Глава 47

Себастьян не знал, сколько прошло времени. В комнате стояла тишина, а герцог сидел за столом, сжимая в ладони отцовское письмо. Пытаясь понять, свыкнуться с мыслью о том, как много он не знал об Арманде де Россо, королевской семье и собственной жене.

Теперь ему стали понятны загадочные слова гианы. Дух самой природы, она знала всё. И о том, что человеческая жизнь может оказаться не первой, и о том, что его отец смог жить дальше, потеряв обеих женщин, которых любил.

Вот только жил он недолго и несчастливо.

Словно встрепенувшись, герцог де Россо поднял взгляд к окну, за которым сгущались вечерние сумерки. Нужно найти Лилиан! И теперь он, кажется, знал, где её искать.

Раздался торопливый стук в дверь, и в комнату заглянула одна из горничных.

— Ваша светлость, в замке пожар! — воскликнула она. — Прошу вас, поспешите! Скорее же!

Себастьян бросился за ней. Горничная побежала по лестнице вниз, в одно из отдалённых подсобных помещений. Однако, несмотря на её слова, особой суеты он в коридорах не заметил.

— И это вы называете пожаром? — скептически осведомился герцог де Россо, глядя на тлеющие на каменном полу гусиные перья и сухие осенние листья.

— Ох, я так испугалась, ваша светлость, так испугалась, когда увидела, что отсюда дым валит! — запричитала девушка. — А у страха глаза велики! Наверняка Луиджи всё устроил, мелкий негодник!

— Впредь попрошу не беспокоить меня по таким пустякам, — произнёс он, морщась от запаха жжёных перьев. Не зря именно с его помощью потерявших сознание людей приводили в чувство. — Тут вы и сами можете разобраться, а доложить следовало не мне, а экономке.

— Простите… — опустила глаза горничная, заливаясь краской.

Герцог направился обратно в комнату поверенного. Миновал коридоры, лестницы. И… замер на пороге, увидев лежащую на полу Ортензию де Россо. В руке она сжимала письмо, которое он второпях оставил на столе. Когда Себастьян кинулся к ней, её ресницы слегка дрогнули.

Жива!

Её перенесли в спальню, переодели в ночную рубашку. Слугу отправили за лекарем. Герцог, в такие минуты особенно остро чувствуя собственное бессилие, сидел у постели больной.

— Ты ведь останешься со мной?.. — слабым голосом спросила она, когда он коснулся её пальцев. Бабушка всегда казалась ему крепкой, несгибаемой. Она вырастила его, железной рукой управляла большим хозяйством. Но, видимо, потрясение, вызванное письмом, оказалось для неё слишком сильным. Должно быть, историю с пожаром тоже выдумала Ортензия и подослала молоденькую горничную, чтобы заставить его отлучиться, а в это время заглянуть в бумаги, которые он изучал в комнате поверенного.

— Я останусь, — склонившись к ней, ответил Себастьян. — Не волнуйся. Конечно же, я буду рядом.

* * *

— Уехал?! Что значит… — вспыхнула Виенна, получив известие о том, что герцог де Россо отбыл из столицы в свой родовой замок. А ведь накануне она посылала к нему слугу, предлагая встретиться, и Себастьян ей отказал.

— Слышал, он повсюду разослал своих людей, чтобы искали его супругу, — проговорил Валерио Манчини, который и принёс ей эту новость. Главный придворный сплетник всегда знал всё обо всех. Но о том, почему Лилиан уехала, ему неизвестно, и рассказывать баронесса де Кастеллано не собиралась.

— Убирайся! — приказала она, и Манчини, пожав плечами, скрылся.

Неужели всё пропало? Неужели её план выдать королевского бастарда за дитя герцога провалился? И всё из-за безродной девки, которая даже на расстоянии мешала ей!

— Если я не выйду замуж, то я не хочу этого ребёнка, не хочу, не хочу! — в ярости выкрикнула баронесса, швыряя попавшуюся под горячую руку вазу в зеркало. По стеклу разбежались трещины. Во все стороны брызнули осколки.

У порога раздался громкий вскрик.

— А ты что тут делаешь? — бросила Виенна, увидев Иларию. Впрочем, не слишком удивилась. Опальная фаворитка почти не отходила от баронессы де Кастеллано, прицепившись к ней, как плющ. Неужто действительно считала её лучшей подругой? И простила за то, что та увела у неё короля Арнальдо?

