Глава 24

Последующие дни тянулись вереницей один за другим, складываясь в недели. Герцог поправлялся. Занимаясь его лечением, Аларик никого не впускал в комнату, зато после и я сама, и Янис, и Ортензия получали возможность навестить больного и провести с ним некоторое время. Мне не было известно, о чём Себастьян говорил, оставаясь с хальфданцем и с бабушкой наедине, но, когда наступала моя очередь, я читала ему, рассказывала о том, что происходит в замке, и всячески старалась подбодрить. Может быть, целительского дара мне и не досталось, но я помнила, как вела себя сестра Николина, заботясь о захворавших девушках, как её мудрые слова и тёплая улыбка дарили надежду и уверенность в том, что всё непременно будет хорошо.

В остальное время я занималась тем же, чем и в отсутствие супруга. Учила всем нужным знаниям маленького Луиджи и от души радовалась его успехам, которые становились всё значительнее. Вышивала в своей комнате, находя в рукоделии неведомое прежде удовольствие, позволяющее почувствовать, что хоть что-то в мире в моей власти, и только от моего желания и мастерства зависит, какая картина появится на белом холсте.

С Янисом мы также вернулись к занятиям. Я понимала, что, по мнению прислуги и Ортензии де Россо, мы, уединяясь в беседке, совершаем что-то предосудительное, но сейчас важнее казалось овладеть своим колдовским даром, а не выглядеть хорошей и правильной в глазах окружающих. Ведь они ничего не знали, и в моих интересах было, чтобы всё так и оставалось.

О том разговоре с бабушкой герцога в библиотеке я северянину не рассказала. Постыдилась пересказывать сплетни, которые Ортензия услышала от прислуги. Да и об её подозрениях говорить тоже не хотелось. Те представлялись мне совершенно беспочвенными. Ведь, будь Янис в действительности разведчиком, он не торчал бы тут в глуши так долго, а куда раньше отыскал бы возможность подобраться к королю Арнальдо и государственным делам, которые вершились в столице, а не здесь, где время казалось застывшим, как янтарь, и новости о происходящем в стране нередко доходили с большим опозданием.

Так мы узнали, что наречённая его величества прибыла из Хальфдана, и скоро состоится помолвка. Себастьян получил приглашение на неё, однако пока сомневался в том, что сможет полностью выздороветь к тому времени. Составленное королевским секретарём письмо извещало, что герцог может прибыть с супругой, но при мысли о новой встрече с Виенной де Кастеллано, которая наверняка тоже явится на помолвку, у меня портилось настроение.

— Не волнуйся, — утешал меня Янис. — Думаю, больше Себастьян баронессе не интересен. Увидев его в таком состоянии, она тут же сбежала прочь.

— Но, когда она снова встретит его и поймёт, что он здоров, как прежде…

— Уверен, сейчас она уже увлеклась другим мужчиной. Такие женщины не умеют хранить кому-то верность. Вот увидишь, та уже испытывает свои чары на каком-нибудь бедолаге.

Не сказала бы, что его слова так уж сильно меня успокоили, но всё же мне стало немного легче. Да и хватало прочих забот, поэтому времени на размышления о новой встрече с Виенной почти не оставалось. Втайне я надеялась на то, что один из её поклонников женится на ней, и баронесса окончательно позабудет о герцоге де Россо.

После той беседы с Ортензией мы обе сохраняли вежливый нейтралитет. Она осуждала меня — я видела по её холодным взглядам и сухим отрывистым речам, когда нам приходилось обмениваться несколькими словами — однако больше не пыталась высказать мне всё, что думает. Я тоже помалкивала, смирившись с тем, что нам с единственной близкой родственницей мужа сблизиться не суждено. Чтобы не расстраивать Себастьяна, я ничего ему не говорила, не жаловалась. Он тоже больше не заводил разговоров о том, что я должна позаботиться о его бабушке, и это означало, что герцог пошёл на поправку и больше не думал о смерти.

Аларик же избегал разговоров и со мной, и с Янисом, но своё дело знал хорошо. Он вёл себя довольно скромно, не захотел переезжать в другую комнату, ночуя и питаясь там же, где и прежде, со слугами. Кроме того, лишний раз не показывался на глаза Ортензии, которой не очень нравилось, что лечением её внука занимается какой-то пришлый человек, да ещё и наёмник.

Всё шло своим чередом, и однажды Себастьян, которому уже изрядно наскучило лежать в постели, смог подняться на ноги и сделать несколько шагов от кровати до открытой двери. Посмотреть на это сбежался весь замок. Я видела слёзы радости на глазах людей и понимала, что они действительно всей душой любят своего господина и дорожат им. На меня никто, кроме благодарной за обучение Луиджи экономки, с таким выражением не смотрел. Я всё ещё оставалась чужачкой, незнакомкой, и не могла винить людей герцога за то, что они пока не признали меня своей.

— Физические упражнения весьма полезны, но переусердствовать вредно, — пробормотал себе под нос хальфданец и направился к Себастьяну, чтобы поддержать его и помочь вернуться на ложе. Ортензия поморщилась и обернулась на слуг, разгоняя их. Те разошлись, возвращаясь к своим делам, а бабушка герцога повернулась ко мне.

— Вы что-то хотели? — осведомилась я вежливо.

