Глава 28

Мы подъехали к поросшим мхом скалам, по которым несколькими тонкими струйками стекала чистая, поблескивающая в лучах закатного солнца вода. Казалось, будто скалы плакали. Заворожённая этим необычным зрелищем, я остановилась и на несколько мгновений забыла о том, что мы с герцогом явились сюда с определённой целью, а не для того, чтобы любоваться чудесами природы.

Себастьян помог мне спешиться, и мы, привязав лошадей к ближайшим деревьям, направились к источнику.

— Так это и есть то самое место, куда приходят все, кто из вашего рода? — вполголоса спросила я. Мне не хотелось говорить громко здесь, где тишину нарушали лишь пение птиц да плеск воды. — Испокон веков?

— Да, — отозвался герцог так же тихо. — Мы посещаем его не очень часто. Но, за исключением времён года, тут никогда ничего не меняется. Всё остаётся прежним. Таким же, каким было до нас и будет после.

Вопреки смыслу, от его слов вовсе не веяло обречённостью. Наоборот, я ни на миг не засомневалась в том, что герцог де Россо небезосновательно гордился своими предками и их переходящими из поколения в поколение традициями. Но его гордость казалась не такой, как у Ортензии — она не подавляла, а воодушевляла.

— Теперь и ты принадлежишь к нашему роду, — добавил Себастьян.

«Если верить твоей бабушке, то ещё нет», — ответила я мысленно, но вслух ничего не сказала. Лишь доверилась ему, позволяя вести за собой и направлять. Мы подошли ближе, преклонили колени и подставили ладони, набирая в них, словно в чаши, холодную воду, а затем — также одновременно — поднесли их к губам. Вода оказалась свежей и сладкой. Куда вкуснее самого изысканного лакомства из всех, что мне когда-либо доводилось попробовать.

— Я представляю вам свою жену, — проговорил герцог, когда мы сделали несколько глотков из источника. Должно быть, он обращался к своим предкам — к тем, кого помнил, и к тем, с кем никогда не встречался. — Прошу принять её и благословить. Прошу подарить нам долгую семейную жизнь и много детей. Прошу не позволить никому и ничему встать между нами.

Вслушиваясь в его слова, я молчала, чувствуя, что никогда не забуду того, что происходило этим вечером. Не забуду ни звучания голоса моего спутника, ни шелеста ветра в кронах деревьях над нашими головами, ни лёгкого ветерка, касающегося моих волос. Ни единого мгновения не забуду.

— Теперь твоя очередь, — произнёс Себастьян.

— Не знаю, что говорить… — призналась я смущённо.

— Просто скажи, что захочешь. От сердца. Не думая долго.

И я сказала. Закрыв глаза и представив, будто супруга нет рядом, и мои слова не достигают его ушей. Попросила о том, что его прошения исполнились. О том, чтобы моё теперешнее положение никогда больше не вызывало у меня желания оставить позади замок де Россо и уйти в никуда, став свободной. О том, чтобы обрести крепкую семью и настоящее счастье, которое порой казалось мне далёким и неосуществимым, точно мираж в пустыне.

Когда я замолчала, герцог вытащил из кармана небольшой складной нож и, резко взмахнув, провёл лезвием по ладони. Кровь закапала, смешиваясь с водой и уходя в песок и камни. Я испуганно выдохнула, наблюдая за его действиями, и почти не сопротивлялась, когда, обхватив моё запястье, он проделал то же самое с моей рукой. Боль обожгла кожу, но почти сразу же утихла от прохладной влаги, которая смывала и уносила за собой алые капли. Лишь тогда, когда вода снова стала прозрачной, Себастьян нарушил молчание:

— Надеюсь, ты не боишься вида крови? Прости… Мне следовало спросить раньше.

— Не боюсь, просто очень уж неожиданно, — отозвалась я. — И мне уже совсем не больно. Правда…

— Теперь мы можем возвращаться в замок.

Герцог помог мне подняться и перевязать почти затянувшийся порез чистой тряпицей, которую он так же, как и нож, захватил с собой. Я также предложила свою помощь в этом, но он справился с сам. Обратная дорога протекала в тишине. Солнце село, на землю опускались сумерки. Похолодало, и я пожалела о том, что мне позволили захватить с собой накидку.

В замке нас ожидали. Снова и Ортензия де Россо, и все слуги, даже Луиджи, которому уже пора было ложиться спать. Янис и Аларик тоже оказались среди встречающих.

— Надеюсь, предки услышали ваши слова, — произнесла бабушка Себастьяна с довольно кислым выражением лица. — Во всяком случае, погода не испортилась. Что ж, а теперь…

Одна из горничных проводила меня в мою комнату, хотя туда я могла добраться и сама. Переодеваться мне запретили, так что я лишь умылась и отряхнула платье от дорожной пыли. В дверь нетерпеливо постучали, и, когда я вышла, оказалось, что вся толпа ждёт в коридоре.

Я думала, что меня поведут в спальню герцога, но оказалось, что для нас приготовили другую. Кровать там стояла ещё больше, чем в моей, и занимала больше половины всего пространства. Экономка подтолкнула к ней Луиджи, и тот с готовностью запрыгнул на покрывало.

— Что это значит? — прошептала я.

— Так нужно, чтобы в браке рождались мальчики, — ответила пожилая женщина не без гордости за то, что именно её внуку выпала подобная честь.

Мальчишка от души радовался, валяясь на мягкой постели, и я, старательно отгоняя мысли о том, что должно последовать за этим, не удержалась от улыбки. После все, кроме Ортензии, вышли. Та развернулась ко мне и с хмурым видом потянулась к шнуровке на моём платье.

— Что вы делаете? — отшатнулась я.

