Глава 46

Как и следовало ожидать, все обитатели замка несказанно удивились внезапному появлению герцога, а особенно тому, что он приехал один, без жены и хальфданца. Не отвечая на посыпавшиеся со всех сторон расспросы окруживших его людей, Себастьян кратко поприветствовал бабушку и, распорядившись, чтобы его не беспокоили, поспешил в комнату, которую, находясь в замке де Россо, занимал поверенный. Дёрнул за ручку потайного ящичка секретера и на миг замер, не решаясь прикоснуться к пожелтевшему от времени конверту.

Что он узнает из второго отцовского письма? Правду о том, почему он выбрал в жёны для единственного сына именно эту девушку? Ведь в первом письме не имелось никаких разъяснений, лишь строгие и сухие инструкции о том, как именно поступить следующему герцогу де Россо, чтобы стать полноправным наследником.

Вспомнились вдруг слова гианы. Она видела не только будущее, но и прошлое, на которое и намекала в беседе с пленённым культистами Себастьяном. И говорила о какой-то тайне, которую ему вскоре предстоит узнать.

О тайне, непосредственно касающейся его молодой жены…

Сделав глубокий вдох, он решительно сломал сургучную печать. Глаза забегали по неровным строчкам. Похоже, Гаттини запомнил всё верно, и отец действительно сильно волновался, когда писал.

А ещё второе послание разительно отличалось от первого. Здесь Арманд де Россо не просто излагал свою волю, которую велел исполнить, а обращался к сыну как к равному. Как к тому, от кого надеялся однажды получить понимание и прощение.

«Мне нелегко придумать, с чего начать. Наверное, с того дня, когда я, вдовец с маленьким сыном и грузом ответственности, возлагаемым титулом и долгом, встретил северянку по имени Сигрун. Мне неизвестно, довелось ли тебе к моменту, когда ты прочтёшь это письмо, повстречаться с теми, чья родина Хальфдан, однако, поверь, они совсем не такие, как мы. Колдовство совершенно не пугает их, потому что они не считают, будто способности к нему могут дать лишь демоны. А их девушки независимы и свободолюбивы, точно вольные птицы.

Сигрун приехала в нашу страну с отцом. Он сильно болел, и ему порекомендовали перебраться из холодного климата в тёплый, на побережье, чтобы дышать морским воздухом. В Хальфдане море холодное и суровое, не то, что у нас. Вот они и отправились в Альмарис, где купили уютный домик. А спустя некоторое время после их переезда я прибыл туда погостить у старого друга и, гуляя вдоль берега, увидел девушку.

И с тех пор не мог думать ни о ком, кроме неё.

Не сразу, но она ответила мне взаимностью. Даже отец её принял меня и согласился отдать мне её руку. Наши отношения не перешагивали границы приличий, ведь я действительно собирался жениться на ней. Этот брак посчитали бы мезальянсом, что меня ничуть не заботило. В Альмарисе мы провели самые счастливые дни — светлые, беззаботные.

А затем опустилась тьма. Сначала отцу Сигрун стало хуже. Лекари разводили руками и говорили, что климат климатом, а насовсем тяжкая хворь не ушла, лишь затаилась на время. Он кашлял кровью и почти ничего не ел. Я предлагал невесте нанять для него сиделку, но она отказалась и проводила рядом с ним всё время, уговаривая немного поесть или хотя бы на четверть часа подняться с постели, чтобы выйти в сад.

Его не стало однажды утром. Я уговорил Сигрун продать дом и поехать со мной в замок де Россо. А ещё подарил ей картину, которая бы напоминала ей о месте, где мы познакомились. Эта картина до сих пор висит в библиотеке замка. Лишь сейчас понимаю, почему моя любимая выбрала именно изображение шторма и горящего маяка. Таким маяком стала для меня Сигрун, развеяв мрак моего одиночества. И я её не сберёг.

Моя мать, твоя бабушка, с первого взгляда невзлюбила мою невесту, считала её северной дикаркой и при каждом удобном случае норовила напомнить ей, что той оказали великую милость, позволив здесь поселиться. Замечая такое, я говорил матери, что мне не по душе её поведение, однако не мог уследить за всей внутренней жизнью замка, ведь у меня, как у тебя сейчас, имелись и другие обязанности. Да и Сигрун никогда не жаловалась.

Мы готовились к свадьбе, когда Ортензия де Россо вообразила себе, что невеста меня приворожила. Она начала ещё более пристально следить за Сигрун и как-то в сильном волнении заявила мне, будто та колдунья. Дескать, нашлись свидетели того, как она надевала своё северное украшение, и металл, соприкоснувшись с её кожей, вдруг на мгновение засветился.

Разумеется, я не поверил. Но мать настаивала на том, чтобы я как следует побеседовал с Сигрун. И я так и сделал. Посмеялся и сказал, чтобы не обращала внимания, ведь совсем скоро мы поженимся, и все подобные домыслы постепенно забудутся. Но каково же оказалось моё изумление, когда она подтвердила правоту матери!