Только такое ничтожество, как Илария де Коста, могло безропотно проглотить подобную обиду!

— Я не ослышалась? — спросила она, подходя ближе. Осколки хрустнули под каблуками туфель. — Ты ждёшь ребёнка?

— Ты ведь никому не скажешь? — вскинулась баронесса.

— А мне поверят? — горько усмехнулась собеседница. — Скажут, будто выдумываю из зависти. И… ты в самом деле его не хочешь?

— С чего бы мне его хотеть? — фыркнула Виенна.

— Тогда… — произнесла Илария. Её голос вдруг стал заискивающим, а взгляд почти застенчивым. — Может быть, ты отдашь его мне?

— Что?!

— Я воспитаю его как своего. Сама. У меня есть средства, ты же знаешь… Я бы могла уехать и поселиться где-нибудь подальше от столицы. Пусть бы люди думали, что я вдова.

— Глупости! — расхохоталась баронесса. — Что это ты удумала? Сейчас притворяешься паинькой, а затем станешь шантажировать меня этим выродком! А, может, не только меня, но и его величество? Думаешь, испугавшись, что о бастарде накануне королевской помолвки узнают все, он снова возьмёт тебя в свою постель?

— Так бы поступила ты, — побледнев, ответила бывшая фаворитка. — Но не я. Мне просто хочется…

— Знать не желаю, чего тебе хочется! — выплюнула ей в лицо Виенна. — Но моего ребёнка ты не получишь! Я лучше избавлюсь от него, чем отдам тебе!

Когда Илария де Коста ушла, баронесса крикнула слугам, чтобы убрали осколки разбитой вазы, а сама отправилась в спальню, где забылась беспокойным сном.

Проснулась от стука в дверь.

— Опять ты? — буркнула Виенна, увидев на пороге Иларию с подносом.

— Если ты не передумала, то я… Я всё равно уеду. Не могу больше здесь оставаться.

— Воля твоя. Не передумала и не передумаю. А на короле свет клином не сошёлся — ты бы могла и другого при дворе найти.

— Выпьем на прощание?

Милостиво кивнув, баронесса потянулась к одному из стоящих на подносе бокалов. Её любимое вино. В меру сладкое, терпкое. Но сейчас в нём ощущалась странная горечь. Наверное, всему виной проклятая беременность — даже вкусами наслаждаться не даёт.

Компаньонка сидела напротив и задумчиво смотрела на Виенну, поглаживая кончиками пальцев дорогой хрусталь.

Когда опальная фаворитка ушла, баронесса поднялась на ноги. Покачнулась, ухватилась за стену. Её снова тошнило.

За дверью комнаты, сжимая вспотевшие ладони в кулаки, стояла Илария. Она и боялась, и желала увидеть, как ненавистная ей женщина упадёт на пол, царапая горло ногтями. И мысленно просила прощения у ребёнка, которому лучше умереть, чем родиться у такой матери.

— Я давала ей шанс, — пробормотала Илария. Одними губами — сухими, холодными. — Давала шанс им обоим.

Если бы баронесса де Кастеллано согласилась отдать ей малыша, то осталась бы в живых. Но она отказалась. И выпила вино, приправленное ядом.

Илария де Коста с детства мечтала стать женой и матерью. К ней сватались, и она желала выбрать самого лучшего мужчину. А затем на неё обратил внимание король. Это было так лестно, так удивительно… Она влюбилась.

Быть фавориткой оказалось совсем не то же самое, что супругой. Лесть придворных быстро надоела. Чтобы не терзаться мыслями о том, что однажды его величество женится на другой, Илария заедала тоску сладостями. Ей хотелось иметь детей от Арнальдо, но боги сделали её бесплодной, лишив счастья материнства. А потом она наскучила королю, и тот заменил одну фаворитку на другую.

Для Виенны расположение его величества являлось всего лишь капризом. Она не любила его. Никого, за исключением себя самой, не любила.

К тому же, Виенне де Кастеллано занять место фаворитки оказалось мало. Она всячески унижала её — та, кого Илария прежде считала подругой. Сделала своей компаньонкой, как никчёмную старую деву. Настроила против неё всех при дворе. Кто-то смотрел с жалостью, кто-то смеялся в лицо.

Теперь всё закончится. Баронесса больше не станет насмехаться над ней. А собственная судьба Иларию мало заботила.

