Глава 28. Обмануть зверя

ТИНА Молча сглатываю сухой воздух. Продолжаю до хруста сминать сандаловую тростинку, царапая пальцы. Боль сейчас нужна, чтоб почувствовать себя живой. Способной бороться за жизнь. Блефовать до последнего. Если Рома жив, то он уже ищет меня. Он найдет. Я знаю. Но если все так, как сказал Гаршин, то и терять мне нечего. Выдыхаю медленно, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие уверенного вида. Сердце колотится, как перепуганный зайчонок. Но дольше ждать нельзя. Подхожу к двери и громко стучу в нее. Три раза. Отчетливо, без суеты. Щелкает сначала один замок, затем – второй. И по звуку еще – внешняя задвижка. Охраняют надежно. – Чего тебе? – недовольно рычит один из головорезов Яго. Второй рядом с ним плотоядно скалится и подмигивает мне. – Зови Яго, разговор есть. Две пары хищных глаз цепко шарят по мне, пытаясь учуять хотя бы след страха. Для пущей убедительности добавляю кривую ухмылку. Господи, да мне сейчас сглотнуть воздух больно. От страха сводит гортань. Но показать страх, значит – сдаться. Рано, слишком рано сдаваться. – Мне скажи. Я ему передам. А он сам решать будет. – Нет. Мгновенно улавливаю манеру собеседника. Короткие, рубленные фразы. Отвечать надо так же. – Не понял, – мигом звереет громила, – ты кто такая? – Яго в курсе, кто я. Зови. Оба делают шаг ко мне. Почти вплотную. Стою, не шелохнувшись. Играть – так до конца. – В комнату, живо, – недовольно командует второй громила. Медленно разворачиваюсь и захожу в комнату. От паники у меня взмокла спина и я едва держусь на ногах. Но нельзя даже подавать виду. Кто знает, не установлено ли в комнате скрытое видеонаблюдение. Мысленно молюсь, чтоб Яго явился, как можно скорее. До того, как истекут гаршинские полчаса, у меня еще есть дело к Самбурскому. Грузные шаги медленно приближаются к двери. Обезумевшее сердце ритмично брыкается в груди, мешая дышать. Облизываю пересохшие губы и расправляю плечи. Обязана выглядеть спокойно. Ради нашей стаи. – Решила поменять правила игры? – мясистые губы Яго расплываются в приторной улыбке. – Нет, – чеканю и чуть приближаюсь к Яго. Хищник не должен почуять страх. Моя работа – блефовать перед толпой. Привыкла обманывать во время избирательных кампаний. Точно знаю, как манипулировать общественным мнением. В этом вся суть проекта «Скорпион». Легко провести толпу, но как обмануть инстинкты зверя? – Ты, Тиночка, либо бессмертная, либо безмозглая, – одышливо басит Яго, но не приближается. – А ты, видимо, доверяешь своим адвокатам. – Что? – ревет Яго и нависает надо мной, – что ты несешь, какие адвокаты. Будешь меня ими запугивать? Думаешь, есть кому дело до какой-то выскочки, которую со мной даже не свяжут. Не отступать. Не показывать слабину. – При чем тут я? – пожимаю плечами и показательно отвожу взгляд чуть вдаль, за плечо Яго. Самбурский замолкает и зло сощуривается, высверливая меня рентгеновским взглядом. Полным желчи и ярости. – Твои люди убили Понтия и засветились на камерах. Яго хватает меня за плечо и с силой трясет. – Что? За языком следи, при чем тут мои люди? Сердце обмирает при мысли, что сейчас в любой момент из куртки может вывалиться «Вальтер». Его никак нельзя потерять. Но никакой блеф, даже самый удачный, не обучит меня пользоваться оружием прямо в эту минуту. Выдыхаю. – Машина Понтия очень неудачно ушла в обрыв. Попав под все возможные камеры. Блефую. Нет камер на этом участке. Но Яго настолько взбешен, что от ярости не может объективно оценивать ситуацию. – В машине были твои люди, так ведь? И прикрывали ее тоже твои люди. По номерам уцелевшей машины нетрудно установить, кому она принадлежит. Яго молчит и сейчас напоминает напыщенного индюка. Морда багровеет от гнева. Главное, сейчас направить эти «багровые реки» в нужное русло. – Тина, что за игра? Теряет терпение. Отступать больше некуда. – Вскрытие покажет. А оно уже состоялось, иначе, откуда б я это знала. – Чье вскрытие? – рычит Яго и наступает на меня. – Понтия. Того самого, которого прирезали твои люди. По заданию Гаршина. Сам понимаешь, Сереге выгодно