Глава 27. Сандаловая палочка

ТИНА Капли воды отскакивают от твердой поверхности. Звонко и ритмично, с неестественно громким шумом. Отдаются гулким эхом в пустой голове. Больно. Голова пульсирует от болезненных спазмов. Адски хочется пить. Не хочется разлеплять веки, яркий свет сейчас причиняет не меньшую боль, чем идиотский звук капающей воды. Сознание постепенно возвращается. Пытка какая–то. И душу готова отдать за глоток прохладной воды. – Пришла в себя. Змеиное шипение Гаршина пугает настолько, что я распахиваю глаза и сглатываю немые звуки, застрявшие в горле. – Где я? Каждое слово дается с трудом, через кашель. Сухой, не приносящий ни свежего воздуха, ни облегчения. Ворочаю кистями, ожидая, что мои похитители связали мне руки. Но я свободна, по крайней мере, не связана. Ноги затекли и едва слушаются, но нет никаких пут. Мнимая свобода. Но если вдуматься – уже кое-что. Прислушиваюсь к другим ощущениям в теле. Но судя по всему, со мной еще ничего не успели сделать. Не обманываюсь на счет своих перспектив, вспоминая намерения Яго и представляя злобу брошенного мной Гаршина. Пытаюсь подняться на локтях, оглядывая огромную, светлую комнату. Рядом с моим диваном, в массивном кожаном кресле развалился Гаршин. Сталкиваюсь с его насмешливым взглядом. – Ты в гостях, Тина. Но будь, как дома. Понимаю, звучит банально, – вкрадчиво начинает Гаршин. С ужасом отмечаю, насколько он поменялся. В мужчине, который сейчас сидит напротив, я совершенно не узнаю робкого и обходительного Сергея Гаршина, за которого собиралась замуж. Сейчас напротив меня сидит совершенно незнакомый мне мужчина – самоуверенный, источающий презрительность и едва уловимую опасность. – Знаешь, Тина. Когда ты сбежала с этим своим, Метелиным, я столько времени продумывал, как бы выглядела наша с тобой встреча. – Ты был настолько уверен, что эта встреча состоится? – Да, – спокойно улыбается Гаршин и поднимается с кресла, – даже подготовился к ней. Напряженно слежу за тем, как Сергей подходит к массивному электрическому камину и открывает шкафчик над ним. Достает небольшую деревянную подставку-курильницу и несколько ароматических палочек. Терпеть не могу все эти запахи, но похоже, сейчас меня ждет та еще пытка. – Сережа, ты же знаешь, как я отношусь к этим палочкам. Убери их. Пытаюсь скрыть страх, а заодно продержаться как можно дольше. Мысль мгновенно уходит в другом направлении. Где сейчас Рома? На свободе? Если – да, то ищет ли он меня. С момента моего похищения прошло чуть меньше суток. – Молчать, – рявкает Гаршин, – ты не в том положении, чтоб торговаться. Замолкаю. Вспоминается спецкурс по противодействию терроризму. Не пытаться спорить с захватчиком, выполнять или делать вид, что выполняешь все его требования. Интуитивно ощущаю, что еще не все потеряно. Меня пока не обыскали и сквозь тонкую шерстяную ткань свитера чувствую «Вальтер» во внутреннем кармане куртки. Тот самый, который мне отдал Рома. Не знаю, с какой целью. Но шестым чувством ощущаю, что сейчас он мне необходим. Рома знал, что я еще не умею стрелять. И все-таки дал мне пистолет. Значит, так надо… – Так, я продолжу, – лениво бросает Гаршин, подпаливая поочередно ароматические палочки, – я ждал этой минуты. И каждый раз представлял тебя. Знаешь, а ведь мне было обидно все то время, пока мы были вместе. – В смысле? – Находиться рядом с тобой и понимать, что ты принадлежишь другому. Тому, кого не видела