— Себастьян поправляется. Думаю, вы с ним уже достаточно откладывали необходимое. Сразу же, как он будет в состоянии выполнить супружеский долг, ты проведёшь с ним ночь и, если выяснится, что изменяла ему, понесёшь суровое наказание.

Я смотрела на пожилую женщину, чувствуя отвратительный горький привкус во рту. Если только что меня переполняла отрада от воочию увиденного подтверждения того, что герцог пошёл на поправку, то сейчас к этой незамутнённой радости примешалось иное чувство. Проводя немало времени с Янисом и Себастьяном, в глазах которого читалось обещание нашего счастливого будущего, я привыкла к тому, что меня воспринимают как человека. Может быть, не как равную мужчинам, но как кого-то, к чьему мнению можно прислушиваться. Однако сейчас Ортензия де Россо снова дала мне понять, что я слишком рано приготовилась расправить крылья, ведь здесь меня рассматривали лишь с одной целью — стать матерью ребёнка, мальчика, который однажды унаследует всё.

— Мой внук едва не погиб, не успев обзавестись сыном, — подтвердила мои размышления собеседница, которая, должно быть, приняла моё молчание за признак смирения. — Страшно представить! Наш род остался бы без наследника!

— И… кому бы досталось имущество герцога? — полюбопытствовала я.

— Дальним родственникам, — презрительно бросила Ортензия, и по её интонации я поняла, что эти родичи, кем бы они ни были, не приходились ей по душе. — Седьмая вода на киселе! Тут же налетели бы, как вороньё, а тебя, милочка, учитывая, что ваш брак не консуммирован, в лучшем случае отправили бы обратно туда, откуда ты явилась!

— А в худшем?

— Кто-нибудь из них женился бы на тебе, прельстившись твоим смазливым личиком. Но не спеши задирать нос! Красота — это не навсегда, попомни мои слова!

Я снова молчала, чувствуя, как закипаю изнутри. Но следовало упорно сжимать зубы и сдерживать себя, ведь в противном случае я могла бы наворотить таких дел, которые не получилось бы списать на сквозняк или другую случайность. Янис не раз предупреждал меня о том, что выдать способности к колдовству куда проще, чем скрыть их. На кону стояла моя жизнь, и разоблачить себя означало неминуемую гибель. Вспомнив уроки наставника, я сделала глубокий вдох и уже собралась извиниться и скрыться с её глаз, когда собеседница вновь заговорила.

— Распоряжусь, чтобы начинали приготовления, — пробормотала себе под нос бабушка герцога, окидывая меня недовольным взглядом. — Хоть ты мне и не по нраву, мой внук всё же что-то в тебе нашёл, раз надумал взять в жёны. Пусть он сам убедится в том, что ему следовало бы прислушиваться к моему мнению на твой счёт!

— Да вам никто бы не понравился! — выпалила я, не успев прикусить язык, и тут же пожалела о своём порыве. — Даже если бы богиня счастья и благополучия спустилась с небес, притворившись обычной девушкой, вы и в ней отыскали бы недостатки! И не вам решать, когда мы… когда Себастьян и я…

Не закончив фразу и понимая, что вот-вот не выдержу, я бросилась прочь. Слёзы застилали глаза. Я не замечала, куда бегу, пока не упёрлась носом в дверь, которая обычно всегда была закрыта. Однако сейчас я почти забыла про данное обстоятельство и толкнула её обеими руками. И — удивительное дело! — дверь поддалась, открываясь и впуская в комнату, где я никогда прежде не бывала.

Никогда прежде? Но почему тогда это место показалось знакомым? И выцветший гобелен на стене, изображающий цветущий вишнёвый сад, и изъеденное молью покрывало на неширокой кровати, и плотно сомкнутые занавески на окне, которые опускались до самого пола.

Нахмурившись, я попыталась вспомнить нашу с герцогом и хальфданцем прогулку по замку. Кажется, тогда мне сказали, что за дверью совершенно пустое помещение, которым уже не пользуются, да и ключ давно потерян. Однако комната вовсе не пустовала и, несомненно, когда-то была жилой.

Ощущение, будто что-то показалось знакомым, настигало меня и раньше, однако нигде оно не являлось таким сильным, как здесь и сейчас. Я словно возвратилась туда, где провела месяцы, если не годы. А ещё, когда я находилась в прежде запертой комнате, меня точно накрывало тоской и горечью от несбывшегося и невозвратного. От этого чувства ещё сильнее захотелось плакать. Плакать беззвучно, накрывшись с головой одеялом и ни в чём не находя утешения.

Что тут происходит? Почему со мной? Ведь я всего лишь хотела найти своё место в мире…

Должно быть, меня искали, но в ту минуту меня ничуть не волновало, что обо мне подумают обитатели замка. Добравшись до кровати и не обращая внимания на щекочущий ноздри запах пыли, я забралась на покрывало с ногами. Спрятала лицо в коленях, чувствуя, как ткань платья становится влажной от слёз, которые неудержимо текли по лицу, оставляя вкус соли на губах.

Я не помнила, чтобы когда-нибудь прежде бывала в замке де Россо, но совпадений становилось чересчур много, и я уже не могла их игнорировать. Янис говорил, что воспоминания могут вернуться сами, а потому не нужно поторапливать их. Однако можно ли во всём ему верить?..