Глава 13
С ЗИПа меня отпустили в конце ноября, когда разобрались со всеми делами и комиссиями. Меня бы и дольше держали, но я сам возмутился. Через месяц сессия, а я в этом учебном году ни на одной лекции не присутствовал.
Первым делом я, конечно, навестил декана. Отдал ему документы с завода и заверил, что все предметы сдам. С физической и коллоидной химией жиров я точно разберусь — в конце концов, структура полимеров и поведение гидрогелей лежали примерно в той же научной плоскости. Мой мозг из двадцать первого века щёлкал эти схемы как орехи. А вот с чертежами по деталям машин и эпюрами сопромата придётся попотеть.
Ещё меня ждало знакомство с группой.
Когда я вошёл в аудиторию перед лекцией по процессам и аппаратам, там стоял привычный студенческий гул. Ребята что-то обсуждали, кто-то дописывал на коленке прошлую лекцию, кто-то спорил о футболе. Моё появление в середине семестра, безусловно, привлекло внимание.
— Товарищи, минутку внимания! — староста группы, по имени Тоня, постучала карандашом по кафедре. — Знакомьтесь, это Валентин Жериков. Он переведён к нам со второго курса сразу на третий. Прошу любить и жаловать, помогать с конспектами. Валентин с лета работал на ЗИПе, двигал передовую науку.
Аудитория на секунду затихла, а потом взорвалась вопросами. Никаких косых взглядов. К «производственникам», которые приносили пользу реальным заводам, относились с уважением.
— Ого! Напрямую через курс? — присвистнул парень с первой парты, протягивая мне руку. — Я Серёга. Ну ты голова, Жериков!
— Да ладно вам, — улыбнулся я, присаживаясь на свободное место. — Обычное везение и немного практики на заводе. Ребята, у кого можно конспекты по ПАППу и сопромату переписать?
— Ой, да садись ко мне, Валя! — тут же отозвалась со смехом бойкая девчонка со второго ряда. — У меня почерк разборчивый, всё до единого слова за лектором записывала. Только чур потом расскажешь, правда ли, что вы там на ЗИПе какой-то новый чудо-пластик изобрели, который вместо стекла использовать можно? А то по институту такие слухи ходят! Доцент Ковалёв подробностей не говорил.
Буквально за десять минут до прихода преподавателя я понял, что коллектив здесь отличный.
Первые дни в КИППе пролетели в бешеном темпе. Я переписывал конспекты, сдавал чертежи и отчитывался по лабораторным, благо преподаватели на спецкафедрах, прослышав про ЗИП, шли навстречу. С физколлоидной химией жиров и вовсе вышло смешно — профессор пять минут послушал мои рассуждения о мицеллообразовании и термодинамике фазовых переходов, после чего одобрительно кивнул и пообещал автоматом закрыть предмет в сессию. Только попросил при случае достать ему через ЗИП пару метров дефицитной полиэтиленовой пленки для опытов.
Проблемы пришли откуда не ждали. Со стороны кафедры физического воспитания.
Возглавлял её Семён Игнатьевич. Бывший фронтовик и любитель туризма. Министерство химпрома и приборостроения для него авторитетом не являлись. Если ты не записался в секцию и не ходишь по горам в свободное от учёбы время, то как личность потерян. Медведь весной изъявил желание получить кандидата в мастера спорта по туризму, но потом всё завертелось для него в другой плоскости. Работу в ДОСААФ он потерял ещё во время первой сессии. Тренер, который выпадает почти на три недели «по личным обстоятельствам», руководству не понравился.
По возвращении из колхоза Иван занялся научной деятельностью, которая занимала у него всё свободное время, и походы по горам он отложил до лучших времён. А поскольку с Иваном Михайловым мы друзья и все об этом знали, физрук отчего-то подумал, что я в этом виноват. В принципе, так оно и есть. Я действительно показал Медведю перспективы, но что для него важнее, он выбрал сам, без моей подсказки.
— Так-так, — Семён Игнатьевич изучал моё заявление на свободное посещение — я как раз в первый раз появился на занятии физкультурой. — Студент Жериков прибыл. Значит, ты у нас на заводе прохлаждался? Науку двигал?
— Производственная необходимость, Семён Игнатьевич, — спокойно ответил я. — У меня официальное освобождение от деканата до конца ноября и приказ по заводу.
— Приказ по заводу — это для завода, — физрук отодвинул бумагу. — А у меня по плану — сдача норм ГТО. Три месяца прогулов, Жериков. Допуск к январской сессии я тебе не подпишу, хоть сам министр мне звони. Ты у нас, выходит, интеллигенция? Белая кость?
