на свете живу. И вы мне сразу по сердцу пришлись, а уж мой Луиджи в вас просто души не чает! Слуги попусту языками мелят, вот и дошли их глупые сплетни до ушей хозяйки.

Осмысливая услышанное в разговоре, я помешивала остывший напиток, в котором, точно в водовороте, кружились чаинки. Так, значит, вот кем оказалась та неподходящая женщина… Уроженкой Хальфдана, которая, должно быть, не ожидала, чтов нашей стране станет одной из тех, кого обвинили в колдовстве. Что же с ней стало? Неужели её, как и других несчастных, сожгли на костре?..

Вспомнился мой сон в обители, от которого я проснулась, кашляя и задыхаясь от запаха дыма.

— Не забивайте себе этим голову! — напутствовала меня экономка. — Вон как опечалились сразу… Вы ведь, ваша милость, не хальфданка и не колдунья — вам-то чего бояться? Пусть пока и женаты с герцогом только по бумагам, так за прочим дело не станет. Вот встанет он на ноги, тут и… Госпожа Ортензия уже вовсю готовится. Хочет поскорее прабабушкой стать, да и кто бы её за такое желание осудил? У меня-то первый правнук вот-вот родится. Станет Луиджи дядюшкой. Сразу взрослым парнем себя почувствует.

— Мне пора, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо, что рассказали. Луиджи пусть завтра приходит в библиотеку в то же время, что и обычно.

Хотелось немедленно поделиться полученными сведениями с Янисом, но я решила, что он уже спит. Поднялась к себе в спальню, где ярко горели свечи, а на постели дожидалась приготовленная горничной выстиранная ночная сорочка. Работающие в замке девушки больше не удивлялись тому, что я предпочитала одеваться и приводить себя в порядок самостоятельно, однако каждый день прибирались в комнате и старались сделать моё существование как можно более комфортным. Постепенно я ко всему этому привыкала. Как и к тому, что теперь меня называли «ваша милость», а безымянный палец украшало обручальное кольцо, свидетельствующее о том, как сильно изменилась моя жизнь за недавнее время.

Мне не давала покоя ещё одна мысль. О каких таких приготовлениях шла речь? И бабушка Себастьяна о них упоминала, и вот теперь экономка. Как они связаны с теми обрядами, о которых по дороге проговорился поверенный? От мысли, что это напрямую касалось меня и моего ближайшего будущего, становилось не по себе.