* * *

— Имбирный чай! — провозгласила Микела, внося в столовую пузатый глиняный чайник. — После обеда — самое то! Угощайтесь!

— Спасибо! — отозвалась я благодарно. В последнее время меня уже почти не мутило от запахов, однако добрая женщина по-прежнему готовила для меня лишь самое полезное. — Составите мне компанию?

— А почему бы и не составить? — охотно согласилась она и села за стол. — Вот и знаю, что вы вдова, а всё равно немного завидую. Будь у меня дети, оставались бы со мной, пока муж в плавании. Хотя они ведь растут… А затем и разлетаются из родительского гнезда.

«Не все», — мысленно заметила я, тут же подумав о замке де Россо. Покинуть его Себастьян не смог бы при всём желании. Если только временно, как тогда, когда жил в столице, но уж точно не насовсем.

Однако Альмарис считался провинцией, и молодёжь тут задерживалась не всегда. Хорошо, если у семьи имелось собственное дело, к примеру, кузница или сапожная мастерская. В таких случаях дети и внуки перенимали обязанности отцов и дедов. Но этим могли похвастаться далеко не все. Порой молодые люди нанимались на корабли, но не каждый мог справиться с такой работой, сопутствующей ей морской болезнью и прочими тяготами несладкой моряцкой доли, так что приходилось отправляться на заработки в большие города.

Обо всём, что касалось Альмариса, мне рассказывала Микела, которая родилась и выросла здесь. Она завидовала мне, а я ей. Как бы мне хотелось, чтобы моей родиной оказалось настолько красивое место!

Я постепенно привыкала к Альмарису. Правда, был случай, когда, увидев на прогулке небольшой дом, похожий на тот, который принадлежал Микеле и её благоверному, я вдруг почувствовала, как к глазам подступили слёзы. Хотя с чего бы?.. Домик выглядел уютным, невысокий забор обвивала цветущая жимолость, во дворе играли дети и бегала явно довольная своей жизнью лохматая собака. Я отнесла свою странную реакцию на счёт беременности, решив, что у меня просто глаза на мокром месте.

— Кажется, к нам гости! — воскликнула вдруг Микела, глянув в окно. Подтверждая её слова, в дверь постучали. А спустя несколько минут в столовой появился Аларик.

— Приятного аппетита! — произнёс он, поклонившись.

Хозяйка засуетилась, усаживая его на стол. Когда она вышла за припасами в кладовую, рассудив, что для мужчины, да ещё с дороги, требуется что-нибудь посущественней, чем имбирный чай, гость повернулся ко мне. Наёмник смерил меня взглядом, и я прижала ладонь к округлившемуся животу, скрытому от него краем стола и складками низко свисающей скатерти.

— Вам следует вернуться к супругу, — проговорил Аларик. Смысл его слов дошёл до меня не сразу. — Вы нужны ему.

— Вернуться? Но как я могу? Вы ведь не знаете…

— Я знаю больше, чем вы думаете.

— Но… Как же баронесса де Кастеллано? Если я вернусь, она… — совершенно растерялась я.

— Баронессы Виенны де Кастеллано больше нет в живых. Её отравила Илария де Коста. Сейчас она в тюрьме, — сообщил, присаживаясь напротив, собеседник.

— Как?! — ошеломлённо ахнула я, прижав ладонь ко рту. Услышанное не укладывалось в голове. Илария убила Виенну?..

— Теперь эта женщина вам ничем не угрожает.

— А слуга? — вспомнила я. Опальная фаворитка была слишком напугана, когда стрела чуть не угодила в неё, и зажмурилась. Но баронесса утверждала, что мои действия, кроме неё самой, заметил ещё и подкупленный ею прислужник!

— Какой ещё слуга?

— Который приставлен к княжне Эльсе.

— А, тот, что таскает за нею лук и стрелы? Так ведь он немой. Ни говорить, ни писать не умеет.

— Немой? — переспросила я с изумлением. Выходит, что Виенна блефовала, говоря, будто он подтвердит её слова? Воспользовалась тем, что, совсем мало побыв при дворе, я не успела узнать таких подробностей? А ведь действительно — при мне слуга не вымолвил ни слова! Но тогда я думала, что он так вышколен, потому и молчит.

— Как рыба, — кивнул наёмник. — У меня для вас ещё одно нерадостное известие. Ортензия де Россо, бабушка вашего мужа, недавно скончалась.

У меня потемнело в глазах, и я провалилась в милосердное забытьё.