избавиться от отца. Все складывалось удачно. Можно было свалить на Метелина. Машина не справилась с управлением и улетела в обрыв. Замолкаю. Жду реакции. Молчит и Яго. Высверливает меня своим паучьим взглядом. – Твои люди перестарались. Колотая рана в области сердца явно не вяжется с тем, как все было изначально обставлено. И хуже всего, что следы уже ведут к тебе и твоим людям. По морде Яго не понять, верит или нет. Но и мне теперь – только держаться этой линии. Вру и импровизирую на ходу. Как тогда на сцене, за пять минут до того, как вспыхнула моя скрипка. Десять лет назад. – Гаршину какой интерес? – Месть за отношение отца, не знаю, – пожимаю плечами, – вряд ли из–за «Скорпиона». Скорее, семейные разборки. Явно, давние. Вот только, как он склонил твоих людей? Проверенных. Неподкупных. Намеренно целюсь в самое больное. Самолюбие Самбурского явно нездоровое, один его золотой «Гелендваген» чего стоит. – И что ты предлагаешь? Освободить тебя? – Не знаю, еще не решила. Думаю. Обескураживать до последнего. Максимально тянуть время. Вместо ледяного страха по венам мчит адреналин. Нездоровый. Но явно помогающий мне сейчас держаться. Входная дверь открывается и на пороге показывается Гаршин. Последний акт нашей небольшой цыганской драмы. – Очная ставка, – тихо шепчу Самбурскому, так чтоб Гаршин не слышал. Сережа останавливается в дверях, как вкопанный и мгновенно меняется в лице. Вместо торжества в его взгляде сейчас мечется страх. Делает шаг назад, но Яго бросается к двери и орет не своим голосом. – Стоять. От его ревущего баса плюхаюсь в кресло, но со стороны выглядит даже ничего так. На самом деле, просто ноги не держат. Гаршин натыкается спиной на пару громил и они, выворачивая ему локти, впихивают Сережу в комнату. Держат и ждут указаний хозяина. Яго кивает им и Гаршина бросают на пол. Его мгновенно за рубашку подхватывает Самбурский и рывком тянет к себе. – Ты сволочь, когда мне собирался про Понтия сказать? – Яша, отпусти, – хрипит Гаршин, – я могу объяснить. От неожиданности поперхиваюсь сухим воздухом. Ткнула наугад пальцем в небо и попала в цель? – Что объяснить? Как ты меня подставил? – Ничего еще не ясно, нет никакой подставы, – сипло выдавливает Гаршин, продолжая палиться дальше. – Мразь, – ревет Яго и с силой отпихивает Гаршина. Тот летит в угол и со звоном ударяется головой о стену. Сползает и валится, как мешок с мукой, оставляя смазанный красный след на обоях с кичливо-золотистым отливом. – Ну а теперь, с тобой Тина, – разворачивается ко мне Яго и окидывает взглядом, от которого все внутри меня моментально сжимается. Хватает меня за плечо и тянет к себе. Слишком резко. Пистолет выскальзывает из внутреннего кармана и с лязгом валится на паркет. Стою, как вкопанная. Яго с несколько секунд глядит на меня и начинает громко хохотать. Медленно поднимает пистолет и резко прекращает смеяться. Задумчиво мажет по мне тяжелым взглядом. – Это уже традиция. Да, Тина? Разыгрывать смелость больше нет резона. Все пропало. Вот прямо в этот момент. Пистолет в руках Яго. – Уже коллекция собирается. Мясистые губы расплываются в слащавой улыбке, но глаза – колючие и серьезные. – Пойдешь со мной, – срывает с меня куртку и давит оценивающим взглядом, – дернешься, убью. Полупьяное сознание стремительно мутится. Адреналин выдыхается. Понимаю, что это – финал. В моем случае – медленный и мучительный. «Вальтер» – мой последний шанс. Может быть для этого мне его и оставил Рома? Яго держит меня за плечо и подталкивает к двери. Но я упираюсь и, извернувшись, с силой впиваюсь зубами в кисть Самбурского. –Су–кааа, – мгновенно взрывается Яго и отшвыривает меня в сторону. Вижу пистолет прямо перед своим лицом. Яго передергивает затвор и в этот момент его лицо меняется. Ярость уступает место холодной, презрительной улыбке. – Ты даже не проверила, заряжен он или нет? Внутри все холодеет. Пистолет не заряжен. Меня не застрелят прямо сейчас, а потащат на нижний этаж… Пощечина больно отбрасывает меня шаг назад и в этот момент за окнами раздается оглушающий взрыв. Вышибает стекла