столько лет. Но так и не смогла забыть. Гаршин подходит ко мне вплотную и садится на диван. Берет за локоть. Инстинктивно пытаюсь вырваться, но его пальцы до боли сжимают мое предплечье. – Т–шш–ш, не дергайся, мы еще не начали, а ты уже нервничаешь, – шипит Гаршин и смотрит мне прямо в глаза. Дурным, невменяемым взглядом. – Сережа, что тебе от меня нужно? Ты ведь понимаешь, что я не люблю тебя? Не дать слабину. Держаться, пусть даже из последних сил. Если Рома – на свободе, он уже ищет меня и доберется сюда. Стая должна снова собраться. Пока мы живы – стая существует. – Сережа, – чеканю имя своего бывшего, – я так понимаю, что отпускать меня ты не собираешься? – Нет, – с деланным сожалением выдыхает Гаршин, – к тому же, я выиграл тебя. Поперхиваюсь душным воздухом, стремительно пропитывающимся запахом сандала и жасмина. – У кого? – У Яго. Он тоже имел на тебя виды, но мы решили, что будет справедливо разыграть тебя. В карты. Я выиграл. Ты досталась мне. Конечно, Самбурский был слегка разочарован. Твой Метелин его сильно вывел из себя. Но свою компенсацию Яго тоже получит. – Какую? Мерзким, мохнатым комком в душе шевелится страх. Настоящий, животный ужас, стремительно расползающийся по всему телу. Какую еще пакость затеял Гаршин? И какая роль в этом всем у Яго Самбурского. – Тебя не это сейчас должно волновать. А та участь, которой ты избежала. Знаешь, что бы с тобой сделал Яго? Отвечай. – Догадываюсь, – хмуро бросаю и чуть отворачиваю голову в сторону от яркого солнечного луча, бьющего прямо в глаза. – Нет, даже не догадываешься. Не сразу конечно, но ты бы наскучила ему. И тогда Яго передал бы тебя своим бойцам. Они не прочь поразвлечься с тобой и отомстить за гибель товарищей. Понимаешь теперь, что тебя ожидало? Тебе пришлось бы отдуваться за выходку Метелина тогда, в казино "Фанкони". Многозначительно замолкает. – А ты, Сережа, значит мой спаситель. Так выходит? И я тебя должна благодарить? – Придется, – со вздохом, полным фальшивого сожаления, произносит Гаршин, – иного выхода у тебя, Тиночка, нет. – Что ты задумал? Холодея, жду его ответа. Сердце больно бьется о ребра, мешая дышать. Но страх все еще заставляет меня чувствовать себя живой. А значит, есть надежда. – На что ты готова, ради Метелина? Губы моего бывшего кривятся в презрительной гримасе, когда он произносит фамилию Ромы. – Поясни. Чуть подаюсь вперед, выдавая заинтересованность. Слишком поздно спохватываюсь и пытаюсь вернуть себе беспристрастный вид. Увы, актриса из меня – нулевая. Гаршин вытаскивает простой кнопочный телефон и показательно вертит им передо мной. – Метелин. Ну да, я так и думал. Он тебе настолько дорог… Жаль, Тина. Мне бы хотелось, чтоб ты так волновалась из–за меня. Что ж, от драмы тоже можно научиться получать удовольствие. – Извращенное, – вставляю и Гаршин кривится от моего уточнения. – Не суть. Но мы отвлеклись. Картина ясная – любовь несчастная, – нараспев произносит Гаршин строчку песни из "Свадьбы в Малиновке". Вот любят они с Яго, на пару, всю эту театральщину. – Тина, давай сыграем в игру? Тебе понравится, – воодушевленно продолжает Гаршин, – в твоих руках жизнь Ромы. Да-да, в твоих. Одно твое слово может решить его судьбу. С ужасом вглядываюсь в совершенно невменяемое лицо моего бывшего. Он снова встает и подходит к камину, забирая подставку с тлеющими ароматическими палочками. Вытаскивает их из подставки и поочередно гасит в