Сигрун поведала, что колдовской дар передаётся в их семье из поколения в поколение, но лишь по женской линии. Отец её колдуном не являлся. А у неё не имелось редких способностей к исцелению, потому она и не смогла спасти его от болезни, зато собственные лёгкие хворобы, порезы и ушибы её тело излечивало само собой.

Меня ошеломило её признание, однако Сигрун уверяла, что мне нечего бояться. Никогда она не использовала свой дар во вред живым существам и не собиралась такого делать. И я, воспитанный отцом, который всю жизнь посвятил борьбе с колдовством, пребывал в огромном смятении.

Я не знал того, что тот наш разговор подслушивали приставленные моей матерью слуги. Они немедленно доложили ей обо всём и та, воспользовавшись старыми отцовскими связями, тут же послала за теми, кто продолжал охоту на колдуний. Они приехали в замок поздней ночью, подобно кошмарным сновидениям, пригрозили, что в случае, если я окажу сопротивление, мне самому не избежать наказания, и забрали Сигрун.

Моим первым порывом стало неистовое желание сделать всё возможное, чтобы спасти её. Поспешить в столицу и броситься в ноги его величеству, умоляя о пощаде. Я так и сделал, но король Сильвано был неумолим. Он хотел доказать народу, что колдуньи не заслуживают ни малейшего снисхождения, и собирался лично присутствовать на казни вместе с женой. На мои слова, что Сигрун чужеземка, следовательно, наши законы не должны её касаться, он лишь усмехнулся и сказал, что, поскольку она сначала постоянно жила в Альмарисе, а затем обручилась с его подданным, то иностранкой считаться уже никак не может.

Возможно, будь я смелей и отчаянней, то нашёл бы способ освободить её. Нанял бы людей, устроил бы побег. Но тогда всё указывало бы на меня, ведь больше никого судьба моей наречённой не беспокоила, а я помнил о своей ответственности. За людей, служащих семье де Россо. За мать, несмотря на её поступок. За тебя. На одной чаше весов Сигрун, а на другой — всё остальное, и сделать выбор оказалось невыносимо тяжело.

Но сейчас, читая эти строки, ты уже знаешь, как я поступил. Я выбрал свой долг и родных. Я не сумел уберечь от гибели ни твою мать, ни Сигрун, так что надеюсь, что ты не повторишь моих ошибок.

Её сожгли в городе Риент, и толпа собралась посмотреть на костёр, и его величество с супругой тоже наблюдали, как умирала девушка, которую я любил и предал. Та самая последняя казнь по обвинению в колдовстве, которая вошла в учебники истории. Ты наверняка о ней знаешь, ведь я распорядился, чтобы мой сын получил наилучшее образование. Надеюсь, ты научился думать самостоятельно и делать обо всём собственные выводы, а не просто повторять за другими вдолблённые тебе в голову утверждения. Ведь на смену прошлого приходит будущее, и мне хочется верить, что оно будет лучше того времени, в которое выпало жить мне самому.

После её смерти я точно превратился в бледную тень. Я ненавидел себя и не мог видеть свою мать. Лишь ты, сам того не зная, служил для меня утешением. Будь у нас с Сигрун сын, ты был бы не один в этом мире. Но я так и не прикоснулся к ней, ожидая свадьбы, которой так и не случилось.

Я думал, что в моей жизни больше ничего не изменится, но однажды мне велели срочно прибыть в королевский дворец. Меня встретил король Сильвано, на лице которого я увидел непомерную тревогу. Когда нас оставили наедине, он рассказал мне об её причине.

В то время, когда Сигрун попала в лапы охотников на колдуний, королева Доротея ожидала ребёнка. Не первенца, ведь их сын Арнальдо примерно твой ровесник, но не менее желанного. Она хотела произвести на свет девочку, такую же красивую, как и она сама. И на казни присутствовала беременной, хотя лекари подтвердили её состояние лишь после. Думаю, если б раньше узнала о нём, то не согласилась бы на уговоры супруга находиться в тот день на площади в Риенте.

Как королеве и мечталось, у неё родилась девочка. Самая красивая, как востороженно заявляли придворные. Принцесса обещала стать прекрасной девушкой, если бы не странные обстоятельства, которые дали о себе знать, когда она начала говорить. Повышенный интерес к колдовству — о нём порой болтали суеверные слуги. А ещё чужое имя, которое она назвала однажды, указывая на себя пальчиком.

«Меня зовут Сигрун». Не могу даже представить весь ужас венценосных родителей, которые это услышали. Поначалу они хорошенько потрясли всю прислугу, предположив, что кто-то мог ненароком поведать малышке о казни, но те отпирались. А принцесса тем временем начала рассказывать про Хальфдан так, словно лично бывала там. И про Альмарис…

Порывшись в королевской библиотеке, отыскали книгу про северное колдовство. Сказочную, однако наводящую на некоторые мысли. В ней говорилось, что хальфданские колдуны и колдуньи в момент наивысшей смертельной опасности, когда душа отделяется от тела, могли так сильно пожелать того, чтобы их жизнь продолжалась, что душа эта не отлетала к небесам, а переселялась в кого-то, кому только предстояло появиться на свет.