— Готов сдать нормативы, — предложил я. На ЗИПе мне приходилось таскать тяжёлые рулоны плёнки и коробки с гидрогелем, так что на «задохлика» я точно не тянул.
— Готов он… — буркнул Семён Игнатьевич.
Поднявшись со стула, физрук подошел к углу каптерки и выкатил оттуда пудовую чугунную гирю. Шестнадцать килограммов.
— Ну давай, проверим твою производственную закалку. На «отлично» по третьему курсу положено толкнуть одной рукой двадцать пять раз. Сделаешь — закрою глаза на твои прогулы и подпишу допуск. Не сделаешь — до самого января будешь у меня после лекций стадион кругами топтать. Договорились?
Вокруг нас тут же притихли. Семён Игнатьевич явно меня решил проучить. Помню, в прошлой жизни тоже сталкивался с подобными индивидами. Предмет может быть совершенно не профильный, никому не нужный, но если преподаватель упрётся рогом, реально можно было без диплома остаться из-за чьей-то ослиной упрямости.
В моём родном времени гиревой спорт оброс методиками, и любой тренер в спортзале первым делом вколачивал в голову базу: не вздумай тянуть этот вес одной рукой. Работать должны ноги и поясница. Подсед, резкий выталкивающий импульс бедрами вверх, и рука лишь фиксирует снаряд в верхней точке.
Семён Игнатьевич достал из кармана секундомер на шнурке, скрестил руки на груди и приготовился считать. Даже разогреть мышцы не дал.
— Семён Игнатьевич, а разминку можно сделать?
— Какую ещё разминку? — недовольно буркнул он. — Гиря перед тобой. Поднимай.
— Так ведь мышцы холодные. Начинать с максимального веса без подготовки?
— Жериков, ты норматив сдаёшь, а не на соревнованиях выступаешь, — возразил физрук.
— Тем более. Если я сейчас рвану холодной мышцей, могу потянуть плечо или поясницу. А толку от такого зачёта? Завтра сам же ко врачу пойду, а вы потом будете объяснять, почему студента покалечили на физкультуре.
Семён Игнатьевич помолчал. Видимо, последняя часть аргумента ему понравилась ещё меньше первой.
— Десять минут, — наконец буркнул он. — Но без цирка.
Я не стал спорить. Десять минут мне вполне хватало. Сначала разогрел кисти и локти, потом плечевые суставы. Несколько раз сделал махи руками, наклоны и приседания, разогнал кровь лёгким бегом на месте. После этого немного потянул плечевой пояс, поясницу и ноги.
В моём времени любой нормальный тренер объяснил бы это ещё проще: разминка нужна не для того, чтобы потянуть время перед нормативом. Она постепенно подготавливает мышцы, связки и суставы к нагрузке. Особенно если через минуту тебе предстоит взяться за шестнадцатикилограммовую гирю и работать одной рукой. Кроме того, после разминки тело начинает лучше слушаться. Движение становится свободнее, а риск дёрнуть мышцу или сорвать технику заметно уменьшается.
Наконец я перехватил дужку, качнул гирю между ног назад, разгоняя её, и мощным движением корпуса вытолкнул вверх. Хрустнуло в плече, но пуд послушно взлетел над головой.
— Один, — отчеканил физрук.
Гиря пошла вниз, я самортизировал вес ногами, снова подсел и вытолкнул. Главное было поймать ритм и не забывать дышать: вдох на опускании, резкий выдох на усилии.
— Пять… Десять… — голос Семёна Игнатьевича потерял былую ехидцу.
Во взгляде мужчины я заметил всё возрастающий интерес. Я не «выжимал» снаряд силой, а работал как пружина, четко включая квадрицепсы и ягодицы. На двадцатом повторении дыхалка все-таки дала о себе знать. Сердце застучало в ушах, а ладонь начала гореть. Все-таки это тело к подобным упражнениям не было готово.
— Двадцать три… Двадцать четыре… — Семён Игнатьевич подался вперед.
Сцепив зубы, я сделал финальный подсед и буквально вырвал гирю вверх на прямую руку. Ноги слегка задрожали, но вес я зафиксировал четко.
— Двадцать пять! — заорали позади меня парни, следившие за нашим противостоянием.
Я аккуратно опустил чугунину на пол. Рука гудела, ладонь покраснела, а дыхание сбилось к чертям.
Семён Игнатьевич убрал секундомер в карман.
