Глава 9. Клэр

Часто дыша, я стою перед зеркалом в туалете и бессильно опираюсь ладонями о черный мрамор столешницы. Взгляд беспомощно цепляется за отражение напротив, но ничего не видит, хоть свети в зрачки фонариком.

Мысленно я все еще в кабинете Торнтона.

Вжатая в стену. Податливо приоткрывающая губы. И глухо постанывающая, пока его горячий язык дразнит мой.

Черт. Я ответила. Я ему ответила!

Как умалишенная. И изголодавшаяся — по поцелуям, ласкам, смелым прикосновениям.

Что на меня нашло?

Бесполезно отпираться, что всему виной фактор неожиданности. Я позволила. А значит… хотела. Пусть и подсознательно.

Наощупь повернув кран, я подставляю ладони под ледяную струю.

Надо умыться. Иначе я растекусь как расплавленное желе.

Легкой щекоткой вода сбегает по пальцам. Набрав полные пригоршни, я опускаю лицо в желанную прохладу, но облегчения по-прежнему нет.

Я все еще чувствую, как крепкие руки стискивают талию. Каждой косточкой. Каждой напрягшейся мышцей.

Легкий укус на шее. И обжигающее дыхание, от которого по телу проносится пугающая волна желания.

Когда же я потеряла контроль над собой? Кажется, знаю…

Сколько, Клэр?

В тот самый проклятый момент, когда он не назвал меня «Чэндлер».

Одно лишь слово… и вся моя злость мгновенно трансформировалась во что-то дикое и необузданное, не поддающееся законам логики. А его губы… такие жаркие… и требовательные… и вовсе лишили меня возможности прекратить опасный спор.

Стараюсь не думать о поцелуе, но память не желает выпускать меня из дурманящего капкана. Я все еще ощущаю аромат парфюма — изысканный и чуточку пафосный, как и сам Торнтон.

Хватит. Хватит вспоминать!

Поправляю взъерошенные волосы и снова чувствую, как его пальцы проскальзывают между прядей и ныряют к затылку. Удерживают — мягко, но упрямо — не давая отстраниться.

С рваным полувсхлипом я снова сбрызгиваю щеки и лоб водой, но меня тонизирует не она, а запоздало накатившее озарение.

Как теперь с ним работать?

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох. Нужно успокоиться и вести себя так, словно ничего не было. Тема поцелуя — табу. Наверняка и Торнтон предпочтет забыть о том, что произошло. А значит расклад прежний. Он — начальник, а я — подчиненная. Пусть так и будет.

Вытерев лицо и убедившись, что водостойкая тушь выдержала атаку, я комкаю салфетку и решительным шагом выхожу в коридор.

* * *

— Серьезно? — Латишу переполняет праведный гнев. Игнорируя других пассажиров, она бурно жестикулирует, продолжая меня отчитывать: — Мистер-Лечь-И-Течь тебя поцеловал, и ты молчала все выходные?

От стыда я готова провалиться сквозь затоптанный пол вагона и остаться лежать на рельсах где-то между Пьюласки и Вестерном, но поезд стремительно уносит нас дальше под заинтересованные взгляды со всех сторон.

— Не забудь офисную рассылку сделать, — шикаю я, вцепившись в ручку над головой. — Чтобы уж точно все узнали.

— Ну ты и сучка, Чэндлер, — резюмирует подруга и внезапно лукаво прищуривается: — Скажи, что это не все новости. И его язык побывал и в…

— Тиша! — тянусь ущипнуть, но она уворачивается.

Вот и делись с ней подробностями! А ведь я собиралась это сделать еще в злосчастную пятницу, когда меня лихорадило до мурашек. Еле дождалась окончания рабочего дня и понеслась в отдел маркетинга, но Латишу не застала — та укатила на очередной романтический уикэнд.

— Я думала позвонить в субботу, но не решилась вам мешать, — оправдываюсь в надежде сместить с себя фокус внимания.

