Глава 33

Я никогда прежде не бывала в больших городах. Стены и внутренний двор обители да окружённый дикой природой замок де Россо — вот и все места, что я знала. А потому сейчас прильнула к окну кареты, жадно разглядывая открывавшееся зрелище и даже позабыв про уставшие от неподвижного сидения ноги.

А посмотреть было на что. Столица неумолчно гудела, ошеломляла, кружила голову. Виды, звуки, запахи — всё казалось иным, совсем не похожим на привычные. Крутились на ветру флюгеры, призванные изображать то, чем занимались обитавшие под ними люди. У сапожника, например, флюгер оказался в виде щегольского сапога с загнутым носом и высоким каблуком, а на крыше булочной красовался огромный крендель.

Улицы утопали в цветах, которые продавали женщины в ярких платьях и белых чепчиках. Торговки шумно что-то выкрикивали. Прислушавшись, я поняла, что речь шла о короле и его невесте, в честь обручения которых горожане несли к дворцу подарки. Значит, помолвка ещё не состоялась? И мы на неё успевали!

На площади, на которую выехала наша карета, выступали уличные музыканты. Лились громкие трели инструментов и на диво стройное пение, а собравшиеся вокруг артистов зрители бросали в шляпу улыбчивого молодого человека мелкие монеты. Некоторые, ничуть не стесняясь, уже пустились в пляс, радуясь то ли таланту исполнителей, то ли хорошей погоде, то ли приближающемуся счастливому для короля Арнальдо событию, а, может быть, всему сразу. Вдруг промелькнуло сожаление, что нельзя просто присоединиться к этим людям и, приподняв юбки, чтобы не наступать на них, тоже закружиться на светлых камнях, которыми была вымощена площадь. В одиночку или вместе с герцогом, ведь некоторым правилам и танцевальным движениям он меня всё же обучил.

Подавив вздох, я снова завертела головой, то и дело замечая что-то новое. То причудливый букет в руках продавщицы цветов, на который бросала мечтательные взгляды пухленькая девушка, неспешно прогуливающаяся под руку с юношей её лет — должно быть, кузеном или женихом. То стайку ребятишек, что, разместившись возле бакалейной лавки, с аппетитом уплетала свежие пряники.

Должно быть, здесь тоже слышали о разбойниках, однако столица производила такое впечатление, будто все опасности остались где-то далеко позади. Постепенно и я ощущала, как проникает в мою кровь эта праздничная беззаботность, как желание отдохнуть с дороги сменяется другим — отправиться на прогулку и никуда не спешить, разглядывая столичных жителей, фасады их домов и прочие чудеса, которые хранил шумный большой город. Я так засмотрелась, что не сразу услышала голос поверенного.

— Высадите меня здесь, пожалуйста! Да-да, вот тут! Всего вам доброго и до скорой встречи!

— И вам! — попрощалась я. — Передавайте привет вашим племянникам, господин Гаттини! Уверена, вы успели по ним соскучиться!

Карета, лишившись одного пассажира, в очередной раз свернула и въехала в квартал, где селились исключительно богатые и титулованные люди. Об этом я догадалась почти сразу. Величественные особняки с колоннами словно кричали, что простые горожане здесь не живут. Мне подумалось, что королевский дворец наверняка ещё больше и роскошнее — неужели я увижу его совсем скоро?..

— Мы приехали, — сообщил Себастьян, и карета остановилась, въехав в ворота одного из особняков, размеры и внешнее убранство которого ничуть не уступали остальным.

Спустя некоторое время мы уже сидели в просторной гостиной, а смуглая ловкая молодая женщина в сером платье и белом фартуке подавала нам холодные напитки, смущённо извиняясь, что не успела больше ничего приготовить, поскольку её не уведомили о нашем возвращении.

— Тут пока всего одна служанка, — сообщил нам с Янисом герцог, и та поклонилась, с любопытством переводя взгляд с меня на хальфданца. — Розита. Но я могу нанять ещё кого-нибудь, чтобы вы ни в чём не нуждались.

— Не нужно, — отказалась я. — Камеристка мне ни к чему. Да и хочется отдохнуть от толпы слуг, — добавила, вспомнив, как те не давали мне покоя, шпионя за мной в замке по распоряжению Ортензии де Россо.

— Как скажете, — пожал плечами Себастьян, когда Янис тоже со мной согласился.

Когда мы утолили жажду, Розита отвела меня в комнату, где я смогла наконец-то расплести волосы и сбросить обувь.

— Я принесу воды для ванны, ваша милость.

— Будь добра, — ответила я, дёргая за шнуровку платья и предвкушая, как сменю его на домашнее.

— А вы с герцогом давно женаты?

— Не очень, а что?

— Ничего, ваша милость, простите, что спрашиваю!

— Если тебя интересует, не жду ли ребёнка, вынуждена разочаровать.

— Вот так всегда — господам отчего-то боги не спешат даровать потомство, а нам, бедным, почитай, каждый год…

— У тебя есть дети? — поинтересовалась я.

— Двое, — вздохнула собеседница. — А муж умер пять лет назад, сразу после того, как младший родился. Они с моей матерью живут, пока я работаю.

Я посочувствовала Розите. Такая молодая и уже вдова! Наверняка ей приходилось непросто после того, как семья лишилась кормильца. А ведь, если бы мне стараниями настоятельницы достался супруг иного положения, и я вполне могла бы повторить её судьбу. Вспомнив обитель, я решила, что теперь-то уж непременно напишу письмо и отправлю его подругам. Если Аньелла ещё там, то сможет получить и ответить. Если же нет, сестра Николина сообщит мне её новый адрес.