— Техника у тебя странная, Жериков. Швунгуешь много ногами. Но силовой импульс держишь правильно. Ладно. Допуск я тебе подписал. Свободен.
Вечером дома я пожаловался Василию на произвол преподавателя.
— Мне бы твои проблемы, — отмахнулся друг. — Меня вот в отпуск не пускают. Летом, когда мужики из механического цеха целыми бригадами на море в Геленджик уезжали, мне вроде как было не положено. Осенью Николай Степанович лично просил: «Татаринов, потерпи, полиэтилен только запускаем».
— И что директор сказал насчёт твоего отпуска? — уточнил я.
— Сказал, что экструдер капризный, кроме меня, на заводе никто настроить не может. Попенял, что я и без того два раза в год ухожу на сессии. И тут же согласился, что высшее образование мне нужно. В общем, я поставил условие, что в августе пятьдесят седьмого я получаю свои законные четыре недели отпуска. А за этот год так и быть, согласен получить денежную компенсацию.
— Смело, — усмехнулся я. — И как директор?
— Покряхтел, за голову похватался, на коньяк в шкафу покосился, но резолюцию «В приказ, август» вывел.
Обсудить дальше тему отпусков мы не успели. Дверь в коридоре хлопнула, послышался тяжёлый шаг и комнату ввалился гигантский Иван Михайлов.
— Как дела, парни⁈ — радостно завопил он, вызвав у меня некие подозрения.
Я даже принюхался, не пахнет ли от него алкоголем. Впрочем, он сейчас в институте опыты проводит и пропахся суслом, так что не понять, употреблял он его внутрь или просто рядом стоял.
— Васька отпуск он себе на лето выгрыз, — рассказал я. — Через ультиматум. А у тебя как дела? Баба Лиза ворчит, что ты печку на кухне оккупировал со своими деревяшками.
— Не деревяшками, а научными образцами кавказского дуба! — поправил Медведь, усаживаясь на стул, который под его весом жалобно скрипнул. — Я тут в лабе настоял ординарное вино на термообработанной щепе. Так Николай Александрович Валежников, завкафедрой нашей, как попробовал — аж глаза зажмурил. Пахнет, говорит, как классное марочное пятилетней выдержки! Кричал, что это переворот в советском виноделии, экономия миллионов рублей на бочковой таре!
Иван победоносно ухмыльнулся.
— Валежников меня теперь только что на руках не носит. И то ровно по той причине, что веса во мне сто двадцать килограмм, хребет сломает. Но тему продвигает на ура. Кстати, Жериков, твоя Тоня-староста сегодня в коридоре меня поймала, пытала с пристрастием: «Правда ли, что твой друг Валентин одной левой пудовую гирю перед Семёном Игнатьевичем крутил?» Сказал ей, что рука была правая. Так что, Валя, готовься — девчонки с твоего курса уже делят, кто тебе конспекты по процессам и аппаратам отдаст.
Настроение у Медведя явно зашкаливало, и, как я успел заметить, дело было не только в удачных опытах с вином и признании Валежникова. Ванька буквально светился изнутри.
— Так, Михайлов, колись, — я прищурился, глядя на его довольную физиономию. — Чего сияешь как начищенный таз?
Медведь вдруг густо покраснел, отчего его уши стали пунцовыми. Василий отвлёкся от своего остывшего чая и с любопытством уставился на Ивана.
— Да ладно тебе, Валь… В общем, влюбился я, парни, — пробормотал Медведь. — Нашел… ну, то есть, встретил в институте одну девочку. С первого курса, Наташа зовут. Птичка прямо, хрупкая такая.
— Ого, — подал голос Татаринов. — И где ты эту птичку откопал, Медведь?
— Да в библиотеке, учебники помогал донести, — с мечтательным выражением на лице сообщил Иван. — Она местная, краснодарская. В общем, Валь, я чего подумал. Я же у тебя живу. Можно я Наташу в это воскресенье к нам приглашу? Познакомить хочу. Посидим нормально, чай попьём. Вы как, не против?
— Ну ты даешь, Иван, — я рассмеялся, похлопав великана по плечу. — Да ради такого дела мы с Васькой в воскресенье парадные костюмы наденем. Приводи, конечно. Главное, бабе Лизе заранее скажи.
Воскресное утро началось с невиданной суеты. Иван, который обычно передвигался по дому с неторопливостью сытого мамонта, сегодня летал по коридорам, снося углы, предлагая помощь то бабе Лизе, то маме.