Если повезет, мы до дверей офиса будем обсуждать Винса и его родственников.

— Было бы чему мешать, — на мгновение подруга мрачнеет, но быстро возвращает игривый тон: — Он пригласил на свидание? Или, быть может, напрашивался в гости? Хочу знать все!

Хотела бы и я знать все. В частности причину, по которой Торнтон меня поцеловал.

Обещала себе забыть, пыталась не думать, но это выше моих сил. Не спасли ни книги, ни телевизор. Снова и снова вспоминала приблизившееся лицо. И губы, которые сначала плотно сжались, а потом…

— Не томи, Чэндлер.

Я и сейчас это вижу, пока Латиша пытает меня вопросами.

— Нечего рассказывать, — покачав головой, отгоняю воспоминание. — Это было… странное помутнение рассудка.

Краткий пьянящий миг, когда мы оба почему-то потеряли контроль над собой. Миг, который больше не повторится.

— Если в пятницу не успел, значит, пригласит сегодня, — безапелляционно заявляет Латиша.

Но пророчество не сбывается. Ни в один из дней.

Всю неделю Торнтон заходит в опенспейс только утром и вечером. Мы не встречаемся взглядами, хотя я инстинктивно поворачиваю голову ему вслед, чтобы потом пристыдить себя за это.

К всеобщему недоумению он не проводит ни совещаний, ни привычных проверок во время обзвонов. Кажется, жизнь офиса остановилась.

Пока коллеги строят догадки, выдвигая версии от грядущих массовых увольнений до внепланового аудита, я проверяю почту, подсознательно ожидая увидеть там сообщение Торнтона. Тщетно. Только общие рассылки и письма от клиентов.

Черт! И почему это меня так волнует?

Я наивно полагала, что жизнь усложнилась, когда Торнтона перевели к нам. Вот и нет, как раз тогда она была простейшей! Все чувства и эмоции ясны, никаких полутонов. Черное — это черное, а белое — белое. Он забрал мое место, и я его терпеть не могу.

Даже потом, когда Торнтон дал сложного клиента, и к ненависти стала примешиваться толика уважения за его подход и хватку, я по-прежнему могла внятно объяснить, что нас связывает. И главное — что разделяет.

Поцелуй внес сумятицу, смешав все краски и уничтожив границы. Не представляю, как теперь их вернуть. И хочу ли возвращать?

Поразительно, что человек способен расшатать свою психику за какие-то жалкие пять дней!

Раньше я не задумывалась, как на самом деле сложно совершать привычные действия.

Например, проходить мимо кабинета Торнтона, не ускоряя и не замедляя шага. Привычной легкой походкой, без гнета сомнений.

Или рефлекторно не высматривать его в очереди к лифту, чтобы — не дай Бог! — не оказаться на несколько минут в ограниченном пространстве и изнывать от необходимости что-то сказать.

А еще не задаваться вопросом, наблюдает ли он за мной.

К пятнице я достигаю совершенства в искусстве препарирования собственной нервной системы.

Пора взять себя в руки и вернуться в привычный рабочий ритм, пока я еще в состоянии мыслить здраво. Приложив к уху гарнитуру для обзвона, разворачиваю на мониторе окно с адресной книгой, чтобы выбрать в ней номер Харпера, когда за спиной раздается четкий, поставленный голос:

— Слишком рано.

От двух слов внутри все замирает. Кажется, даже кровь перестает циркулировать. Онемевшие пальцы едва не роняют наушник.

Не успеваю выбрать: вскочить или обернуться — не останавливаясь, Торнтон проходит мимо.

Со сжавшимся сердцем провожаю его разочарованным взглядом, в то время как броня моего самообладания трещит по швам.

Что это, черт возьми, было?

* * *

Пересмотрев за выходные все сезоны «Карточного домика», в понедельник погружаюсь то ли в дзен, то ли в последнюю стадию принятия.

Я не в состоянии изменить прошлое. Значит, сфокусируюсь на настоящем.

