Глава 8. Томас

С самого утра мысли невольно возвращаются к вчерашнему. Перед глазами вновь и вновь всплывает растерянное лицо Чэндлер, когда клиент просто встал и ушел. Остаток деловой встречи, уже вдвоем, мы так и провели в молчании. Заказали ужин, но Чэндлер, быстро расправившись со своим блюдом, в итоге ушла быстрее, чем я предложил подвезти.

А сделать это я собирался по двум причинам: первая — повод поговорить вне офиса, без лишних свидетелей, о том, почему она претендовала на должность, сейчас занимаемую мной, и почему не получила её. Я должен донести до Чэндлер, что не враг ей. Не тот, кто намерено обрушил очередную ступень её карьерной лестницы. Вторая причина — обсудить произошедшее с клиентом детальнее. Разобрать по полочкам ту ошибку, которую она признала и озвучила. Я дал ей время после его ухода прийти в себя, не дёргая и не попрекая, но Чэндлер ушла быстрее, чем я ожидал.

«Третья причина тоже есть…» — противно шипит голос внутри, и я сдаюсь почти сразу.

Есть. Действительно есть. Я хотел подвезти её в том числе потому, что желал её общества. Желал узнать, где она живёт. По-джентельменски проводить, хоть и с зачатками довольно не джентельменских мыслей. Чэндлер, сам факт её существования, появление каждый раз в поле моего зрения, будит что-то внутри. Что-то неведомое. И это я, наконец, признаю и принимаю окончательно. Но вот что с этим делать и дать ли этому развитие — совсем другая история.

— О, мистер Торнтон! — чей-то голос вырывает из размышлений, и я нахмурено оборачиваюсь, стоя в очереди за кофе. — Доброе утро!

Беспардонно проталкиваясь, ко мне бодрым шагом подходит подруга Чэндлер… Как её…

— Я — Латиша, помните меня? — резво выдает она, манерно наклонив голову.

Точно, Ноа. Пела еще в караоке. Отдел маркетинга вроде.

— Да, мисс Ноа, — неохотно и коротко кивнув, отвлекаюсь на баристу: — Американо, будьте добры.

Затем вновь смотрю на сияющую Латишу и спрашиваю, раз она так лихо оказалась во главе очереди, игнорируя недовольное ворчание выстроившихся коллег:

— Что вам взять?

Стоит проявить любезность. Как бы меня ни удручала перспектива слушать её трёп.

— Капучино, мистер Торнтон, — она лучезарно улыбается, и благо, я не вижу в этом двусмысленности и заигрывания: ну хоть кто-то из женской половины банка не пытается сократить между нами дистанцию.

«Кое-кто тоже не пытается, а так хотелось бы…» — внутренний голос сегодня не угомонится, кажется. Расплатившись, я отхожу с Ноа немного в сторону, чтобы дать пройти и другим.

— Очень мило с вашей стороны, — говорит она, принимая из моих рук бумажный стакан, — Любой девушке была бы приятна такая галантность.

Акцент на словах невозможно не заметить. Она едва заметно кивает куда-то вдаль: сквозь стеклянные двери кафетерия я вдруг вижу спешащую на работу знакомую стройную фигуру. Волосы вразлет. Высокие тонкие каблуки. Чэндлер. Нечто в солнечном сплетении натягивается металлическим тросом. Не свожу с нее взгляда, пока не скрывается за поворотом через турникеты.

— Сразу чувствуется профдеформация маркетинга, — хмыкаю я, размешивая деревянной палочкой американо, и возвращаю внимание к пристально рассматривающей меня Латише. — Ладно складываете слова.

От её взгляда, в котором словно проскользнуло понимание, становится не по себе. Я привык к сканированию людей, но не привык к тому, что сканируют меня.

— Пусть будет так, — загадочно и довольно протягивает Латиша, отпивая свой кофе. — Что маркетологи знают точно, так это то, как зацепить людей.

Эффектно взмахнув волосами, она широко улыбается. Так, будто разгадала важную загадку. И, приставив ладонь ко рту, как если бы делилась ею со мной, добавляет с лукавством:

— А крутые сейлзы это умеют?

Затем она смотрит туда, где минуту назад вдали прошла Чэндлер, и делает шаг, чтобы уйти, оставив висеть этот риторический вопрос в воздухе с какой-то едва уловимой победной нотой.

— Хорошего дня вам, мисс Ноа, — спрятав улыбку за стаканом, произношу я, на что получаю:

— И вам, мистер Торнтон. И вам продуктивного дня.

* * *

Слова Латиши становятся пророческими. День поистине оказывается таковым. Первая половина насыщена на встречи, совещания и аналитику, поэтому в какой-то момент я решаю выйти проветрить голову. Возвращаюсь довольно быстро: шум Чикаго, как и шум любого мегаполиса, не добавляет ясности разуму.