пепельнице. Медленно так, показательно. Вставляет новые и щелкает зажигалкой, поджигая их. – Палочка горит примерно полчаса. Отсчет начался. Итак, твоему Метелину грозит пожизненное. Без вариантов. Давняя история, подобрался слишком близко к тем, о ком ему знать не следовало. Понимаю, такая работа. Он ведь тебе не все рассказал, да? – Такая работа, – пожимаю плечами. – Вариант первый – пожизненное. Но долго в тюрьме не продержится. Скорее всего забьют в драке или повесят в камере, обставив все, как самоубийство. Год – это в лучшем случае. Скорее всего, три-четыре месяца. – Второй вариант? – Через несколько месяцев его отправят в очередную горячую точку. Сбежать не удастся. Там он тоже долго не продержится. Но по крайней мере оттянет неизбежное. – А я тут при чем? Кошусь на телефон, предчувствуя какую–то извращенную пакость, которая могла возникнуть только в больном мозгу Сергея Гаршина. – Выбирай. Мне просто интересно, что ты выберешь. Полчаса, Тина. Отсчет начался. Твой выбор – мой звонок нужным людям. – Почему я должна выбирать? – Хочу, чтоб ты напоследок поняла, как это трудно – лишать жизни тех, кого мы любим. А потом, когда ты сделаешь выбор, мы с тобой немного развлечемся. Тело мгновенно холодеет от гаршинского «развлечемся». И конечно же он имел ввиду меня, когда говорил про «лишать жизни». Ублюдок, больной на всю голову… Сергей подходит к входной двери и останавливается. Предсказуемо. – Тина, выбор делать придется. Если ты не сделаешь выбор, то я облегчу твою задачу. Оставим первый вариант, пожизненное. Госизмена, все-таки, серьезное обвинение. И вот еще… сбежать отсюда даже не думай. Любая твоя попытка к бегству и моя договоренность с Яго теряет силу. – Сережа, выражайся точнее, – раздраженно буркаю, понимая, что полчаса спокойной жизни у меня точно есть. Сандаловая палочка сейчас – гарант тридцати минут полной неприкосновенности. Гаршин торжествующе улыбается, как будто ждал этого вопроса. Разумеется, ждал. Весь наш диалог был заранее им срежиссирован. И сейчас, все что я могу – временно поддаться его сценарию. Не допустить обыска. До последнего защищая тот самый «Вальтер», который по идее должен защищать меня. И которым я совершенно не умею пользоваться. Гаршин берет меня под локоть и подводит к окну. – Видишь? Всматриваюсь в картинку под окном и становится окончательно не по себе. На территории только перед коттеджем насчитываю десяток бойцов. – Сосчитала? Так вот, на территории и в самом доме – двадцать пять человек. Люди Яго. И при любой твоей попытке сбежать, ты сначала достаешься Самбурскому, а потом – его людям. Гаршин хватает меня за лицо и с силой притягивает к себе. Больно впивается холодным ртом в мои губы. Ничего не чувствую, кроме боли и омерзения. – Через полчаса я вернусь. А пока – принимай решение. Жизнь Метелина – в твоих руках. И не глупи. У тебя не получится проскочить незамеченной мимо людей Самбурского. Встречаюсь с безжизненно-мутными белками его глаз. Ясно читаю во взгляде полное превосходство. – Полчаса, – резко напоминает Гаршин и выходит из комнаты. Скованная страхом, едва дышу. Пытаюсь сосредоточиться. Подхожу к столику, на котором стоит подставка-курильница. Вытаскиваю из нее тлеющую сандаловую палочку и задумчиво гляжу на нее примерно минуту. Играть в гаршинские игры я не стану. Гашу палочку в пепельнице, с хрустом ломая тростинку с сандаловой пастой. Полчаса не решат ничего. Выбор уже сделан.