В особняке было значительно теплее, чем в замке, однако Розита, расстаравшись для новой хозяйки, разожгла камин. Убедившись, что мне больше ничего не нужно, а с купанием и одеждой я справлюсь сама, она ушла готовить ужин, оставив меня в желанном одиночестве. Сбросив одежду, я с наслаждением погрузилась в тёплую воду, уже не удивляясь тому факту, что когда-то принимать ванну мне казалось чем-то непривычным.

С Себастьяном и Янисом мы встретились только в столовой, куда нам подали щедрые порции чечевичного супа с овощами и розмарином, а на второе запечённого цыплёнка. Кухаркой Розита оказалась превосходной. Я сама не заметила, как опустошила тарелки, после чего, поблагодарив за угощение, вернулась к себе. Пока больше ни на что не оставалось сил, потому предложенную герцогом экскурсию по дому я отложила на завтра. Очень уж клонило в сон.

Утро встретило меня шумом разговоров за стенами комнаты. Встав с кровати, я подошла к двери и прислушалась, стараясь различить знакомые голоса или отдельные слова. И тут же смущённо отпрыгнула в сторону, чувствуя себя пойманной начём- то неприличном, когда в спальню вошла Розита.

— Доброе утро, ваша милость!

— Доброе! Там кто-то пришёл? — осведомилась я. — У нас гости?

— Знакомые вашего мужа прослышали о его возвращении в столицу и начали наносить визиты, — невозмутимо пояснила она. — Так обычно и бывает. Наверное, следовало бы с вечера предупредить вас, что они могут заявиться ни свет ни заря.

— Без приглашения? — нахмурилась я.

— Ага. Теперь им ещё любопытнее, а как же? Хотят вас увидеть.

Я поёжилась, начиная понимать, что знакомство со столичными аристократами состоится куда раньше, чем мы окажемся в королевском дворце.

— Может быть, помочь вам одеться? — предложила собеседница, и я рассеянно кивнула в ответ.

Одно из нарядных платьев, украшенное изящной вышивкой, село точно по фигуре, и мне почудилось, что из зеркальной глади на меня смотрит незнакомка. Даже причёска — распущенные по плечам локоны — выглядела иначе. Девушка в зеркале будто сошла с гравюры в книге сказок.

— А как же украшения, ваша милость? — напомнила мне Розита, когда я уже направлялась к двери. — Такие наряды не носят без украшений, уж я повидала за свою жизнь знатных дам, с юности на них работаю. А на вас только обручальное колечко, и всё…

Шкатулка с драгоценностями у меня имелась, несмотря на то, что раньше я ни одно из них не надевала. Старинные, фамильные, баснословно дорогие, они лежали там, дразня блеском и непривычной мне роскошью. По лицу Ортензии без труда можно было прочесть, что она не испытывала ни малейшего удовольствия, отдавая их мне, но и по-другому поступить не могла.

Выбрав подходящее под платье ожерелье с обрамлённым в серебро тёмным камнем и подошедшее по размеру кольцо, я вышла из комнаты в сопровождении Розиты, которая следовала за мною, как верная фрейлина за королевой, и шагнула в гостиную, где герцог принимал гостей. К счастью, всего двоих. Оба они оказались мужчинами в возрасте около тридцати.

— И такую красоту ты скрывал от нас столько времени! — воскликнул один из них и, поднявшись с места, приложился к моей руке. — Хотя, я тебя понимаю, друг мой. Пожалуй, на твоём месте я поступил бы так же — дабы никто не украл у меня жену!

— Добро пожаловать, господин, — смутившись от столь пылкой реакции на моё появление, произнесла я, глядя на пухлощёкого кудрявого блондина, который отпустил мою ладонь далеко не сразу после поцелуя.

— Манчини, ваша милость, Валерио Манчини! Я, конечно, не такого высокого положения, как ваш супруг, однако познакомились мы ещё в юности, так что я позволил себе явиться к вам по-простому, не дожидаясь, пока меня пригласят официально. А это мой кузен Бруно.

Обменявшись приветствиями с его спутником, который вёл себя куда сдержаннее, я заняла одно из кресел. Ортензия де Россо говорила, что хозяйка дома должна развлекать визитёров приятной беседой, если только против её присутствия не возразит муж. Судя по лицу Себастьяна, возражений он не имел.

— Вы приехали очень вовремя, да-да, — продолжал словоохотливый Валерио, то и дело бросая на меня масляные взгляды. — Ведь помолвка короля на носу, уже вот-вот! Будет шумный праздник, бал, угощение!

— И как тебе его невеста? — поинтересовался у него герцог.

— Весьма хороша собой, по-хальфдански хороша, если вы понимаете, о чём я. Но, по правде говоря, иностранки мне не по душе. Наши местные девушки куда лучше, они подобны спелому винограду, а не тронутым морозом северным ягодам! — Валерио снова уставился на меня, едва ли не облизываясь, точно кот, завидевший миску сметаны. — Но у короля Арнальдо нет выбора.

— Так, значит, слухи о том, что казна пуста, и он рассчитывает на богатое приданое хальфданской княжны, правдивы?

— Увы, мой друг! Без этого брака королю грозит полное банкротство, а экономить он не привык. Тут и на гиане женишься, не то, что на чужеземке! — добавил он, имея в виду женщин-духов, которые, по народным поверьям, обитали в лесах и пещерах, время от времени заманивая к себе мужчин, чью кровь выпивали до последней капли, а затем производили на свет детей — полукровок.