и от ударной волны я падаю на пол. Яго спиной наваливается на входную дверь и захлопывает ее. Тут же больно хватает меня за руку и тянет к опустевшим оконным рамам, из которых торчат осколки стекол. Оторопело гляжу туда, где еще минуту назад возвышались массивные, кованые ворота. Вместо них – развороченные, искореженные куски металла, валяющиеся по всему двору. И выбитые стекла в кирпичном домике охранного поста. Не могу оторвать взгляда от пустого проема между кирпичными стойками для ворот. Но в этот момент где–то позади дома раздается серия взрывов. Они гораздо тише. Эти звуки я уже узнаю хорошо. Гранаты. Интересно, с помощью чего Рома справился с воротами? В том, что это – Метелин, я не сомневаюсь. И, кажется, догадываюсь, зачем среди оружия, которое он забирал из схрона, оказался гранатомет. Автоматная очередь беспорядочно смешивается в единый, стальной гул, хлестко бьющий по слуху. Как только смолкают очереди, раздаются взрывы. Один, второй. Снова очередь. Теперь уже короткие. И снова грохочет что–то уже на нашем этаже. Опять выстрелы. Зачарованно вслушиваюсь в эти звуки, на несколько мгновений забывая, что мне в шею упирается пистолетный ствол. Дверь с грохотом открывается и на пороге показывается Рома. На меня не смотрит, вернее я даже не успеваю понять, что происходит. Короткие выстрелы где–то над моим ухом и Яго стремительно валится на пол, увлекая меня за собой. – Уходим, быстро, – бросает мне, – все чисто. Грохот внезапно наполняет всю комнату и Рома мгновенно реагирует, задвигая меня за спину и отстреливаясь. Как в замедленной съемке вижу, как Гаршин застывает в неестественной, безжизненной позе. Оборачиваюсь к Роме и пытаюсь его поддержать. Он медленно оседает по стене. На груди, справа, чуть ниже ключицы быстро проступает алое пятно. – Тина, – шепчет Рома, стремительно слабея, – сейчас сюда приедет полиция. Твое дело молчать и ничего не говорить. Астахова знаешь, брата Ники? Молча киваю. От ужаса едва соображаю, что он мне говорит. – Все расскажешь только ему. Он занимается Гаршиным. – Рома, – подскуливаю, теряя самообладание, – ты идти можешь? Я вызываю скорую… – Не надо, сейчас все… – перехватывает воздух и закашливается, – приедут. Ты молодец, держалась до последнего. – Вальтер… Его забрал Яго, – бормочу и понимаю, что боюсь даже посмотреть в сторону тела Самбурского, а не то, чтоб отобрать у него пистолет. – Там маячок. Пистолет был предназначен для отслеживания твоего местоположения. Глаза обжигают слезы, едва сдерживаюсь, чтоб не разреветься. – «Скорпион» твой, – прерывисто отдыхивается Рома и я понимаю, что ему трудно говорить, – я ведь обещал… – Рома не надо. Молчи, береги силы. Не нужен мне "Скорпион" такой ценой. Мне вообще ничего не нужно. Кроме Ромы. Кроме нашей стаи. В этот момент слышу, как под окнами останавливаются машины с включенной полицейской сиреной. – Говорить будешь только с Астаховым, – напоминает Рома и держится из последних сил, – ему можешь сказать все. Делай то, что он скажет. Слава ведет следствие… Говорить трудно, я чувствую, с каким усилием ему дается каждое слово. Провожу рукой по его лбу, покрытому холодной испариной. Такой бледный. Пытается улыбаться и усыпить мою бдительность. Проводит подушечками пальцев по моей щеке. Медленно. – Больше никто не сможет тебя обидеть. Все закончилось, Тина … Раненое пламя в угасающем взгляде. В комнату врываются полицейские в бронежилетах и двое врачей в синих медицинских костюмах. Рому перекладывают на носилки и я хочу подойти к нему, но в этот момент в одном из вошедших узнаю Славика Астахова, брата Ники. Или правильней обращаться к нему по имени-отчеству? Вячеслав Юрьевич? – Тина, надо срочно поговорить, – без лишних представлений начинает Слава и я мгновенно оборачиваюсь в сторону Ромы. Врач разрывает на нем рубашку, высвобождая доступ к ране. Метелин едва заметно кивает мне и в этот момент отключается. Перед моим глазами стремительно темнеет, пол шатается и я ухожу в дурное забытье. Последнее, что чувствую – меня подхватывают чьи-то руки и не дают повалиться на пол.