Так и произошло. Душа Сигрун обрела свой приют и родилась снова в теле принцессы. Внешне она походила на мать, но в душе была хальфданкой, к которой постепенно возвращалась память о предыдущей жизни.

Перепуганная королевская чета не находила себе места. Какая ирония судьбы! Душа колдуньи перешла к дочери того, кто подписал указ о её сожжении.

Король Сильвано и королева Доротея больше всего боялись того, что в девочке проявятся способности к колдовству. Совместно они приняли решение держать её не в столице, подальше от досужих сплетен, вездесущих ушей и любопытных глаз придворных. Заявив, будто у малышки слабое здоровье, они спрятали её в доме в лесу, но понимали, что всегда так продолжаться не может.

Тем временем наладились отношения с Хальфданом и, посоветовавшись, родители надумали отправить дочь туда. С семейной парой — опекунами, которые стали бы её приёмной семьёй и воспитали бы как собственное дитя. Но обставить всё решили так, чтобы принцесса считалась мёртвой. В условленный час наёмники подожгли дом в лесу, пока сами король с королевой, чтобы не вызывать подозрений, находились в столице. Слуг убили — чтобы никто впоследствии не проболтался.

Королевскую дочь должны были немедля забрать из леса и отвезти в Хальфдан те самые опекуны, но что-то пошло не по плану. То ли их лошадь по дороге захромала, то ли сами приболели в пути. Однако они задержались, а к тому времени, когда прибыли на место, девочки там уже не оказалось.

Официально принцессу объявили погибшей при пожаре. По всей стране провозгласили траур. Тогда я ещё ничего не знал, а, услышав новость, остался равнодушен, как почти ко всему, что происходило в мире.

Позже королевской тайной службе удалось выйти на её след. Выяснилось, что некие сердобольные люди, проезжавшие мимо того леса, нашли её и отправили на воспитание в обитель. А ещё — что она ничего о себе не помнит.

Та пара, которая собиралась взять с собой девочку, уже уехала в Хальфдан, а искать новых доверенных людей, готовых навсегда покинуть страну, после объявленного траура оказалось бы рискованно. Король и королева пришли к выводу, что потеря памяти стала благом для их дочери, и решили обратиться за советом к тому, кто знал и любил Сигрун при жизни, то есть ко мне. Рассказав правду, они разделили со мной тайну и ответственность, и я поверил им.

Вместе мы решили, что пока оставим всё как есть. Пускай девочка растёт в отдалённой от Лиарнесса обители. Может быть, со временем она вовсе и не станет колдуньей, ведь тело-то у неё не хальфданки, а уроженки нашей страны. Но упускать её из виду нельзя, и о дальнейшей судьбе принцессы следует позаботиться. Обитель подыскивает воспитанницам мужей, так почему бы не договориться о будущем браке заранее? Решение напрашивалось само собой. У меня рос сын, который впоследствии мог жениться на ней и хоть немного загладить мою вину перед Сигрун.

Так я написал эти два письма. С настоятельницей обители связывался тоже я. Заплатил её и попросил, чтобы твою будущую невесту не показывали другим мужчинам.

Теперь вы уже женаты, и, если ты читаешь моё письмо, значит, что-то случилось. К Лилиан вернулась память? Или колдовской дар всё же проявился? В любом случае, я прошу тебя позаботиться о ней. А, если потребуется, показать письмо королю Арнальдо — его и второй лист бумаги, который ты найдёшь в этом конверте. Он подписан его родителями и подтверждает каждое моё слово. Наследник престола даже не знает, что его сестра жива, ведь мы поклялись унести эту тайну с собой в могилу и никому не раскрывать её, если не заставят сложившиеся обстоятельства.

Полагаю, так и произошло. Если способности хальфданской девушки Сигрун, перешли к принцессе, тебе нужно попытаться понять и смириться с этим. И, оказавшись в том же положении, в котором когда-то был я, принять другое решение.

Моё здоровье становится всё хуже, так что едва ли я доживу до твоей свадьбы. Однако мне почему-то кажется, что даже с душой Сигрун маленькая Лили — новый человек. Ведь у неё будет свой опыт и собственные суждения, которые прибавятся к тем качествам, что уже присутствуют в ней с появления на свет.

Возможно, тебе нелегко окажется осознавать, что твоей жене даны такие силы, которых нет у тебя. Но знай, сын мой, что тебе доступно другое волшебство — любовь. Она сильнее сословных предрассудков, козней врагов и любых сомнений, что могут поселиться в твоём сердце. И, если ты действительно всей душой полюбишь эту девочку, на что я очень надеюсь, не отпускай её. Заботься о ней, оберегай и защищай, как величайшее в мире сокровище.

Ты обещаешь мне?»