Глава 31

Похоже, дел у герцога с поверенным в самом деле накопилось немало, поскольку за завтраком никто из них не присутствовал. Это возвращало меня в воспоминаниях к тем дням, когда Себастьяна не было в замке. Только я, Ортензия и Янис за слишком большим для троих столом. Несмотря на то, что моя невинность подтвердилась, а предки рода де Россо приняли меня, отношение единственной близкой родственницы супруга ко мне почти не поменялось. Я то и дело ловила на себе её хмурые взгляды, от которых ещё больше портился аппетит.

Хуже всего оказалось то, что она продолжала подозревать меня в том, что мы с хальфданцем могли чересчур сблизиться, так что её первостепенной задачей стало не оставлять меня с ним наедине. Я даже не смогла показать ему найденный в запертой комнате амулет на порванном шнурке, который продолжала носить в кармане. Переложив заботы на плечи экономки, Ортензия де Россо в тот же день возобновила свои уроки со мной. Она твердила, что теперь я уже не та, что раньше. Что я женщина. Жена. И что обязанностей у меня значительно прибавилось, а вот права ещё придётся заслужить — бабушка герцога произносила эти слова так, точно мысленно прибавляла к ним «…только через мой труп».

— Себастьян в отъезде, — сообщила Ортензия, когда мы трое снова собрались в столовой. Она говорила без всякой тревоги, так что я сделала вывод, что поездка носит исключительно деловой характер и не сопряжена с опасностью. К тому же, с герцогом де Россо отправился и господин Гаттини.

Портниха, как оказалось, пожаловалась старой герцогине, что я проявила пугающее равнодушие к своему новому гардеробу, за что меня также пристыдили. Очевидно, Ортензия считала, будто я повела себя так, потому что в обители меня успели приучить к аскетизму, но плохо одетая жена титулованного мужа могла опозорить его при дворе, так что меня взяли в оборот и заставили щупать ткани, навытяжку стоять перед зеркалом и терпеть уколы булавок, за каждый из которых портниха долго извинялась. Когда с этим наконец-то на сегодня закончили, моих сил хватило только на то, чтобы доплестись до своей спальни и рухнуть на кровать, даже не раздеваясь.

А на следующее утро всё началось заново. Бесконечные примерки, наставления Ортензии де Россо и снова примерки. Если когда-то в разговорах с другими девушками, вместе с которыми меня воспитывали, я и говорила мечтательно о новых нарядах, то сейчас лишь с насмешкой вспоминала о той наивной девочке, которая и не догадывалась, что ей предстоит.

— Какая же у вас тонкая талия, ваша милость! — воскликнула портниха, затягивая меня очередным шёлковым поясом. — Но это ненадолго, верно, госпожа Ортензия? — хихикнула она, услужливо поклонившись моей суровой надзирательнице. — Мне стоит сшить несколько платьев, так сказать, для особого случая?

— Разумеется! — отозвалась бабушка моего супруга. — Однако те понадобятся ей не сразу. Думаю, к тому моменту они уже вернутся в замок.

— Но в столице лекари ведь лучше, — попыталась возразить женщина, но тут же осеклась под строгим взглядом. — Конечно-конечно… Наследник должен появиться на свет в родовом гнезде.

Я скрипнула зубами, рассматривая собственное отражение в потускневшей глади зеркала. Ничего не изменилось. Сама по себе я не имела для Ортензии никакого значения, её интересовала лишь моя способность произвести на свет мальчика, который будет носить фамилию де Россо.

А для Себастьяна?.. Неужели и ему от меня надобно только продолжение рода? Я прижала ладонь к своему плоскому животу и зажмурилась, чтобы не видеть полный затаённой боли взгляд девушки в зеркале.

Позже, когда я вернулась в свою комнату, меня ждал ещё один подарок. Белая ручная голубка в клетке. У меня никогда прежде не было домашних питомцев, поскольку настоятельница запрещала заводить их в стенах обители, но я бы предпочла игривого и ласкового котёнка, а не птицу, которая напоминала меня саму.

Возможность поговорить с Янисом я всё же отыскала, прямо во время урока отправив за ним Луиджи. Смышлёный мальчишка выполнил всё в точности. Он даже не сказал, что я послала его, однако северянин всё понял и незамедлительно явился в библиотеку.

Отпустив ученика, я вытащила из кармана подвеску и продемонстрировала её Янису.

— Сомнений нет, её сделали в Хальфдане, — сказал он, на несколько долгих мгновений задержав украшение в ладони и затем вернув мне.

— Это амулет? — спросила я, желая подтвердить свою догадку, и хальфданец кивнул. — Как думаешь, может он теперь стать моим? Или мне нужно вернуть его туда, откуда взяла?

— Почему же нет? Конечно, может. Он тянется к тебе и наверняка ещё пригодится.

— Но… отчего ко мне?

— Я ведь уже говорил, что твой дар — такой же, как у наших, северных, колдунов. Не знай я доподлинно, как ты выглядишь и где выросла, то, почувствовав твою силу, ожидал бы увидеть девушку с белыми волосами, говорящую на моём языке. Вот и амулет чует в тебе свою, причём даже сильнее, чем во мне самом, — с ноткой горчащей на языке обиды добавил собеседник.

— Но я ведь ничего специально не делаю, чтобы так выходило! — растерялась я.

— Храни его, — заглянул мне в глаза Янис. — Вот всё, что я могу сейчас сказать. А теперь мне, пожалуй, лучше откланяться, пока госпожа Ортензия снова не начала приставлять к тебе соглядатаев.