Двери лифта раздражающе медленно размыкаются. Захожу в него, на удивление, один — похоже, большая часть офисных трудяг уже на обеде. Достав смартфон, углубляюсь в ленту новостей: «Эпл» опять дорожает на фоне вывода нового айфона, «Гугл» покупает очередной стартап, «Вёрджин» теряет в прибыли…

— Поверь, это будет круто! — где-то на краю сознания слышу знакомый мужской голос и заливистый женский смех. — Пойдём, Клэр! Как давно ты вообще каталась на яхте?

Мой палец зависает над экраном. Неторопливо поднимаю голову — одновременно с этим во мне так же неторопливо восстаёт ярость.

Чэндлер. В компании с Буллом. Заскакивают в лифт, в первые секунды не замечая меня.

— Некогда, Тайлер, — она встаёт полубоком, изящным движением поправив воротник рубашки, — Сам знаешь, в каком я сейчас аврале с Хар…

Она умолкает, проследив за застывшим Буллом, который уже вовсю пялится на меня. Да, мудак, я заметил, как ты вылизывал её взглядом. Яхта, значит, блять…

Вальяжно опираюсь плечом о стену кабины и убираю смартфон, награждая того самой ядовитой улыбкой из всех возможных в арсенале.

— Добрый день, коллеги, — растягиваю слова, делая максимально саркастичный акцент на последнем слове.

Кадык Булла дёргается, и он переглядывается с Чэндлер. Я перевожу взгляд с него на нее и обратно, упиваясь ситуацией, а она…ошарашенно смотрит на меня в ответ.

— Вы? Здесь? — невпопад наивно выдаёт Чэндлер, на что я усмехаюсь.

— Мне, по-вашему, мисс Чэндлер, ходить пешком на тридцатый этаж?

От холода в моём голосе Булл забивается в угол. Она — вздёргивает подбородок. Гордячка.

— Приятно, раз вы полагаете, что моей выносливости на это хватит, — глаза Чэндлер уже мечут молнии, а я, кажется, продолжаю скалится. — Но всё же… Лифтом общего пользования добираться проще.

— Я не это имела в виду, — насупив брови, отрезает она, складывая руки на груди.

— Тогда, интересно, что же? Ах да. Дайте угадаю, — не знаю, какого хрена мне так быстро срывает башню, но клокочущие внутри злость и недовольство не остановить. Хочется задеть Чэндлер. И навсегда стереть щенячий восторг с лица этого придурка, который так смотрел на нее, когда они зашли: — Мистер Булл хотел обсудить с вами приглашение на водную прогулку, но тут я, так не вовремя. Ни пококетничать, ни расслабиться.

— Мистер Торнтон…

Тонкая вена на лбу Чэндлер начинает пульсировать. Она чуть ли не топает предупредительно ногой, думая меня одернуть. Крылья носа раздуваются, дыхание сбивается. Верный признак ответной ярости. Я же считываю всё. Каждое микродвижение мимики. Словно наслаждаюсь этим, впитывая её напряжение в себя и обращая в очередной колкий сарказм, перебивая:

— Кстати, мистер Булл, ваша подопечная уже поделилась с вами итогами вчерашней встречи с Харпером?

Демонстративно поворачиваю голову к нему, чувствуя на себе её опаляющий взгляд. Полегче, Чэндлер, запасного костюма на работе у меня нет.

— Нет, сэр.

Булл пытается звучать решительно, но опущенные глаза говорят об обратном. А я… Спускаю к чертовой матери всех собак, видя на панели, как лифт медленно подползает к цифре «тридцать».

— И правильно. Теоретику это будет неинтересно. Да и обратную связь мисс Чэндлер вам давать будет незачем: она и так была хороша.

Делаю шаг к дверям, которые вот-вот откроются. Говорю последние слова вблизи от ее повернутого ко мне покрасневшего сердитого лица.

— Просто не учла одну важную деталь: разницу в менталитетах, — лифт открывается, а я нарочито медленно осматриваю оцепеневшую и пожирающую себя в эмоциях Чэндлер с ног до головы. И задаю наставнику-идиоту риторический вопрос, прежде чем шагну за порог: — Как думаете, Булл, это важно при продажах?

Выйдя окончательно, естественно, так и не получаю никакого ответа. Лишь отрывистое дыхание молчащей Чэндлер в спину, готовой накинуться на меня, как бык на матадора.

— Хорошего дня, — не скрывая победной и наглой улыбки, бросаю им через плечо и широким шагом пересекаю коридор, не оборачиваясь.

* * *

Закрыв дверь своего кабинета, чуть ли не считаю секунды до её прихода.

А в том, что Чэндлер придёт — нет, ворвётся, — я совершенно не сомневаюсь.

Как и не сомневаюсь в том, что на меня явно что-то нашло, раз я так не сдержался. Грёбаный Тайлер, мать его, унитазного цвета ухмылка. Зовёт её покататься на яхте. Думает, что никто не замечает, как пытается залезть к ней под юбку. Что я не замечаю. Говнюк.

Злость слегка подутихает, когда вспоминаю, как ответно с ним ведёт себя Чэндлер — несмотря на смех над его тупорылыми шутками, по ней четко видно, что ничего не просекает. Блять, эта способность считывать людей… меня когда-нибудь доконает. А может она хорошо скрывает истинные эмоции? И за дружелюбными улыбками прячет взаимный интерес к Буллу?