Самовнушение помогает с первого раза дозвониться Харперу. И — о чудо! — тот на удивление позитивно настроен. Даже соглашается на повторную встречу, правда, пока не называет конкретной даты. Не просто прогресс, а повод откупорить бутылку «Кристалла».

Окрыленная, до полудня разделываюсь с планом, убедив Сибилл ван Дин купить очередной портфель облигаций, и только вернувшись с обеденного перерыва, понимаю, что осталось самое сложное — поставить в известность Торнтона. Он ведь велел держать его в курсе, как продвигается сделка с Харпером.

Морально настраиваюсь почти час, чтобы кинуть в чат краткое:

«Я могу зайти?»

И спешно отправляю следом:

«Хотела обсудить пару рабочих моментов».

А то вдруг еще решит, что я вознамерилась поднять опасную тему.

Ответом служит лаконичное:

«ОК».

Сухо и безлико. И как теперь понять, в каком он настроении?

Ладно, выясню на месте.

С непреклонностью самоубийцы, уже занесшего ногу перед шагом в пустоту, стучу в дверь кабинета. Отлично, это смогла. Смогу и остальное.

Гордо вскидываю подбородок перед тем, как зайти. Пусть видит, что и мне плевать на поцелуй.

Первым в глаза бросается подвесной подъемник в окне. Мойщики в ярких комбинезонах с широкими улыбками перебрасываются друг с другом шутками и усердно полируют стекла. Не отвлекаясь на скрип, Торнтон что-то сосредоточенно печатает, словно не слышит.

Даже бровью не ведет. Вот непробиваемый! И по-прежнему не смотрит на меня. Намеренно демонстрирует равнодушие? Или я не вовремя?

После его небрежного кивка начинаю с отчета по мелкой текучке, затем перечисляю статусы по крупным сделкам — все, что сделано за неделю. Монолог затягивается на несколько минут, но я так и не улавливаю отдачи, как если бы вещала в вакуум. Уверенности не прибавляет и ритмичный скрежет за окном.

— Это все, что касается облигаций. Теперь Харпер, — морщусь, устав игнорировать мойщиков.

— Продолжай.

Наконец-то! Он все-таки меня слушает.

Не сдержавшись, вздыхаю с облегчением.

— Сегодня я ему позвонила…

В диалог снова вклинивается звук натирания стекла, и я стараюсь говорить громче и четче, но Торнтон вдруг перебивает — очевидно, что и его педантичную натуру раздражает шум.

— Так мы толком ничего не обсудим, — нетерпеливо бросает на стол ручку, которую до этого виртуозно прокручивал в пальцах. Следом кидает мимолетный взгляд на монитор и тут же переводит на меня. — А все переговорные заняты.

Теряюсь под его вниманием, окончательно сбившись с мысли. Он хочет ненадолго прерваться? Или отложить беседу?

— Тогда я зайду позже… — неуверенно предлагаю, начиная подниматься со стула.

— Нет, — Торнтон встает одновременно со мной, вложив ладони в карманы и продолжая наблюдать, странным, поглощающим взглядом, от которого по спине пробегает фантомное тепло: — Поговорим сейчас, но не здесь.

Что он задумал?

Собираюсь отбить ультиматум, нахмурив брови, но Торнтон почти сразу меняет тон на обволакивающе-мягкий:

— Поужинаем?

Словно удар поддых. После стольких дней молчания, наполненных туманной неловкостью, после того безумия у стены в этом кабинете, на которую даже не могу смотреть, после всего…

Слышу и подмечаю в его голосе не просто взявшийся из ниоткуда интерес к неоднозначному клиенту, на которого я сама давно бы забила. Чувствую нечто иное. И меня это пугает и будоражит одновременно.

Торнтон замечает мою заминку. Мою растерянность, наверняка отразившуюся на лице, ведь я почти не дышу, застыв и вглядываясь в него. И перехватывает инициативу снова, с нажимом проговаривая:

— Я настаиваю.

И я понимаю, что не могу отказать. И кажется, не хочу.