Мама же подошла к делу с присущей ей интеллигентной основательностью. Она лично протерла фарфоровый сервиз и выставила на стол вазочку с домашним вареньем. Не иначе влияние Зои Леопольдовны сказывалось. Васька тоже выбрался из своей комнаты непривычно чистым и причёсанным, и теперь сидел в углу, наслаждаясь зрелищем.
Наташа появилась ровно в два часа дня. Действительно «птичка», как охарактеризовал её Медведь. Обычная, симпатичная девчонка. Таких много. Я бы не обратил внимания и прошёл мимо, а вот друга она чем-то зацепила. Бывает.
— Проходите, Наташенька, проходите к столу, — мама первой проявила гостеприимство.
Девочка оказалась не робкого десятка. Несмотря на первое знакомство с нашей шумной мужской компанией и двумя строгими женщинами, Наташа держалась с достоинством. Она вежливо поблагодарила бабу Лизу за пироги, без тени смущения поддержала завязавшийся с мамой Ниной разговор о поэзии, сообщив про между прочим, что её родительница завуч в школе. При этом она успевала следить за действиями Медведя.
— Ванечка, подай мне розетку. И не суетись, пожалуйста, ты чашку сейчас раздавишь.
Медведь тут же подорвался и с блаженной улыбкой на лице бросился выполнять поручение.
Я наблюдал за этой картиной и мысленно усмехался. Да, Ванька, попал ты по полной программе. Девочка умненькая, начитанная, но стержень внутри чувствуется. Такая, если захочет, легко сядет на шею нашему добродушному великану. А Медведь мало того что слова поперёк не скажет, так ещё и с самым искренним выражением лица будет интересоваться, удобно ли ей там на шее сидеть?
Похоже, что баба Лиза этот момент тоже просекла. Да и Васька тихонько толкнул меня локтем под столом и едва заметно кивнул на Ивана, который в этот момент с обожанием смотрел, как Наташа маленькой ложечкой ест вишнёвое варенье.
После её ухода, когда Медведь проводил Наташу и вернулся, баба Лиза заявила: «Девка с умом. Женись, Иван».
Медведь от таких слов окончательно потерял покой и решил свататься уже в следующий выходной. Но тут же впал в панику. Нужно бы «как положено», со сватами и родителями. Отбил срочную телеграмму в родные края, но ответ пришёл лаконичный: «Рады за тебя сынок тчк Женись если девка хорошая тчк Приехать не можем тчк Мать целует».
В результате в качестве сватов в следующее воскресенье мы с Васькой отправились к Наташе в гости. Жила она в сталинском доме недалеко от центра, что я сразу отметил. Верный признак, что родители у неё люди непростые. Так оно и оказалось. Отец Наташи, Алексей Дмитриевич, работал главным технологом на станкостроительном заводе имени Седина. Мама, Клавдия Петровна — коллега моей мамы, завуч в школе.
Когда дверь открылась и на пороге возник наш Медведь, занявший собой весь проем, Клавдия Петровна невольно ахнула. Меня аж гордость взяла за друга. Не сам я его откармливал, но участие в его судьбе принимал. Потому и не без основания гордился Иваном.
Он у нас парень простой и бесхитростный. Похоже, что раньше ни разу не присутствовал на церемонии сватовства.
— Здравствуйте. Я Иван. Пришёл Наташу просить за меня замуж, — выдал он, не разувшись и не сняв пальто, чем ещё больше смутил маму Наташи.
Сама она, стоя чуть в стороне, демонстративно закатила глаза. Ничего. Это сейчас неловко им обоим, а лет через сорок будут с юмором и ностальгией вспоминать эти времена.
Алексей Дмитриевич смерил будущего зятя взглядом с ног до головы, задержавшись на огромных кулаках Михайлова, и жестом показал, чтобы мы заходили.
Обстановка за столом сначала была напряжённой. Клавдия Петровна явно рассчитывала для умницы-дочери на кого-нибудь более интеллигентного жениха, а тут — сто двадцать килограммов бывшего десантника.
— Вы, Алексей Дмитриевич, на Ивана-то не смотрите, что он в дверь боком входит, — решил я взять ситуацию в свои руки. — Он у нас парень золотой. Не просто студент, а изобретатель. Заявку в Студенческое научное общество подал, марочные вина по новой технологии делает, завкафедрой Валежников от него без ума.
— Технолог, значит? — уточнил отец Наташи. — Ладно, Иван. Дело молодое, женитесь, конечно, раз уж решили.
Официальное «да» было получено. Советские времена позволяли расписаться без спроса родителей в ближайшем ЗАГСе, но получить одобрение семьи всё же важно.