— Стой смирно, я должна тебя раздеть, так положено. Мне эта обязанность тоже не доставляет удовольствия. Но куда же деваться, если твоя свекровь не дожила до свадьбы сына? — проворчала она.

Стиснув зубы, я позволила стащить с меня платье. К счастью, хотя бы сорочка осталась на мне. Закончив с раздеванием, бабушка моего мужа покинула комнату, но моё уединение продолжалось недолго.

В обитель однажды приезжали бродячие артисты. Настоятельница смилостивилась, разрешив им показать представление в просторном внутреннем дворе. Я помнила, как смеялись и ахали девушки, глядя на кукол, которыми ловко управляли с помощью привязанных к ним ниточек. Тогда я веселилась вместе со всеми, но в эти минуты мне было не до смеха, потому что ощущала себя такой же бесправной и безвольной куклой. Марионеткой в чужих руках.

Неужели всё дело во мне? Я не научилась быть ни покорной, как подобает женщине, ни тщеславной, что числится среди грехов моего пола. Мне не нравилось, когда взоры всех обителей замка были направлены на меня, а ведь даже Луиджи искренне наслаждался всеобщим вниманием.

Вдруг с испугом подумалось, что в комнату снова войдут всей толпой, однако никто, кроме герцога де Россо, не вернулся. На долгое мгновение мы застыли напротив друг друга. Но вот он приблизился, и я поняла, что отступать мне некуда. По коже пробежал холодок. Камина в комнате не имелось, а ночи становились всё прохладнее, напоминая о том, что скоро лето останется позади. Хоть здесь и не Хальфдан, каменные стены прогревались плохо. Обитель находилась южнее, и мёрзнуть я не привыкла.

— Ты дрожишь… — Себастьян коснулся моей щеки. — Тебе страшно?

— Немного, — честно ответила я.

— Потому что не знаешь, чего ждать?

— На самом деле… — проговорила я не без смущения. — Меня предупреждали. Однако…

— Ничего не будет, — сказал он, отходя на шаг. — Не сейчас. Лишь тогда, когда ты будешь готова.

— Но твоя бабушка… — растерялась я.

— Её я беру на себя. — Герцог заглянул мне в глаза. — Договорились?

Я кивнула, чувствуя облегчение. Но затем решительно тряхнула головой и удержала его, когда он собрался отвернуться. Толи во мне пробудился дух противоречия, то ли я просто устала от подозрений и шепотков за спиной.

— Верно ли я поняла, что, поскольку погода не испортилась, предки твоего рода приняли меня и согласились передать богам наши просьбы?

— Да, считается, что так, — откликнулся Себастьян.

— Тогда… — я запнулась и, несмотря на то, что у меня сводило живот от страха и волнения, продолжила: — Тогда, думаю, будет неправильно, если мы нарушим традиции. Не так ли?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сделаем то, что должны, — произнесла я, надеясь, что голос у меня не дрожит. А миг спустя в голову закралась мысль, показавшаяся насколько болезненной, настолько же и унизительной. — Или же… или я совсем не привлекательна для тебя?

— Да что ты такое говоришь, Лили?! — с изумлением отозвался герцог, уставившись на меня так, будто видел впервые. — Как ты можешь показаться кому-то непривлекательной? Да если бы ты видела себя со стороны!

Он шагнул ко мне снова, взял за руки, провёл ладонями от пальцев к плечам, заправил за ухо выбившийся из косы локон. Сейчас я дрожала ещё сильнее, чем некоторое время назад, но уже не от холода. Казалось, словно время застыло, и всё окружающее куда-то исчезло, остались лишь мы двое.

— Ты уверена, что не пожалеешь об этом наутро? — выдохнул Себастьян мне в губы, и я покачала головой перед тем, как ответить на поцелуй. Впервые с того дня, когда мы прощались перед внезапным отъездом супруга, я снова чувствовала прикосновения ласковых рук и губ, понимая, что в любой момент могу остановить его. Он поставил меня перед выбором, и Ортензия наверняка не одобрила бы такое решение внука. Но теперь мнение той, что по-прежнему ни на грош не доверяла мне, не имело значения. Как и всё остальное.

Только он и я. Только учащенное биение двух сердец, но в одном ритме. Только поцелуи — сначала лёгкие и нежные, точно касания лепестков цветущей вишни, затем всё более настойчивые, жадные, распалённые. В изменчивых отблесках огня свечей я видела, как глаза моего мужа наполняются едва сдерживаемой страстью, и не сразу смогла поверить в то, что именно я послужила тому причиной. Что не Виенну де Кастеллано, не какую-нибудь ещё другую раскованную и соблазнительную женщину из его прошлого он желал в эти мгновения, а лишь меня — неуверенную и неопытную, однако нашедшую в себе силы остаться с ним здесь и сейчас, преодолев в себе и боязнь, и стыд.

Сдёрнутое с кровати покрывало полетело на пол. Перина, застеленная тончайшей батистовой простынёй, оказалась мягкой, будто копна сена, и пахло от постели так же — засушенными цветами и свежестью летних лугов. Сорочку мне сшили со шнуровкой на груди, и та, поддавшись напору ловких пальцев, с лёгкостью распустилась, позволяя стянуть ткань почти до пояса. Снова касания горячих губ — на шее, плечах и ещё ниже… Пугающе, непривычно и в то же время так естественно, что как-то разом вылетели из головы все предупреждения сестры Николины о неприятных для женщины ощущениях, которые необходимо перетерпеть в первую брачную ночь. Да и боль, пришедшая следом за обжигающими ласками, почудилась мне лишь бледной тенью той, что я воображала себе прежде. Накатила, как морская волна на берег, и тут же схлынула, оставив меня в объятиях герцога — трепещущей, ошеломлённой и… счастливой.