— Ты знаешь что-нибудь об её муже? — вспомнила я вчерашний разговор с поверенным.

— Нет. Встретиться с ним мне тоже не довелось. А что?

— Он охотился на колдуний! — выпалила я. — А ведь его сын едва не женился на одной из них! И, говоря о Себастьяне, господин Гаттини обмолвился о каком-то культе и семейном проклятии. Но я не поняла, что имелось в виду, а он не успел рассказать больше. Неужели… внук пошёл по стопам деда?

— Если бы было так, думаешь, он стал бы приглашать меня в свой замок?

— Ты — другое дело! Пожалуйста, пожалуйста, не говори пока ничего обо мне герцогу! — взмолилась я. — Пусть он узнает, но позже… не сейчас…

— Как скажешь, — серьёзно, без улыбки произнёс хальфданец. — Я умею хранить тайны. Только не упусти подходящий момент для того, чтобы сказать правду.

Его слова звучали у меня в мыслях весь остаток дня. Не упустить момент… Если б я знала, когда он наступит.

Дни текли один за другим, а уроки поведения при дворе вытягивали из меня все соки. Как правильно ходить, говорить, обмахиваться веером… Я подозревала, что многие премудрости, которыми меня потчевала бабушка моего мужа, давно устарели, но не возражала, понимая, что бессмысленно. Меня в любом случае посчитают старомодной провинциалкой. Собственно, таковой я и являлась, ничуть не стремясь к тому, чтобы стать придворной дамой вроде баронессы де Кастеллано, чьи наставления по поводу моей будущей жизни в столице мне смутно припоминались.

Не имея возможности возобновить занятия с хальфданцем, я продолжала упражняться самостоятельно. Амулет помогал. Давал силу, наполнял уверенностью, подхватывал на невидимых крыльях и увлекал за собой к синей глади небес, к далёким северным фьордам, к безграничной свободе. Я продела в него новый прочный шнурок, но на шее носить всё же не стала, опасаясь того, что кто-то может увидеть. Учитывая, что портниха каждый день то раздевала меня до нижней сорочки, то одевала заново, небезосновательно.

В ту спальню, где прошла моя первая брачная ночь, я больше даже и не заглядывала. Одна из горничных сказала, что там когда-то жили родители Себастьяна. Чем дальше отодвигался на календаре тот вечер, когда мы были у источника, тем бледнее становились воспоминания обо всём, что тогда происходило. Временами даже казалось, будто мне всё попросту приснилось. И, что выполнив по настоянию бабушки супружеский долг, муж обо мне больше не вспоминал.

В один из дней начались мои женские недомогания, и прислуживающая мне девушка, прознав об этом, сообщила Ортензии. Та выразила своё недовольство, но от примерок меня всё же освободила. Я думала, ей не понравился вынужденный перерыв, однако экономка разъяснила мне истинную причину недовольства хозяйки.

— Вы ещё не в тягости, — сказала она, принеся мне в комнату чай с пряными травами, от которых ненадолго проходила ноющая боль внизу живота. — Госпожа Ортензия недовольна. Хочет во что бы то ни стало дожить до правнуков.

— Кажется, на здоровье она пока не жалуется, — ответила я, едва не добавив «…того и гляди нас переживёт».

— Что верно, то верно, ваша милость, так ведь годы всё равно своё берут, — вздохнула собеседница. — И у меня, и у неё. Вы бывали на семейном кладбище де Россо?

— Нет, — пригубив чай, я покачала головой. Промелькнула мысль, что наверняка и муж Ортензии там похоронен. — Оно очень далеко?

— Не очень. Но одной вам лучше не ходить. Попросите герцога сопроводить вас, когда возвратится.

Я кивнула в ответ.

Минуло ещё несколько дней. Возобновились примерки. Гардероб был почти готов — несколько нарядных платьев из дорогих тканей для выхода в свет, более скромные домашние, включая те, что предназначались для располневшей фигуры, а ещё сорочки, ночные рубашки и чулки, такие тоненькие, что и прикасаться страшно, так и кажется, что вот-вот порвутся.

Однажды утром я проснулась рано и с тоской думала об очередном долгом дне, который обещал стать похожим на предыдущие, словно брат-близнец, но внезапно скрипнула дверь, и вошёл Себастьян. Я никак не ожидала увидеть его и лишь изумлённо ахнула, когда он шагнул ко мне. Привлёк к себе, нашёл мои губы своими, подхватил на руки…

От него пахло ветром дорог, прохладой осенних рассветов, свежестью родниковой воды. Пахло свободой, которая в нашем мире охотно становилась спутницей мужчин, но не женщин. И я жадно вдыхала этот запах, отвечая на поцелуи, но, когда ощутила под спиной мягкую постель, меня будто что-то больно кольнуло изнутри.

— Подожди… — Я немного отстранилась, упираясь ладонями в грудь нависшего надо мной герцога. — Скажи… твоя бабушка отправила тебя ко мне?

— Бабушка? — переспросил он недоумевающе, явно не ожидая подобного вопроса. — Почему ты так решила? Я только что вернулся, не успел ещё с ней повидаться.

С облегчением выдохнув, я больше ничего не ответила и сама притянула его к себе, приникла к тут же откликнувшимся на мои действия губам — таким тёплым и нежным. Помогла ему торопливо расстегнуть и сбросить одежду. Делясь с ним своим теплом, отдавая всю себя и отчаянно стараясь не думать сейчас о тайнах между нами.