Чертовски обаятельными улыбками, которым я раньше не придавал значения…

Вдруг невыносимо захотелось, чтобы так она улыбалась и мне. Да твою ж мать… Вот же вляпался.

Новый виток моего гнева подкрепляется самой Чэндлер. Фурией влетающей в кабинет. Сколько там прошло времени, минута?

Отнимаю пальцы от висков, которые старательно массировал, чтобы прийти в себя и стремительно поворачиваюсь к ней. Так же стремительно, как она делает шаг к столу.

— Какого чёрта сейчас было? — светлые волосы взъерошены.

Чэндлер сжимает кулаки, на что хочется лишь хмыкнуть. И, кажется, мышцы лица не подчиняются и выдают меня, когда подхожу ближе.

— Тебе смешно?! — её глаза мечут такие молнии, что сразу понятно: Чэндлер даже не слышит саму себя.

Вся под эмоциями. А мне и не хочется поправлять её неформальность. С мазохистским наслаждением продолжаю слушать тираду, краем глаза заметив, что в коридоре все рассосались. Никому не хочется подслушивать или подсматривать такую беседу.

— Ты выставил Тайлера каким-то дураком! Человека, который столько лет участвовал в моем обучении и развитии!

— Скорее, столько лет пытавшегося затащить тебя в постель, — с сарказмом отбиваю я, окончательно выйдя из-за стола.

Чэндлер же возмущённо втягивает ноздрями воздух, но не успевает сделать что-либо.

— Сколько сделок он помог закрыть тебе? — я уже почти рядом, не давая и шанса что-то сказать…

Моя очередь делать ход. И в прямом смысле — шагом. И в переносном — каждое тихое слово впечатывает Чэндлер в пол. Она чуть отшатывается, когда надвигаюсь ещё ближе.

— На скольких встречах был с тобой?

Ткань рубашки Чэндлер соприкасается с моей, когда ей больше некуда бежать. Нечего поставить в противовес. Аргументы закончились, и моя догадка о теоретическом опыте болвана Булла невольно подтверждается.

Сокращаю расстояние между нами полностью. Сзади окаменевшей Чэндлер стена. Сбоку — грёбаный папоротник, скрывающий нас. Спереди — я. Который понятия не имеет, зачем заключает её в капкан по обе стороны: мои ладони сами ложатся на выкрашенную поверхность в заманчивой близости от тяжело дышащей Чэндлер.

— Ну же, — нетерпеливо проговариваю я, глядя ей прямо в глаза. — Сколько, Клэр?

Вырывается само. Просто само. Её зрачки расширяются, а губы… приоткрываются.

Но в следующий момент Чэндлер щурится и тихо выдаёт:

— Ты просто невыноси…

А я… Ни о чём не думаю. Просто затыкаю её. Резким, твёрдым поцелуем. Успев поймать последний возмущённый вдох на невысказанном слове, прежде чем мягкие губы полностью раскрываются навстречу.

Слишком, блять, мягкие… Чёрт возьми!

Грубость в сторону — ничего чрезмерного, только чувственность. Чувственное, мать его, касание языком, чтобы поняла. Поняла, как доконала меня ее упёртость. Вся она. Сильная и слабая одновременно. Решительная и застенчивая. Открытая и злая.

Твоя ярость на вкус отдаёт ментолом, Чэндлер.

Оцепеняет и возбуждает. Не скрываю рык в глотке, когда она вцепляется в воротник моей рубашки и притягивает к себе больше прежнего. Вот это пылкость… Вот это приятная неожиданность. На что я лишь сжимаю ее талию, почти физически ощущая бархат кожи под блузкой.

О да, я догадываюсь, какая она под блузкой…

Вдавливаю не сопротивляющуюся Клэр в стену, продолжая дикий танец языками. Кусая её нижнюю губу. Лаская горячее нёбо. И услышав, как она сдерживает глухой стон, понимаю, что сорвусь прямо здесь. Окончательно.

От одной мысли видеть её обнаженной у меня на столе внутри всё тяжелеет. И напор поцелуя увеличивается, — я успеваю даже на короткий миг спуститься к её подбородку. Обхватить губами, зацепить коротким укусом шею и вернуться к ждущим раскрытым губам.

Я точно сорвусь, если мы не остановимся. Точно сорвусь.

Но… К сожалению или к счастью, Клэр понимает и принимает это раньше. С восхитительным звуком расцепив наши губы, она закрывает свои, покрасневшие и опухшие, ладонью. И, юркнув под мою руку, тут же убегает из кабинета. Молниеносно.

Так быстро, словно её здесь и не было. А я, упёршись кулаком об стену, кое-как справляюсь с сумасшедшим ритмом дыхания. А вот с эрекцией пока справиться не удается.

Трясёт внутри так, как страну не трясло во время Великой депрессии.

Твою мать, Чэндлер.

Просто твою мать.